Шепот из Тени или Искры Сопротивления

Чили Пеппер Куки любила богатые кварталы. Здесь пахло дорогой глазурью и духами, здесь мостовые были чистыми, а фонари горели всю ночь, и здесь водились те, кто носил кошельки, набитые так туго, что они звенели при каждом шаге. — Золотая жила, — прошептала Чили, сидя на корточках за углом кондитерской. — Просто золотая жила. Она поправила капюшон, втянула живот и скользнула в толпу. Вечер только начинался. Знать выползала из своих нор, чтобы прогуляться по центральной аллее, похвастаться новыми нарядами и, конечно, посудачить о соседях. Чили скользила между ними, как рыба в мутной воде, — никто не обращал внимания на маленькую курносую печеньку в потёртом плаще. Здесь были и толстосумы с животами, туго обтянутыми жилетами, и их жёны, увешанные драгоценностями так, что шеи гнулись, и щеголи-бездельники, которые только и делали, что пускали пыль в глаза. Вот один из них и привлёк внимание Чили. Молодой, в ярко-синем камзоле с золотым шитьём, в шляпе с пером, которое колыхалось при каждом шаге, словно флаг. Он стоял у витрины ювелирной лавки, разглядывал кольца и томно вздыхал. Кошелёк у пояса висел так небрежно, что, казалось, сам просился в чужие руки. — Детка, ты моя, — прошептала Чили, начиная движение. Она подошла ближе, делая вид, что тоже любуется витриной. Встала чуть сбоку, почти вплотную. Сердце билось ровно — не впервой. — Прекрасный вечер, не правда ли? — спросила она, стрельнув глазками. Щеголь обернулся. Лицо у него было скучающее, с лёгким отпечатком пресыщенности. — А? Да, — ответил он равнодушно. — Прекрасный. И снова уставился на кольца. Чили улыбнулась. Эти проще всего. Те, кто никого не замечает, кроме себя. Рука скользнула вниз сама собой, натренированным движением. Два пальца — раз, поддели застёжку — два, кошелёк уже в ладони — три. — Осторожнее, — раздался тихий голос прямо над ухом. — Там не монеты. Чили дёрнулась, как ужаленная. Рядом стоял тот же щеголь. Смотрел прямо на неё. И улыбался — совсем не скучающе, а хищно, остро. — Что? — выдохнула Чили. — Я говорю, — щеголь шагнул ближе, сокращая расстояние до опасного, — что кошелёк, который ты только что стащила, набит не монетами. Там списки. Имена. Адреса. То, за что люди убивают. Чили замерла. Кошелёк жег пальцы. — Ты… ты кто? Щеголь поправил шляпу и наклонился к самому её уху. — Я тот, кто должен был передать это хозяину сегодня вечером. Но теперь, — он хмыкнул, — теперь это у тебя. И за тобой уже идут. Слышишь? Чили прислушалась. Где-то вдалеке, за поворотом, раздавались тяжёлые шаги. Много ног. Идущих ровно, слаженно. — Кто идёт? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Люди Блэк Сапфира, — щеголь пожал плечами. — Личная гвардия. Они не любят, когда информация уходит налево. Беги, крошка. Он развернулся и зашагал прочь, насвистывая. Чили осталась стоять с кошельком в руке, и только через секунду до неё дошло: это была ловушка. С самого начала. Её просто использовали, чтобы увести хвост от настоящего доставщика. — Ах ты… — прошипела она, но договаривать было некогда. Из-за угла вывернули пятеро. Высокие, в чёрных плащах, с эмблемами в виде микрофона на груди. Люди Блэк Сапфира. Те, кто умел не только подслушивать, но и убивать. — Стоять! — гаркнул передний. Чили рванула с места так, что кроссовки застучали по мостовой. Она нырнула в переулок, перепрыгнула через коробки, влетела в чей-то дворик. Сзади топали, не отставая. — Держи её! — орали в темноте. Чили петляла как заяц, но богатый квартал кончился слишком быстро, и начались трущобы — лабиринт узких улочек, где она знала каждый закоулок. Здесь у неё был шанс. Она влетела в проход между домами, такой узкий, что плечи задевали стены. Проскочила, вылетела на другую сторону — и врезалась в кого-то плечом. — Ай! — пискнул незнакомец. — Прочь! — Чили оттолкнула его и побежала дальше. Но позади вдруг стало тихо. Шаги стихли. Она оглянулась. Погоня остановилась у входа в проход. Те пятеро в чёрном стояли и смотрели. Не лезли. Ждали. — Почему они… — начала Чили и замерла. Потому что поняла. Она забежала в район, куда даже люди Блэк Сапфира боялись соваться без подкрепления. В район, где вместо фонарей горели костры, где по стенам ползли трещины, а в воздухе висел запах страха и сырости. Говорят, здесь когда-то была пекарня. Старая, заброшенная. Говорят, под ней — подвалы, уходящие глубоко в землю. Говорят, оттуда никто не возвращается. Чили прижалась к стене и перевела дыхание. Кошелёк с записями всё ещё был в руке. Тяжёлый. Опасный. — И что теперь? — спросила она у пустоты. Пустота не ответила. Только где-то впереди, в темноте, скрипнула дверь. Чили замерла. Скрип повторился. Кто-то открывал дверь — медленно, осторожно, будто не хотел привлекать внимание. Или будто приглашал войти. — Ну уж нет, — прошептала Чили. — Я в такие игры не играю. Она развернулась, чтобы бежать обратно, но в проходе, откуда прибежала, всё ещё стояли люди Блэк Сапфира. Они не уходили. Ждали. Знали, что рано или поздно ей придётся выйти. — Чтоб вас всех сиропом залило, — выругалась Чили сквозь зубы. Она посмотрела на кошелёк. Развязала тесёмки, заглянула внутрь. Там и правда не было монет. Только бумаги. Много бумаг, исписанных мелким, убористым почерком. Имена, даты, суммы. И в каждом втором слове — «Улей», «Райский сад», «сладкий сон». — Что за чушь? — Чили наморщила лоб. — Какой ещё рай? Дверь скрипнула в третий раз, настойчивее. Чили подняла голову. В проёме стояла печенька. Старая, сморщенная, в платке, надвинутом на самые глаза. Она смотрела на Чили и молчала. — Чего надо? — огрызнулась Чили, пряча кошелёк за пазуху. Старуха не ответила. Только поманила пальцем. Медленно. Один раз. — Я не пойду туда, — отрезала Чили. — Я отсюда вообще никуда не пойду, кроме как обратно на свои улицы. Старуха вздохнула. И вдруг заговорила — голосом скрипучим, как та самая дверь: — Обратно нельзя. Те, в чёрном, не уйдут. Будут ждать до утра. А утром придут другие. С красными глазами на плащах. Они не ждут. Чили похолодела. Люди Бернинг Спайса. Если эти двое снюхались, ей точно конец. — Откуда ты знаешь? — спросила она, щурясь. Старуха улыбнулась беззубым ртом. — Я всё знаю, деточка. Я здесь давно. Я видела, как этот район строили, как его жгли, как его хоронили. И я видела тех, кто уходил в подвал и не возвращался. И тех, кто возвращался — другими. — Другими? — Тихими, — старуха приложила палец к губам. — Очень тихими. Как те, в чёрном. Они тоже когда-то были простыми печеньками. А теперь слушают чужие разговоры и доносят хозяину. Чили передёрнуло. Она представила себя в чёрном плаще с микрофоном на груди, и от этой картинки захотелось вымыться. — А туда, — она кивнула на дверь, — кто ходит? Старуха помолчала. Потом ответила тихо: — Те, кому некуда больше идти. И те, кто ищет правду. Только правда там разная бывает. Иногда такая, что лучше бы её не знать. — А ты знаешь? — Я слишком стара для правды, — старуха качнула головой. — Я просто сижу на пороге и смотрю. Иногда открываю дверь. Иногда закрываю. Сегодня — открыла. Чили оглянулась. Люди Блэк Сапфира стояли на месте, но теперь их было больше. К пятерым прибавилось ещё трое. Они перекрыли проход полностью. Выбора не было. — Ладно, — выдохнула Чили. — Но если там ловушка, я вернусь и лично тебя, бабуля, в сиропе сварю. Старуха хмыкнула и отступила в темноту. Чили шагнула за ней. Дверь захлопнулась сама собой. Внутри было темно. Не просто темно, а черно — хоть глаз выколи. Чили выставила руки вперёд, нащупывая стены. Пальцы коснулись чего-то мокрого, склизкого. — Фу, — она отдёрнула руку. — Куда ты меня завела? Тишина. — Бабка? Ни звука. Чили выругалась в голос. И тут же пожалела об этом — эхо разнесло её слова по всему подвалу, умножило, исказило, превратило в чей-то смех. Или это не эхо? — Кто здесь? — крикнула Чили, выхватывая нож. Смех стих. Зато зажёгся свет. Маленький, тусклый, откуда-то сверху. Чили подняла голову и увидела лампу — старую, масляную, которая висела на цепи и раскачивалась, будто её только что толкнули. А под лампой стояла печенька. Молодая. В простом платье, с усталыми глазами и руками, сложенными на груди. Голову покрывал капюшон, визуально похожий на клубнику. Она смотрела на Чили без страха, без любопытства — с усталой грустью. — Ты кто? — спросила Чили, не убирая ножа. — Меня зовут Строберри, — ответила печенька тихо. — А ты зачем сюда пришла? — Меня заперли, — огрызнулась Чили. — Бабка какая-то. Дверь открыла, заманила и сбежала. — Бабка? — Строберри нахмурилась. — Здесь нет никакой бабки. Я одна. Уже три часа. Жду, когда погоня уйдёт. Чили моргнула. — Какая погоня? — Моя, — вздохнула Строберри. — Я из приюта сбежала. Там люди в красном были. Спрашивали про какую-то печеньку, которую мы хоронили. Я испугалась и убежала. Забежала сюда, а обратно уже нельзя — там они стоят. Чили опустила нож. — Люди Бернинг Спайса? — Да. Кажется. — А те, в чёрном, с микрофонами? — Эти с другой стороны, — Строберри кивнула в стену. — Я слышала, как они перекликаются. Мы в ловушке. Чили оглядела подвал. Стены, потолок, одна дверь — та, что захлопнулась. И никаких других выходов. — Замечательно, — процедила она. — Просто замечательно. Я украла не тот кошелёк, вляпалась в историю, и теперь сижу в подвале с какой-то… с какой-то… — Со Строберри, — напомнила та. — А тебя как? — Чили. Чили Пеппер. И если мы отсюда не выберемся, я лично придушу ту бабку. Даже если она мне приснилась. Строберри вдруг улыбнулась. Устало, но тепло. — Ты забавная. — А ты — оптимистка, — буркнула Чили. — Ладно. Давай думать, как выползать. Она подошла к стене, постучала. Глухо. Сплошная земля. Проверила потолок — высоко, не допрыгнуть. Дверь — заперта снаружи. — Есть идеи? — спросила она, оборачиваясь. Строберри молчала. Она смотрела куда-то в угол, туда, где темнота была гуще. — Там, — сказала она вдруг. — Там кто-то есть. Чили напряглась. Прислушалась. И услышала. Дыхание. Тихое, ровное. Чужое. — Выходи, — сказала Чили, сжимая нож. — Живо. Из темноты шагнула фигура. Высокая, в длинном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. Фигура остановилась на границе света и тени и замерла. Фигура чем-то напоминала рыцаря. — Ты кто? — спросила Чили, стараясь, чтобы голос не дрожал. Фигура молчала. — Говори, или я… — Не надо, — вдруг сказала Строберри. — Посмотри на его плащ. Чили присмотрелась. И похолодела. На плаще, там, где у людей Блэк Сапфира были микрофоны, а у людей Бернинг Спайса — огонь, красовалась другая эмблема. Старая. Потёртая. Почти стёршаяся. Но Чили узнала её. В детстве, когда она ещё не воровала, а просто жила на улице, один старик показывал ей картинки в старой книге. Про тех, кто охраняет мир от лжи. — Стражи Порога, — прошептала она. — Ты… ты Страж? Фигура не ответила. Только подняла руку и указала куда-то в стену. Туда, где минуту назад не было ничего, а теперь обозначился тёмный проход. — Иди, — раздался голос. Тихий, холодный, как ветер зимой. — Там выход. Там ждут. Чили и Строберри переглянулись. — Кто ждёт? — спросила Чили. Но фигура уже исчезла. Растворилась в темноте, даже шагов не слышно было. — Нам точно надо туда идти? — прошептала Строберри. — А у нас есть выбор? — Чили спрятала нож, поправила кошелёк за пазухой и шагнула в проход. Строберри — за ней. А за их спинами, в пустом подвале, всё так же раскачивалась лампа. И где-то далеко, наверху, люди в чёрном и красном всё ещё ждали, когда добыча выйдет. Но добыча уже не собиралась выходить. Она собиралась найти тех, кто ждёт. * Проход оказался узким, сырым и бесконечным. Чили шла первой, выставив нож перед собой, хотя понимала, что против настоящей опасности этот тонкий кусок металла вряд ли поможет. Строберри плелась сзади, то и дело оступаясь на мокрых камнях. — Долго ещё? — спросила Строберри, когда они прошли уже минут десять. — А я откуда знаю? — огрызнулась Чили. — Я тут в первый раз, если ты не заметила. — Заметила, — тихо ответила Строберри. — Ты вообще много чего не знаешь. Чили остановилась. Обернулась. — Это ты сейчас к чему? Строберри стояла в полумраке, и свет откуда-то сверху падал на неё так странно, что казалось, будто она светится изнутри. Слабо. Едва заметно. — К тому, — сказала Строберри, — что ты до сих пор не спросила, как я здесь оказалась на самом деле. — Ты сказала — из приюта сбежала. — Сказала. — И? Строберри улыбнулась. Грустно, как тогда, в подвале. — А ты не заметила ничего странного? Ну, кроме того, что мы сидели в запертом подвале, потом появился какой-то тип в плаще и указал нам дорогу? Чили нахмурилась. Она хотела ответить, но вдруг поняла: действительно не заметила. Не заметила самого главного. — Ты... — начала она медленно. — Ты же сказала, что ждала там три часа. Что делала всё это время? — Сидела. — В темноте? — В темноте. — И не боялась? Строберри пожала плечами. — А чего бояться? Я уже давно ничего не боюсь. Чили сделала шаг ближе. Всмотрелась в лицо Строберри. Оно было... какое-то не такое. Слишком правильное. Слишком чистое. Слишком спокойное для той, кто только что сбежала от людей Бернинг Спайса. — Ты вообще настоящая? — спросила Чили прямо. Строберри помолчала. Потом ответила: — А ты как думаешь? — Я думаю, — Чили облизнула пересохшие губы, — что в подвале не было никакой бабки. И двери, которая скрипела. Я просто забежала туда, спряталась, а потом... потом ты появилась. Откуда? — Из темноты. — Из темноты? — Чили повысила голос. — Прекрати говорить загадками! Кто ты? Строберри вздохнула. Протянула руку и коснулась плеча Чили. Пальцы были тёплыми. Самыми обычными. — Я та, кто ждала тебя, — сказала она. — И не только тебя. — В смысле? — Там, дальше, — Строберри кивнула в темноту прохода, — ещё трое. Они придут с разных сторон. Им тоже нужна помощь. Им тоже страшно. Но вместе вы сможете то, чего не сможете поодиночке. Чили слушала и не верила своим ушам. Какая-то странная печенька в подземном ходе несёт какую-то чушь про троих, про помощь, про то, что вместе... — Ты что, провидица? — перебила она. — Нет, — покачала головой Строберри. — Я просто знаю. Мне показали. — Кто? — Тот, кто в плаще. Он не первый раз приходит. Он всегда приходит, когда кто-то теряет надежду. Открывает двери. Показывает путь. А потом исчезает. Чили вспомнила фигуру в подвале. Холодный голос. Эмблему на плаще. — Страж, — сказала она. — Это был Страж. — Да, — кивнула Строберри. — Один из них. Самый тихий. Самый грустный. Тот, кто потерял всё и теперь помогает другим не потерять себя. — Сайлент Салт, — выдохнула Чили. — Я слышала о нём. Говорят, он хранит тайны. И никому не говорит ни слова. — Ему и не нужно говорить. Его молчание громче любых слов. Чили помотала головой. Слишком много информации. Слишком странно. Слишком... — Подожди, — сказала она. — Если он открыл нам путь, то почему ты не идёшь дальше? Строберри опустила глаза. — Потому что дальше — не моя дорога. — В смысле? — Моя дорога закончилась три дня назад, Чили. Чили замерла. — Что? Строберри подняла на неё глаза. В них не было боли. Только свет. Тот самый слабый свет, который Чили заметила раньше. — Меня на самом деле нет, — сказала Строберри просто. — Я была. В приюте. Я видела ту печеньку, которая шептала про Улей и Пекарню. Я хотела помочь. Я пошла искать правду. И нашла. Только правда оказалась слишком тяжёлой. — Ты... ты умерла? — прошептала Чили. — Меня поймали люди Этернал Шугар, — кивнула Строберри. — Они сказали, что я слишком много знаю. И отправили в Улей. Насовсем. Только я не уснула, как другие. Я сопротивлялась. И тогда... тогда я просто исчезла. Остался только свет. И память. И желание помочь тем, кто ещё может успеть. Чили отшатнулась. Прижалась спиной к стене. — Этого не может быть, — выдохнула она. — Ты тёплая. Ты говоришь со мной. Ты... — Я тень, Чили. Всего лишь тень. Но даже тени могут указать путь, если знают дорогу. Строберри улыбнулась в последний раз — светло, чисто, без печали. — Иди. Там, в конце прохода, будет комната. В ней соберутся пятеро. Ты — одна из них. Остальные придут скоро. Береги их. И береги себя. — Постой! — Чили рванулась вперёд, схватила Строберри за руку. Рука была пуста. Пальцы сомкнулись на воздухе. Строберри таяла. Прямо на глазах. Свет становился ярче, фигура — прозрачнее. — Спасибо, что выслушала, — прошелестел её голос, уже издалека. — И помни: настоящее печенье не боится крошиться. Оно боится стать чёрствым. Она исчезла. Совсем. Чили осталась одна в тёмном проходе, сжимая в руке нож, за пазухой — краденый кошелёк с опасными бумагами, а в голове — каша из страха, неверия и странного, щемящего тепла. — Строберри, — прошептала она в пустоту. — Дура ты... Я даже не попрощалась нормально. Пустота молчала. Чили вытерла глаза — когда успели намокнуть? — и пошла вперёд. Через несколько шагов проход расширился, и впереди действительно забрезжил свет. Не тот, призрачный, от Строберри, а настоящий — тёплый, жёлтый, от лампы. Чили вышла в небольшую комнату. Подвал, но сухой. С деревянным столом посередине, тремя стульями и дверьми в трёх стенах. — Ничего себе приёмная, — буркнула Чили. И тут одна из дверей скрипнула. Открылась. На пороге стоял печенька в потрёпанном одежде курьера, с обожжённой рукой, перевязанной грязной тряпкой, и смотрел на Чили так, будто увидел привидение. — Ты кто? — спросил он хрипло. — А ты? — огрызнулась Чили, пряча нож за спину, но не убирая. — Я первый здесь, — сказал печенька. — Джинджербрейв. Курьер. А ты? — Чили. Карманница. Они смотрели друг на друга. Враждебно. Настороженно. А за их спинами уже скрипели другие двери. Чили смотрела на курьера и ждала подвоха. Он стоял, прислонившись к косяку, и вид у него был такой жалкий, что даже врать не хотелось. Обожжённая рука, осунувшееся лицо, тряпка, которой перевязано предплечье, насквозь пропиталась чем-то тёмным. Настоящий. Живой. Страдающий. — Больно? — спросила Чили, кивнув на руку. — А тебе не всё равно? — огрызнулся Джинджербрейв, но сразу сник. — Больно. Очень. Люди Бернинг Спайса постарались. Сказали, на память. — Люди Бернинг Спайса? — Чили хмыкнула. — А за мной люди Блэк Сапфира гнались. Мы тут что, сборная пострадавших? Джинджербрейв усмехнулся, поморщился от боли и кое-как доковылял до стула. Рухнул на него, вытянул ноги. — А где мы вообще? — спросил он, оглядывая комнату. — Подвал какой-то. Двери. Стол. Ты давно здесь? — Только что пришла, — Чили села напротив, положила нож на стол, но руку не убрала. — Там, в проходе, одна печенька мне встретилась. Строберри. Сказала, что здесь соберутся пятеро. Что мы должны быть вместе. — Строберри? — Джинджербрейв наморщил лоб. — Я тоже кого-то встретил, когда сюда шёл. Старик какой-то. Слепой, что ли. Сказал, что я должен найти остальных. Что так надо. — Так надо, — повторила Чили. — И кому это надо? — Судьбе, — раздался голос из третьей двери. Она открылась, и в комнату вошёл Визард. В остроконечной шляпе, с колодой карт в руках и таким видом, будто он здесь сто лет живёт. — Привет, — сказал он буднично. — Я вас ждал. — Ты кто? — хором спросили Чили и Джинджербрейв. — Визард. Предсказатель. Я видел эту комнату во сне. И вас тоже видел. Пятеро в круге света. Трое уже здесь. Остальные скоро подойдут. — А четвёртый где? — Чили оглянулась на оставшиеся двери. — Там, — Визард кивнул на ту, что была слева. — Принц. Кустард Третий. Идёт сюда уже час, но боится. Думает, что ловушка. — А пятая? — Пятая... — Визард замялся. — Пятую я не вижу. Только свет. Очень яркий свет. Чили переглянулась с Джинджербрейвом. Курьер пожал плечами. — Ладно, — вздохнула Чили. — Подождём. Всё равно деваться некуда. Они ждали. Минуту. Две. Пять. Дверь слева скрипнула, и вошёл Кустард. Настоящий принц, хоть и без короны, но с такой осанкой, что сразу ясно — не из простых. Он оглядел компанию, поморщился, но сел за стол. — Я Кустард, — представился он сухо. — И, кажется, мы все в одной ловушке. — Не в ловушке, — поправил Визард. — В убежище. Нас свели вместе, чтобы мы... — Чтобы мы что? — перебила Чили. — Спасали мир? Боролись с синдикатами? Становились героями? — Да, — просто ответил Визард. — Именно. Чили расхохоталась. Громко, нервно, почти истерично. — Слушайте, вы, — сказала она, вставая. — Я карманница. Я ворую кошельки, чтобы поесть. Я не герой, не спаситель и уж точно не та, кто будет с кем-то там бороться. Мне свои бы проблемы решить. — И какие у тебя проблемы? — спросил Кустард холодно. — Люди Блэк Сапфира за мной гонятся, — Чили похлопала себя по груди, где под курткой лежал кошелёк с записями. — У меня тут, между прочим, такое, что они весь город перероют, но найдут. — А у меня люди Бернинг Спайса, — Джинджербрейв показал обожжённую руку. — Тоже не подарок. — А у меня видения, — добавил Визард. — И чувство, что без вас я сойду с ума. — А у меня отец-марионетка и синдикат, который душит моё королевство, — закончил Кустард. — Мы все в одном котле. Чили посмотрела на них. На этого обожжённого курьера, на странного предсказателя, на принца, который говорил так, будто всю жизнь только и делал, что командовал. — И где пятая? — спросила она. — Та, со светом? Визард нахмурился. Достал карты, раскинул на столе. Долго смотрел. Потом поднял глаза. — Её нет, — сказал он тихо. — Совсем нет. В моих видениях она была, а в картах... пусто. Будто и не существовало никогда. — Строберри, — выдохнула Чили. — Она сказала, что её нет. Что она... тень. — Тень? — переспросил Джинджербрейв. — Она умерла, — Чили сказала это и сама не поверила своим словам. — Три дня назад. В Улье. А я с ней разговаривала. Она была тёплая. Настоящая. — Со мной старик разговаривал, — медленно проговорил Джинджербрейв. — Слепой. Тоже... тоже настоящий был. — А меня голос вёл, — вдруг сказал Визард. — Всю дорогу. Женский голос. Говорил, куда идти. Я думал, это интуиция. Кустард побледнел. — А меня... меня мальчик привёл. Маленький. Сказал, что заблудился, просил проводить. Я довёл его до двери, а он исчез. Я не придал значения. Чили смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает паника. — Это что же получается? — спросила она. — Нас сюда привели мёртвые? — Или те, кого уже нет, — тихо ответил Визард. — Или те, кто хочет помочь, но не может иначе. — Бред, — отрезала Чили. — Я в такое не верю. Мёртвые не разговаривают. Тени не водят по подземельям. Это всё сон. — Сон? — переспросил Джинджербрейв. — Да. Сон. Кошмар. Глюки от голода и страха. Сейчас я проснусь в своей ночлежке, и ничего этого не было. — А если нет? — спросил Кустард. Чили не ответила. Она закрыла глаза, зажмурилась изо всех сил, сжала кулаки и приказала себе проснуться. — Проснись, — прошептала она. — Проснись, дура. Проснись. Ничего не произошло. Она открыла глаза. Комната была на месте. Курьер, принц и предсказатель сидели за столом и смотрели на неё. — Не работает, — сказала Чили обречённо. — Значит, это не сон, — резонно заметил Визард. — А если всё-таки сон? — Чили вцепилась в эту мысль, как утопающий за соломинку. — Если я сплю, а вы мне снитесь? И Строберри мне снилась, и старик, и всё это — просто бред уставшего мозга? — Тогда почему мы видим одно и то же? — возразил Кустард. — А вы точно видите? — Чили прищурилась. — Может, вы — тоже часть моего сна? Может, вас вообще нет? Она шагнула к Джинджербрейву, протянула руку и ткнула пальцем в его обожжённую руку. — Ай! — заорал курьер. — Больно же! — Больно? — Чили удивилась. — Во сне больно не бывает. Или бывает? — Бывает, — сказал Визард. — Если сон вещий. Или если это не сон. — А если ты — моя галлюцинация? — Чили повернулась к нему. — Если я просто сижу в подвале одна и разговариваю сама с собой? Визард улыбнулся. — Хочешь проверить? — Хочу. — Тогда смотри. Он щёлкнул пальцами. И исчез. Просто растворился в воздухе, как утренний туман. Чили замерла. Кустард вскочил. — Что за... — начал он. И тоже исчез. Чили медленно повернулась к Джинджербрейву. — Не исчезай, — прошептала она. — Пожалуйста, не исчезай. Курьер смотрел на неё с ужасом в глазах. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и... Исчез. Чили осталась одна. — Нет, — выдохнула она. — Нет-нет-нет. Этого не может быть. Они были настоящие. Я их трогала. Он кричал, когда я ткнула в руку. Это не сон. Не сон. Она заметалась по комнате. Заглянула за стулья. Проверила двери. Все были заперты. — Проснись, — зашептала она, зажмуриваясь. — Проснись, Чили. Проснись. Проснись. ПРОСНИСЬ! --- Чили открыла глаза. Холодная стена под спиной. Запах помоев и сырости. Рядом — мусорные баки, в которых копошились мармеладные крысы. Она сидела в переулке, прислонившись к стене, и смотрела на небо, которое уже начинало сереть. — Сон, — прошептала Чили. — Просто сон. Она пошевелилась, и что-то кольнуло под курткой. Чили запустила руку за пазуху и вытащила кошелёк. Тот самый. С записями. Краденый. Настоящий. — Значит, не сон, — выдохнула она. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Тогда она просто перевернулась на четвереньки и поползла к выходу из переулка. Выползла на улицу. Встала, держась за стену. И замерла. Перед ней была дверь. Та самая, старая, обитая железом, которую она видела во сне. Та, что скрипела и вела в подвал. Только сейчас она была приоткрыта. Чуть-чуть. Щелочка. А изнутри доносились голоса. — Здесь кто-то есть? — спросил один, мужской, с хрипотцой. — Проверь, — ответил второй, грубый. — Может, та девка? Кошельков воровка? — А может, курьер, которого упустили? Чили прижалась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она выглянула из-за угла. Возле двери стояли пятеро. Трое в чёрном, с микрофонами. Двое в красном, с огнями на плащах. Люди Блэк Сапфира и Бернинг Спайса. Вместе. — В подвал кто-то заходил, — сказал один из чёрных. — Следы ведут внутрь. Надо проверить. — Так проверяй, — оскалился красный. — Мы подстрахуем. Они вошли в дверь. Один за другим. Скрылись в темноте. Чили стояла и не дышала. Минуту. Две. Пять. Никто не выходил. Она подождала ещё. Потом осторожно, на цыпочках, подобралась к двери. Заглянула внутрь. Темнота. Тишина. Никого. — Эй, — позвала Чили шёпотом. — Есть кто? Ни звука. — Испарились, что ли? — пробормотала она. И тут до неё дошло. Она зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. — Так вот оно что, — прошептала Чили. — Сон приснился про подвал, про пятерых, про всякую чушь. А эти... эти просто вошли и... и всё. И нет их. Потому что не было никакого подвала. Была дверь. А за дверью — стена. Или обрыв. Или вообще ничего. Она сплюнула на землю. — Сон, — сказала она громко, чтобы самой поверить. — Приснилось всё. И Строберри эта, и курьер обожжённый, и предсказатель, и принц. Приснилось. Потому что с голодухи и со страху чего только не привидится. Чили поправила кошелёк за пазухой, развернулась и зашагала прочь от двери, от переулка, от всего этого странного места. — Не верю я в эти сказки, — бормотала она себе под нос. — Про пятерых, про свет, про судьбу. Я сама по себе. Сама. И выбираться буду сама. А эти... эти пусть сами как хотят. Если они вообще есть. Она вышла на широкую улицу, где уже зажигались утренние фонари, смешалась с толпой и исчезла. А дверь в переулке так и осталась стоять приоткрытой. Тихо. Пусто. Никого.