Ведьма и Король

Когда мир начал возвращаться к Квисту, первым, что он ощутил, был запах. Не гниль и не кровь, как можно было ожидать, а смесь сухоцветов, смолы, горькой полыни и чего-то неуловимо лесного, будто сама земля дышала рядом. Он лежал не на холодной земле, а на чем-то мягком — на пучке сухих трав, уложенных на подстилку из шкур. С трудом приоткрыв веки, он увидел потолок. Не потолок замка из резного дуба, а сплетённые из веток и мха своды. Над ним свисали пучки трав, похожие на спутанные волосы, и черепа мелких лесных зверей, украшенные перьями. Комната была тесной, освещенной лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь маленькое оконце, затянутое, кажется, высушенным пузырем какого-то животного, и мерцанием тлеющего очага. Рядом, у очага, сидела она. Иша. Квист медленно повернул голову. Его тело ломило, каждый мускул отзывался болью, но взгляд уже полностью сфокусировался на ней. Она была одета в платье простого покроя, но необычайно красивое. Ткань его была светло-коричневого, почти бежевого цвета, словно выцветшая на солнце, и необычайно мягкая на вид, словно из тонкого льна или даже обработанного шелка. Юбка была пышной, с множеством складок, которые при движении образовывали мягкие тени, и казалось, что она продолжает развеваться даже тогда, когда Иша сидела неподвижно. Подол платья был слегка испачкан землей, что говорило о её постоянном пребывании на природе. Её рыжие волосы, которые Квист мельком увидел перед тем, как потерять сознание, сейчас были собраны в небрежный узел на затылке, но десятки мелких, непослушных кудряшек выбивались, обрамляя лицо. Некоторые пряди, казалось, искрились в слабом свете, словно в них был вплетён золотой шелк. Иша подняла голову. Её правый глаз, ярко-зелёный, словно драгоценный камень, внимательно смотрел на него, отмечая каждое его движение. Он излучал спокойствие и мудрость, которую не могли дать годы, скорее — вековое знание. Затем она повернулась чуть больше, и челка, обычно скрывающая её левый глаз, на мгновение откинулась. Квист замер. Его собственный зелёный взгляд встретился с пронзительным, чистым голубым цветом. Это было похоже на два разных мира, сошедшихся в одной точке. Один — тёплый, живой, лесной, как его собственные глаза. Другой — холодный, древний, небесный, как взгляд самой вечности. Голубой глаз казался глубже, чем казалось возможным, словно в нём отражались звёзды, невидимые днём. — Ты не умер, маленький король, — её голос был тише, чем у лесного ручья, но проникал прямо в душу. — Это хорошо. Лес любит жизнь, даже такую, что пытается вырваться из его объятий. Квист попытался говорить, но из горла вырвался лишь хрип. — Кто... кто ты? — его голос был слаб, как шёпот ветра. Иша слабо улыбнулась, и её губы, чуть тронутые природным румянцем, казались необыкновенно выразительными. — Я — Иша. А это — моё убежище. Я нашла тебя на грани смерти. Яд «ночного ползуна» ядовит, но не смертелен, если вовремя его остановить. Она встала, её пышное светло-коричневое платье колыхнулось, и Квист почувствовал, как лёгкий ветерок, исходящий от неё, принёс с собой аромат трав и свежести. Она подошла к небольшому столику, где стояла глиняная миска с изумрудной мазью. — Ты потерял много крови. И яд ослабил тебя. Но ты силён. Твоё сердце бьётся так же упрямо, как корни старого дуба, — она взяла немного мази на палец и подошла к нему. Её пальцы, тонкие и гибкие, осторожно коснулись повязки на плече Квиста. Когда она сняла ткань, король увидел, что рана, ещё недавно черневшая от яда, теперь затянулась молодой розовой кожей. — Что это за магия? — прошептал он, чувствуя, как к нему возвращаются силы. — Старики говорили, что лес забирает душу у тех, кого спасает... Какую цену он потребует с меня? Иша замерла. Она медленно подняла голову, и на этот раз не стала прятать лицо. Её челка чуть сдвинулась, открывая пронзительно-голубой глаз, который в паре с ярко-зелёным создавал пугающее и одновременно завораживающее зрелище. Она посмотрела на него в упор — взгляд человека, который знает о боли больше, чем любой монарх. — Лесу нет дела до твоей души, Квист, — тихо, но твердо произнесла она. — Деревьям всё равно, станешь ты перегноем для их корней или вернешься на свой трон. Лес не берет платы, потому что он не заключает сделок. Она отступила на шаг, и её светло-коричневая юбка зашуршала, словно сухая листва. — Плату за твою жизнь отдала я. Сама себе. Каждое мгновение, что я трачу на твоё исцеление, каждый заговор, который я шепчу над твоими ранами — это нити, вырванные из моей собственной пряжи. Она коснулась своей груди, там, где под тонким льном платья билось сердце. — Не бойся лесных духов, король. Бойся того, что теперь ты в долгу перед ведьмой. Это бремя — только моё, и нести его мне одной. А ты... ты просто живи. Квист смотрел на неё, пораженный этой внезапной честностью. В её глазах — одном лесном, другом небесном — он увидел не угрозу, а глубокую, бесконечную усталость человека, который раз за разом отдает частичку себя, не прося ничего взамен. И в этот миг он понял: его сердце больше не принадлежит короне. Оно осталось здесь, в этой тесной хижине, в руках рыжеволосой девушки, которая купила его жизнь ценой своего покоя.