Шепот из Тени или Искры Сопротивления

Кустард Куки III проснулся от собственного крика. Он сел на кровати, хватая ртом воздух, и уставился в балдахин над головой. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к спине, а в ушах всё ещё звучал голос отца: «Подпиши, сынок. Так надо». — Сон, — прошептал Кустард. — Просто сон. За окнами королевского крыла только начинало сереть. Где-то внизу уже завозилась прислуга, загремела посудой, зашаркала туфлями по мраморным полам. Обычное утро в обычном дворце. Только ничего обычного в этом утре не было. Кустард откинул одеяло, спустил ноги на пол. Мрамор был холодным даже сквозь толстые носки, но принц не замечал. Он смотрел на свои руки и вспоминал. Во сне он стоял в тронном зале. Отец сидел на троне — маленький, сгорбленный, с пустыми глазами. Рядом стоял человек в чёрном пальто с эмблемой в виде полузакрытого глаза. Шедоу Милк. Он улыбался и протягивал Кустарду бумагу. — Подпиши, Ваше Высочество, — говорил он сладким голосом. — Всего лишь бумажка. Передаёте права на портовые склады. Взамен — спокойствие и процветание. А за спиной Шедоу Милка, в тени колонн, стояли люди в красных капюшонах и тихо смеялись. Кустард не подписал. Во сне — не подписал. Он вырвал бумагу, разорвал её и швырнул обрывки в лицо ухмыляющемуся Хищнику. А потом проснулся. — Глупость, — сказал он вслух. — Во сне я герой, а наяву... Он не договорил. Потому что наяву он был просто принцем маленького королевства, которое синдикат душил налогами и ложью уже десять лет. Наяву его отец подписывал всё, что ему подсовывали, и никто не мог его остановить. — Ваше Высочество, — раздался стук в дверь. — Ваш батюшка просит вас прийти в малый зал совета. Срочно. Кустард замер. — Скажи, что я сейчас буду. Он встал, натянул парадный камзол — тот, что с золотым шитьём, — пригладил волосы и вышел. Коридоры дворца тянулись бесконечной чередой портретов предков. Все они смотрели на Кустарда с высоты своих позолоченных рам — строгие, важные, уверенные в своей правоте. А он шёл и думал: что бы они сделали на его месте? Никто из них не жил в такое время. Никто из них не видел, как трон отца превращается в декорацию для чужих спектаклей. Малый зал совета находился в северном крыле. Небольшая комната с длинным столом, стульями с высокими спинками и огромным окном, выходящим в парк. За этим окном когда-то цвели розы. Теперь там была пустота — розы свели, чтобы посадить что-то «более практичное». За столом сидели трое. Отец — осунувшийся, с трясущимися руками, в мантии, которая когда-то сидела на нём идеально, а теперь висела мешком. Слева от него — советник по финансам, старый лис с бегающими глазками, которого все подозревали в связях с синдикатом. Справа — секретарь, молодой, вертлявый, с блокнотом наготове. — Сынок, — отец попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Садись. У нас важный разговор. Кустард сел напротив. Посмотрел на отца, на советника, на секретаря. — О чём? — О благе королевства, — ответил советник, разворачивая перед ним бумагу. — Всего одна подпись, Ваше Высочество. И наши портовые сборы вырастут втрое. Кустард взял бумагу. Пробежал глазами. Порт. Склады. Права на транзит. Освобождение от досмотра для «определённых грузов». То же самое, что во сне. — Это отдаёт порт под контроль синдиката, — сказал он тихо. — Это отдаёт порт под контроль инвесторов, — поправил советник, и глазки его забегали ещё быстрее. — Инвесторов, которые готовы вкладываться в развитие. — Каких инвесторов? — Уважаемых. Влиятельных. Тех, кто не хочет светить своё имя в бумагах. Кустард посмотрел на отца. — Вы это подпишете? Отец отвёл глаза. — Это нужно, сынок. Так надо. Кустард встал. Бумага задрожала в его руках. — Так надо? — переспросил он громко. — Кому надо? Им? Синдикату? Тем, кто душит наше королевство уже десять лет? — Тише, Ваше Высочество, — зашипел секретарь, оглядываясь на дверь. — Стены имеют уши. — Пусть имеют! — Кустард повысил голос. — Пусть слышат! Я не буду молчать, когда мою страну продают по частям! Он разорвал бумагу пополам и бросил обрывки на стол. — Нет. Советник побелел. Отец схватился за сердце. Секретарь замер с открытым ртом. А Кустард смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. Не гнев даже. Решимость. — Я не подпишу, — повторил он. — И вам не советую. Если мы прогнёмся сейчас — завтра они заберут уже не порт, а весь дворец. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Коридоры встретили его тишиной. Портреты предков смотрели осуждающе. А где-то в конце галереи маячила синяя фигура в чёрном. Кустард замер. Фигура приближалась. Медленно, плавно, будто плыла над полом. Когда она вышла на свет, Кустард узнал её. Тот самый человек в чёрном плаще с эмблемой в виде полузакрытого глаза. Шедоу Милк собственной персоной. — Ваше Высочество, — улыбнулся он. — Какая приятная встреча. Я как раз шёл к вашему батюшке обсудить одно дельце. А вы, я смотрю, уже всё обсудили без меня? Кустард сжал кулаки. — Убирайтесь из моего дворца. Шедоу Милк рассмеялся — тихо, мелодично, будто колокольчик прозвенел. — Из вашего? — переспросил он. — Милый мальчик. Этот дворец уже давно не ваш. Он просто стоит на вашей земле. А владельцы — совсем другие печеньки. — Я позову стражу. — Зовите. Только ваша стража уже полгода получает жалованье из моих карманов. Думаете, они тронут меня? Кустард почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Чего вы хотите? — Я? — Шедоу Милк склонил голову набок. — Я хочу, чтобы вы поняли одну простую вещь, Ваше Высочество. В этом мире нет места принцам, которые думают, что могут что-то изменить. Есть только игроки и пешки. И вы, простите за откровенность, пока что пешка. — Я не пешка, — сквозь зубы процедил Кустард. — О, конечно. Вы — принц, — усмехнулся Шедоу Милк. — Принц без трона. Без власти. Без армии. Без денег. Принц, который только и умеет, что рвать бумажки и кричать на советников. Очень убедительно. Он шагнул ближе, наклонился к самому уху Кустарда и прошептал: — Хотите совет, мальчик? Бегите. Пока можете. Потому что завтра ваш отец подпишет всё, что нужно, с вами или без вас. И тогда те, кто придёт за вами, будут не такими вежливыми, как я. Шедоу Милк выпрямился, поправил плащ и исчез за поворотом коридора так же бесшумно, как появился. Кустард стоял, вцепившись в подоконник, и смотрел ему вслед. Пальцы дрожали. В голове билась одна мысль: он прав. Он во всём прав. У меня ничего нет. Ничего, кроме титула, который ничего не значит. — Нет, — сказал Кустард вслух. — Есть кое-что ещё. Есть правда. И есть те, кто её ищет. Он вспомнил сны, которые мучили его последние недели. Пять фигур в круге света. Одна из них — он сам. Бред сумасшедшего? Или... — Или знак, — прошептал Кустард. Он развернулся и побежал в свои покои. Через час, переодетый в простую одежду, с тощим узелком за плечами и парой монет в кармане, принц Кустард Куки III вышел через чёрный ход дворца в город. Туда, где его никто не знал. Туда, где начиналась настоящая жизнь. Кустард выскользнул за чёрную дверь и вдохнул полной грудью. Воздух здесь пах иначе, чем в парадных залах — сыростью, прелыми листьями и свободой. Впереди был переулок, который выводил прямо на рыночную площадь, а там уже можно затеряться в толпе, смешаться с простыми печеньками, стать никем. Он сделал шаг. Второй. — Ваше Высочество, — раздался голос из темноты. — А мы вас заждались. Кустард замер. Из тени арки выступили двое. Он узнал их сразу — слишком хорошо были известны во дворце эти лица, появлявшиеся всегда, когда синдикат наносил очередной визит. Блэк Сапфир Куки стоял, прислонившись плечом к стене, и лениво крутил в пальцах микрофон — свой неизменный атрибут. Дорогой костюм сидел на нём безупречно, на губах играла улыбка сытого кота. — Прогуливаетесь? — спросил он. — Поздновато для прогулок, Ваше Высочество. Ночь на дворе. Тёмная. Страшная. Рядом с ним, чуть поодаль, стояла Кэнди Эппл Куки. Светло-розовое тесто, белоснежные волосы, кокетливая улыбка, платье с глубоким декольте — само очарование. Только глаза были холодными, как лёд, и смотрели они цепко, оценивающе. — Куда же вы собрались? — проворковала она, делая шаг вперёд. — Один, без охраны, без слуг... Нехорошо. Принцы так не поступают. Кустард сжал узелок покрепче. — Я не обязан отчитываться перед вами. — О, конечно, не обязаны, — Блэк Сапфир рассмеялся коротким, каркающим смехом. — Но мы тут вроде как друзья вашего батюшки. Беспокоимся. Мало ли что в городе ночью случиться может. Воры там, разбойники... — Бунтари, — добавила Кэнди Эппл сладким голосом. — Слышали, Ваше Высочество, в последнее время всякие слухи ходят? Про подполье, про тех, кто против системы. Страшно подумать, вдруг вы к ним? Она шагнула ещё ближе, и Кустард отступил назад, прижимаясь спиной к двери. — Я просто хочу пройтись. — Пройтись, — протянул Блэк Сапфир, отклеиваясь от стены. — Ночью. В простой одежде. С узелком. А в узелке у нас что? Конфетки? Или, может, документики какие? Он ткнул микрофоном в сторону узелка, и Кустард отдёрнул руку. — Не трогайте меня. — Да мы и не трогаем, — Кэнди Эппл развела руками. — Мы заботимся. Хозяин будет недоволен, если с вами что-то случится. Вы же знаете, как он трепетно относится к королевским семьям. Она сделала ударение на последних словах, и Кустард понял: они знают. Знают, что он пытался бежать. Или, по крайней мере, догадываются. — Я не вернусь во дворец, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А кто говорит про дворец? — удивился Блэк Сапфир. — Мы предлагаем прогулку. В другое место. Где тепло, уютно и безопасно. Где вас никто не тронет. — Где? — спросил Кустард, хотя уже знал ответ. — В гостях у хозяина, — улыбнулась Кэнди Эппл почти до ушей. — Он очень хочет с вами поговорить. С глазу на глаз. Без свидетелей. — А если я откажусь? Блэк Сапфир вздохнул, покачал головой, будто разочарованный учитель. — Ваше Высочество, ну зачем эти сложности? Мы же не враги. Мы просто хотим, чтобы вы были в безопасности. А безопасность сейчас — только там, где хозяин. Он кивнул в сторону арки, откуда они вышли. Там, в темноте, Кустард разглядел ещё несколько фигур. Те, в чёрном. Люди Блэк Сапфира. — Выбор за вами, — добавила Кэнди Эппл. — Идёте с нами по-хорошему, как дорогой гость. Или идёте с нами... ну, вы поняли. Кустард смотрел на них и чувствовал, как рушится последняя надежда. Он так хотел найти тех пятерых из своих снов. Ту самую пятёрку, что стояла в круге света. Думал, что если выйдет в город, то судьба сама приведёт его куда надо. А привела в ловушку. — Я не знаю никаких бунтарей, — сказал он вдруг. — Я просто хотел уйти. Подальше от дворца. От отца. От вас. — Мы и не спрашиваем про бунтарей, — удивился Блэк Сапфир. — Какие бунтари? Ваше Высочество, вы вообще о чём? Кустард моргнул. Они не знают. Они правда не знают. Для них он просто сбежавший принц, которого надо вернуть, чтобы хозяин мог надавить на отца ещё сильнее. Они не в курсе ни про каких пятерых. Ни про сны. Ни про... — Ни о чём, — быстро сказал он. — Просто мысли вслух. — Мысли, — хмыкнула Кэнди Эппл. — Опасная штука. Особенно в вашем возрасте. Пойдёмте, Ваше Высочество. Не заставляйте нас применять силу. Она протянула руку — красивую, с ухоженным и чистым тестом. Кустард посмотрел на эту руку, на улыбку Блэк Сапфира, на тени в арке. — Я пойду, — сказал он тихо. — Но запомните: вы делаете ошибку. — Ошибку? — переспросил Блэк Сапфир. — Мы? Ваше Высочество, мы никогда не ошибаемся. Это наш хозяин ошибается иногда. А мы — никогда. Он хохотнул собственной шутке и махнул рукой в сторону арки. — Провожайте гостя. Аккуратно, вежливо, но чтоб не дёргался. Из тени вышли двое в чёрном, взяли Кустарда под локти с двух сторон и повели в темноту. Кэнди Эппл и Блэк Сапфир остались стоять у чёрного входа. — Думаешь, он что-то знает? — спросила Кэнди Эппл, когда шаги стихли. — Кто? Этот мальчишка? — Блэк Сапфир пожал плечами. — Он ничего не знает. Просто испугался и побежал. Такие всегда бегут. А потом их ловят и возвращают. — А если не вернут? — Вернут, — Блэк Сапфир улыбнулся. — Хозяин не любит терять игрушки.

***

Кустарда вели по тёмным переулкам, и с каждым шагом надежда таяла быстрее, чем сахар в горячем чае. Люди Блэк Сапфира не говорили ни слова. Только толкали в спину, когда он замедлялся, и дышали в затылок тяжёлым, кислым дыханием. Кустард пытался запоминать дорогу — на всякий случай, — но лабиринт ночного города был слишком сложным для того, кто всю жизнь провёл во дворце. — Куда мы идём? — спросил он в который раз. Молчание. — Я всё равно узнаю. — Узнаешь, — хмыкнул один из конвоиров. — Скоро. Они вышли на небольшую площадь, окружённую старыми домами с закрытыми ставнями. В центре площади стоял чёрный экипаж, запряжённый двумя лошадьми — такими же чёрными, как и всё вокруг. — Залезай, — приказал конвоир, открывая дверцу. Кустард заглянул внутрь. Там было темно, хоть глаз выколи. — А если я откажусь? Конвоир вздохнул, и в этом вздохе было столько усталой обречённости, что Кустарду стало почти стыдно. — Ваше Высочество, — сказал он устало. — Ну сколько можно? Давайте без геройства. Залезайте, доедем быстро, никто вас не тронет. Хозяин просто поговорить хочет. — Хозяин, — Кустард сплюнул. — Шедоу Милк. Знаю я его разговоры. — Не знаете, — вдруг сказал второй конвоир, тот, что всё время молчал. — Никто не знает, пока не поговорит. А после уже поздно. Кустард посмотрел на него. Обычное печенье, стёртое жизнью, с пустыми глазами. Таких тысячи в городе. И все они служат тем, кто платит. — Ладно, — выдохнул он и полез в экипаж. Дверца захлопнулась. Стало совсем темно. Экипаж качнулся и покатил по булыжной мостовой, унося принца в неизвестность. Сколько они ехали, Кустард не знал. Время в темноте текло иначе — то тянулось бесконечно, то пролетало мгновением. Он пытался считать удары сердца, но сбивался на третьем десятке. Наконец экипаж остановился. Дверца открылась. Снаружи был не город — сад. Настоящий, роскошный сад с фонариками на деревьях, с мраморными дорожками, с фонтаном, в котором журчала не вода, а что-то густое и сладкое. В воздухе пахло ванилью и карамелью, и от этого запаха у Кустарда закружилась голова. — Выходите, Ваше Высочество, — раздался знакомый голос. — Не стойте на пороге. Кустард выбрался из экипажа и увидел Шедоу Милка. Тот стоял у фонтана, опираясь на бассейн фонтана, и улыбался своей обычной улыбкой — сладкой, как отрава. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — развёл он руками, а после поправил фетровую шляпу с синим кристаллом. — Как вам? Нравится? Я сам проектировал. Каждый кустик, каждый цветочек — всё подобрано с душой. — Что вам нужно? — спросил Кустард, стараясь не смотреть по сторонам, не поддаваться этой приторной красоте. — Мне? — Шедоу Милк приложил руку к груди, изображая искреннее удивление. — Мне, Ваше Высочество, нужно только одно — чтобы вы были счастливы. Чтобы ваш батюшка был счастлив. Чтобы всё королевство было счастливо. Разве это плохая цель? — Вы душите моё королевство налогами. — Я инвестирую, — поправил Шедоу Милк. — Вкладываюсь в развитие. Даю деньги тем, кто умеет их тратить. А ваш батюшка, простите за откровенность, тратить умеет только одно — свою волю. На чужие решения. Он шагнул ближе. Фонарики на деревьях качнулись, тени заплясали на мраморных дорожках. — Зачем вы сбежали, Кустард? — спросил Шедоу Милк тихо, почти ласково. — Куда? К кому? — Я просто хотел... — Просто хотели, — перебил Шедоу Милк. — Все чего-то просто хотят. Просто хотят свободы. Просто хотят правды. Просто хотят счастья. А потом приходит реальность и говорит: нет, дорогой, просто не бывает. Он подошёл вплотную и заглянул Кустарду в глаза. — Ты ищешь что-то, мальчик. Я вижу. Ты сам не знаешь что, но ищешь. Мечты? Идеалы? Спасителей? — он усмехнулся. — Спасителей не бывает. Бывают только те, кто умеет договариваться. И те, кто не умеет. Первые живут долго и счастливо. Вторые... ну, ты видел, что бывает со вторыми. Кустард молчал, сжимая кулаки. — Я не хочу с вами договариваться. — А придётся, — пожал плечами Шедоу Милк. — Потому что выбора у тебя нет. Вернуться во дворец ты не можешь — там тебя объявят предателем за попытку побега. Уйти в город не можешь — мои люди найдут тебя за день. Остаётся только одно: стать моим гостем. На некоторое время. — Гостем или пленником? Шедоу Милк рассмеялся — мелодично, как колокольчик. — Какая разница, если в итоге все будут сыты и довольны? Посидишь у меня недельку-другую, отдохнёшь от дворцовой суеты, подумаешь о жизни. А потом, глядишь, и договоримся. Он щёлкнул пальцами. Из-за деревьев вышли двое — те самые конвоиры. — Проводите нашего гостя в восточное крыло. Комнату с видом на сад. И проследите, чтобы ему было уютно. Конвоиры взяли Кустарда под локти и повели по мраморной дорожке к большому белому зданию, утопающему в цветах. — Ваше Высочество, — окликнул Шедоу Милк. — Я надеюсь, вы не держите на меня зла? Я правда желаю вам только добра. Просто добро иногда бывает разным. Вы ещё поймёте. Кустард обернулся. — Я никогда этого не пойму. — Поймёте, — улыбнулся Шедоу Милк. — Все понимают. Со временем. Кустарда увели. Шедоу Милк остался один в саду. Он подошёл к фонтану, зачерпнул ладонью сладкую жидкость, попробовал. — М-да, — сказал он задумчиво. — Принц. Мечтатель. Ищет правду. Как это скучно. И как предсказуемо. Он вытер руку о платок и бросил его в фонтан. — Ладно. Посидит, подумает. Может, поумнеет. А может, и нет. Мне, в общем-то, всё равно. Он развернулся и пошёл прочь по мраморной дорожке, насвистывая какой-то мотивчик. А Кустард в это время уже сидел в роскошной комнате с видом на сад, смотрел на запертую дверь и думал о том, что где-то там, в городе, есть четверо других, о которых он ничего не знает. Которые, может быть, тоже ищут. Тоже надеются. Тоже верят в эту дурацкую пятёрку из его снов. — Где же вы? — прошептал он. — И есть ли вы вообще? За окном шумел сад, пахло ванилью, и где-то вдалеке смеялся Шедоу Милк. Кустард устал, он увидел что дверь была открыта и вышел из комнаты. Он собирался бежать, ему здесь не место. Вот только рано решился. Шедоу Милк догнал его уже у самой двери в восточное крыло. — Постойте, Ваше Высочество, — окликнул он, и голос его звучал так, будто это была спонтанная мысль, будто он только что решил задержать гостя по-дружески. — Давайте не будем сразу бродить по моему особняку. Ночь такая тёплая. Посидим, поговорим. Давно я не разговаривал с принцами. Шедоу Милк взял Кустарда под руку, после провел в сад и отпустил. — Прошу, — Шедоу Милк указал на мраморную скамью у фонтана. — Садитесь. Не бойтесь. Я не кусаюсь. Если только меня не попросить. Он усмехнулся собственной шутке и сел первым, жестом приглашая Кустарда последовать его примеру. Кустард помедлил. Потом сел. Не потому, что поверил, а потому что бежать было некуда. — Вот и славно, — Шедоу Милк откинулся на спинку скамьи, закинул ногу на ногу. — Люблю звёзды. Смотрите, какая ночь. Чистое небо. Ни облачка. В такие ночи хорошо мечтается. — Я не мечтаю, — буркнул Кустард. — О, все мечтают, — Шедоу Милк покачал головой. — Даже я. Даже те, кто говорит, что не мечтает, на самом деле мечтают больше всех. Просто стесняются признаться. Он помолчал, глядя в небо. Потом повернулся к Кустарду — и взгляд его вдруг стал другим. Не насмешливым, не сладким, а почти... заинтересованным. — О чём вы мечтаете, Ваше Высочество? На самом деле? Не о том, что положено говорить на балах и приёмах. Не о том, что написано в учебниках по этикету. А о том, что внутри. В самой глубине. Кустард сжал кулаки. — Я не собираюсь с вами откровенничать. — А я и не прошу откровенничать, — мягко возразил Шедоу Милк. — Я просто спрашиваю. Мечта — она же не секрет. Она просто... надежда. У каждого есть надежда. Даже у самых потерянных. Даже у тех, кто давно забыл, как это — надеяться. Он говорил тихо, почти ласково, и в голосе его не было ни капли той приторной фальши, с которой он общался во дворце. Но все же что-то было не так. Кустард молчал долго. Смотрел на звёзды, на сад, на фонтан с этой дурацкой сладкой водой. И вдруг понял, что хочет ответить. Просто чтобы кто-то услышал. Просто чтобы эти слова не умерли в нём самом. — Я хочу, чтобы моё королевство было счастливо, — сказал он тихо. — По-настоящему. Чтобы печеньки не боялись выходить на улицы ночью. Чтобы дети не умирали от голода. Чтобы старики доживали свой век в тепле, а не в приютах, которые вы называете "Ульями". Чтобы правда значила больше, чем деньги. Чтобы... Он замолчал, потому что голос сорвался. Шедоу Милк слушал. Не перебивал. Не усмехался. Просто слушал, глядя куда-то в сторону. — Красиво, — сказал он наконец. — Очень красиво. Прямо как в сказках, которые рассказывают детям перед сном. Чтобы спали крепче и не боялись темноты. Он повернулся к Кустарду и вдруг спросил: — А вы знаете, почему дети боятся темноты? — Потому что там могут быть чудовища. — Правильно, — кивнул Шедоу Милк. — Потому что там могут быть чудовища. А знаете, что самое страшное в чудовищах? Они всегда приходят неожиданно. И никогда не спрашивают разрешения. Он подался вперёд, и голос его стал тише, интимнее. — Ваше королевство, Ваше Высочество, уже больно. Оно боится. Оно кричит по ночам. А те, кто должны его защищать — ваш отец, советники, стража, — они либо слепы, либо куплены. И знаете, кого позовут, когда станет совсем плохо? Меня. Потому что только я умею договариваться со всеми сразу. Только я могу остановить кровь, не пролив ни капли. — Вы льёте её чужими руками, — возразил Кустард. — Руками, ногами, — отмахнулся Шедоу Милк. — Не важно. Важен результат. А результат такой: там, где я, — порядок. Там, где не я, — хаос. Выбирайте. — Между вами и хаосом? — Между мной и иллюзией, — Шедоу Милк усмехнулся. — Потому что хаос — это тоже иллюзия. Просто очень страшная. А я — реальность. Я — то, что есть на самом деле. Я — тот, кто держит этот мир, чтобы он не развалился на куски. Кустард смотрел на него и чувствовал, как внутри всё холодеет. Потому что в словах Шедоу Милка была правда. Страшная, липкая, но правда. — И что вы предлагаете? — спросил он. — Я? — Шедоу Милк удивился. — Я ничего не предлагаю. Я просто говорю: будьте умнее, Ваше Высочество. Не воюйте с тем, что нельзя победить. Ищите союзников там, где они есть. А союзники бывают разные. Иногда самые неожиданные. Он встал, поправил плащ. — Посидите здесь. Подумайте. А я пойду. Дела. Он сделал шаг, потом остановился, обернулся. — Знаете, что самое смешное? — спросил он. — Ваша мечта о счастливом королевстве — она достижима. Вполне. Только для этого надо перестать быть принцем. Надо стать кем-то другим. Тем, кто умеет пачкать руки. Тем, кто умеет лгать во благо. Тем, кто умеет жертвовать. — Вы предлагаете мне стать таким, как вы? — Я? — Шедоу Милк рассмеялся. — Боже упаси. Я предлагаю вам стать собой. Только собой, который знает правду о мире. А уж какой она будет, эта правда, — решать вам. Он исчез в темноте сада так же бесшумно, как появлялся всегда. Кустард остался один. Сидел на мраморной скамье, смотрел на звёзды и думал. О том, что где-то там, в городе, может быть, есть те, кто тоже мечтает. Те, кто ищет правду. Те, кто готов бороться. И о том, что Шедоу Милк прав в одном: мечта о счастливом королевстве стоит того, чтобы за неё бороться. Даже если для этого придётся стать кем-то другим. — Я не стану тобой, — прошептал он в темноту. — Никогда. Но в глубине души уже знал: иногда выбор не между добром и злом. Иногда выбор между плохим и ещё более плохим. И как тут остаться принцем?