Вернем Лугунике Былое Величие!
2 марта 2026 г., 00:37
Все взгляды были прикованы к Святому Мечем — живой легенде, чье имя стало синонимом нерушимого порядка. Единство толпы рухнуло, уступив место первобытному инстинкту выживания.
— Поговорить со мной? — голос Субару разрезал тишину. Он шагнул к краю помоста, встав прямо между Рейнхардом и сжавшейся толпой. — Или «поговорить» так, как государство всегда «беседует» с бунтовщиками? Тихими словами в темной камере? Или клинком, если слова придутся не по вкусу?
Вежливая улыбка Рейнхарда не дрогнула, но в глазах промелькнула тень грусти.
— Уверяю тебя, мои намерения мирные. Совет просто обеспокоен волнениями. Они хотят понять твою точку зрения.
— Мою точку зрения? — Субару издал резкий, лишенный юмора смешок. — Моя точка зрения — это взгляд каждого человека в этой комнате! Это взгляд, который ты привык игнорировать целые поколения! Ты не можешь «понять» его сейчас, когда он организовался и обрел голос. Ты просто хочешь заставить его замолчать!
Он повернулся спиной к Рейнхарду — намеренно провокационный жест — и снова обратился к толпе.
— Посмотрите на него! Один человек! Всего один человек, а вы забыли о собственной силе! Вот как они управляют вами! Они заставляют вас верить, что их палачи — боги, а сопротивление бесполезно! Но он просто человек! Человек, служащий гнилой системе!
По спокойному лицу Рейнхарда пробежала тень неуверенности. Все шло не так, как обычно. Не было ни драки, ни бегства — только... риторика. Это было поле боя, к которому он оказался категорически не готов.
— Он прав! — крикнула Фелт, ее голос звучал твердо. — Явился со своей роскошной железякой и титулом, ведет себя вежливо, а сам — их цепной пес! Святой Меча, проваливай!
Внимание Субару привлек титул «Святой Меча».
— Святой Меча? — пробормотал он, постукивая пальцем по подбородку. — Это какой-то государственный титул? Религиозный? Или чисто воинское звание, чтобы вселять страх и покорность в народ?
Теперь все уставились на Субару. Страх в толпе на мгновение уступил место чистому, неприкрытому недоумению. Неужели он... не знает?
Рейнхард ван Астрея, впервые за долгое время, выглядел по-настоящему ошарашенным. Его дипломатичное выражение лица дрогнуло, сменившись взглядом искреннего недоверия.
— Я... прошу прощения?
— Ты слышал, — сказал Субару, скрещивая руки на груди и подаваясь вперед. — Титул «Святой Меча». Разложи его для меня по полочкам. Это наследственная должность, дающая тебе божественное право угнетать? Значок за заслуги, который ты получил, будучи лучшим в защите статус-кво? Или просто пугающее название, которое аристократы навесили на тебя, чтобы крестьяне пачкали штаны при твоем появлении? Мне нужно понять структуру власти, с которой я имею дело.
По толпе пробежал нервный смешок. Абсурдная наглость вопроса разрушала заклятие ужаса. Трудно бояться человека, которого разбирают, как странный музейный экспонат.
Рейнхард прокашлялся, пытаясь вернуть дипломатический тон.
— Титул Святого Меча — это священное благословение, передаваемое через род Астрея. Это долг защиты Королевства Лугника и его народа.
— Ага! — взорвался Субару, торжествующе указывая пальцем. — Священное благословение! Значит, это религиозное оправдание государственной власти! Божественное право королей, но с мечом! Ты не просто коп, ты — теократический каратель! Это еще хуже! — Он повернулся к толпе, и в его голосе звучало саркастическое откровение. — Он не считает себя лучше вас из-за богатства или армии! Он считает себя лучше, потому что так сказал Бог! Удобно, не правда ли?
— Это не так... — начал Рейнхард, но его перебила Фелт, теперь уже широко ухмыляясь.
— Подловили тебя, красавчик! — захихикала она. — Столько силы, а ты не можешь ответить на простой вопрос, не звуча как напыщенный дворянин!
— Это клевета на Святого Меча! — выкрикнул мужчина из глубины толпы, но в его голосе не было убежденности. Динамика необратимо изменилась.
Субару продолжил давить на Рейнхарда.
— Позволь спросить тебя, Святой Меча, — произнес он с издевкой в голосе. — Кого ты на самом деле защищаешь? Когда ты обнажаешь этот меч, это ради людей в этой комнате? Людей, дрожащих в трущобах, работающих до смерти ради корки хлеба? Или ради совета стариков в их мраморном дворце, которые считают их досадной помехой?
Рейнхард молчал. Вопрос был ловушкой, и он это знал. Любой ответ будет использован против него. Сказать, что он защищает королевство — значит признать, что он защищает систему, создавшую эти трущобы. Сказать, что защищает людей — ложь, когда само его присутствие пугает их.
Его молчание было красноречивее любого признания.
— Видите? — сказал Субару, переходя на заговорщический шепот, который тем не менее разносился по затихшему складу. — У него нет ответа. Потому что хорошего ответа не существует. Он — оружие. Прекрасно созданное, вежливое и трагически одинокое оружие, направленное на нас реальными силами этого королевства.
Рейнхард ван Астрея, непобедимый Святой Меча, стоял совершенно обезоруженный. Не силой, а простой, жестокой чередой вопросов, с которыми он никогда не сталкивался. Его долг был его идентичностью; видеть, как его разбирают и маркируют как «теократическое принуждение», было... немыслимо. Мягкая извиняющаяся улыбка исчезла, уступив место взгляду глубокого, почти болезненного самокопания.
Субару увидел трещину в броне. Он больше не кричал. Его голос был спокоен, логичен и оттого еще более мощен.
— Ты не можешь ответить, потому что где-то в глубине души знаешь, что я прав, — сказал Субару, не отводя взгляда. — Ты следуешь приказам. Ты защищаешь «королевство». Но королевство — это не дворцы и не флаги. Королевство — это его народ. И прямо сейчас тебя используют, чтобы угрожать народу, который просит относиться к нему как к людям.
Рука Рейнхарда, покоившаяся на рукояти Драконьего Меча Реид, безвольно упала вдоль тела. Жест был малозаметным, но в напряженной тишине склада он значил больше, чем капитуляция. Толпа увидела это. Прозвучал общий, неуверенный выдох облегчения.
— Я... — начал Рейнхард, и голос его звучал мягче, теряя официальный лоск. — Мой долг — поддерживать мир.
— Мир для кого? — парировала Фелт, ловя момент. — Мир кладбища? Где мы слишком напуганы и голодны, чтобы жаловаться? Это не мир, это просто тихое угнетение!
По толпе прокатился ропот согласия. Страх таял, уступая место тлеющей злости, направленной на систему, которую представлял Рейнхард.
Субару медленно кивнул, как шоумен, признающий своего партнера.
— Фелт говорит правду. То, что ты называешь «миром», мы называем «страданием». И мы больше не намерены страдать молча.
Он снова повернулся спиной к Рейнхарду — жест, который теперь казался не просто провокацией, но пренебрежением. Святой Меча больше не был главной угрозой. Субару обратился к своим людям.
— Они послали своего лучшего. Свое абсолютное оружие. И что он сделал? Он стоял там и слушал. У него нет оправданий, потому что нет оправдания несправедливости! У них есть мечи, но у нас есть численность! У них есть титулы, но у нас есть правда!
Приветственные возгласы начались робко, но вскоре превратились в рев, сотрясающий фундамент склада.
Рейнхард наблюдал за сценой, в его голубых глазах бушевал сложный шторм эмоций. Долг боролся с внезапным, тревожным сомнением. Приказ Совета был ясен: доставить зачинщика. Но это был не просто зачинщик. Это был феномен. А методы, в которых он был обучен — подавляющая сила и непререкаемый авторитет — здесь были бесполезны. Арест Субару сейчас сделает его мучеником и разожжет то восстание, которого боится Совет.
— Но знаешь что, Святой Меча? — продолжил Субару. — Я пойду с тобой.
Торжествующие крики революционеров застряли в горлах, сменившись растерянным, тревожным молчанием. Фелт резко обернулась к Субару, ее багровые глаза расширились от предательства.
— Ты с ума сошел?! — прошипела она, хватая его за руку. — Ты не можешь идти с ним! Это то, чего они хотят! Тебя бросят в темницу!
Субару повернулся к ней с выражением не страха, а расчетливой решимости.
— Это не сдача, Фелт. Это следующая фаза. Они хотят «поговорить»? Отлично. Я поговорю. Я принесу наши требования прямо к их мраморному столу и затолкаю их им в глотки.
Он посмотрел на ошеломленную толпу.
— Революция — это не просто крики на складе! Это столкновение с властью в ее собственном логове! Если я сбегу или буду драться сейчас, они выставят меня трусом или террористом. Но если я войду туда безоружным и скажу правду им в лицо... это сила, которую они не могут понять. Это уже победа!
Он перевел взгляд обратно на Рейнхарда, который наблюдал за этим с напряженным, непроницаемым вниманием.
— Ты гарантируешь мою безопасность? — спросил Субару. — Свободный проход в совет, право говорить свободно и безопасное возвращение, когда они закончат «беспокоиться»?
Рейнхард встретил его взгляд. Внутренний конфликт все еще был виден, но чувство долга, поданное в таком ясном и благородном свете, взяло верх.
— Даю тебе слово Святым Меча, — твердо произнес он. — С тобой будут обращаться как с гостем, а не с пленником. Тебя выслушают. И я лично гарантирую твою безопасность по дороге в королевский дворец и обратно.
— Отлично, — кивнул Субару. Затем он ухмыльнулся Фелт, и в его глазах сверкнул дикий, уверенный огонек. — Видишь? Теперь им придется слушать. И пока меня не будет, революция не спит. Фелт, ты за главную. Держи дух. Организуй. Народная коалиция только начала свои официальные переговоры с короной.
Он подавал свой возможный арест как дипломатическую встречу. Дерзость была потрясающей.
Фелт уставилась на него, ее первоначальная злость смягчилась в неохотное, яростное восхищение. Она резко кивнула.
— Ладно. Но если они испортят твою дурацкую прическу, мы сожжем это место дотла.
Субару рассмеялся. Он похлопал Рейнхарда по плечу, как старого друга — жест настолько фамильярный, что несколько человек ахнули. Сам Рейнхард слегка напрягся, совершенно не готовый к такому простому физическому контакту.
— Хорошо, Рейнхард, — весело сказал Субару. — Веди. Пойдем дадим твоим боссам урок экономики, который они не забудут.
Толпа, когда-то напуганная, теперь наблюдала со смесью благоговения и яростной гордости. Их лидер добровольно шел в логово льва, вооруженный только словами, и заставил величайшего защитника льва дать слово чести.
Двери склада закрылись за ними, оставив после себя заряженную тишину.
Фелт взобралась на помост, ее маленькая фигура казалась внезапно намного больше.
— Вы слышали его! — закричала она. — Ничего не изменилось! На самом деле, стало даже лучше! Пока Субару прожужжит им все уши, мы работаем! Нужно распространить слово! Нужно организоваться! Настоящая борьба начинается сейчас!
Пока Субару следовал за Рейнхардом через затихающие улицы трущоб, между ними опустилось странное молчание.
Спустя долгое мгновение Рейнхард заговорил, тихо, без официального тона.
— Ты... не похож ни на кого, кого я когда-либо встречал, Нацуки Субару.
Субару скосил на него глаза, на губах играла усмешка.
— Да, я часто это слышу. Наверное, потому что я единственный здесь, кого не учили кланяться.
Рейнхард не ответил. Он просто продолжал идти, его разум работал, пытаясь осмыслить землетрясение, которое только что перевернуло все его понимание порядка, долга и людей, которых он поклялся защищать. Впервые путь Меча Святого вперед казался чем угодно, но не ясным.
***
— Субару, — сказал Рейнхард, понизив голос и возвращаясь к более формальному тону. — Прямо за этой дверью Совет Мудрецов. Пожалуйста, помни свое обещание мирного диалога. Субару поправил воротник спортивного костюма. — Диалог — моя специализация, Рейнхард. Но мир зависит исключительно от их желания слушать. Не волнуйся, я буду вести себя хорошо. — Он ослепительно улыбнулся. — Пока не перестану. Брови Рейнхарда слегка нахмурились, но он толкнул дверь. Все взгляды обратились к двери, когда вошел Рейнхард, почтительно кланяясь. — Досточтимые Мудрецы, я представляю Нацуки Субару. Субару вошел следом, руки в карманах, окидывая взглядом комнату. Он выглядел меньше просителем, чем туристом, забредшим в музейную экспозицию, которую он находит слегка занятной. Миклотов МакМахон, поглаживающий свою длинную белую бороду, заговорил первым. — Добро пожаловать, юноша. Благодарим тебя за приход. — Приятное место, — сказал Субару. — Архитектурный стиль очень... авторитарный шик. Действительно подчеркивает вайб «мы здесь командуем». — Он подошел прямо к столу, наклоняясь, чтобы рассмотреть структуру дерева. — Качественная работа. Труд, вложенный в это, должно быть, был огромен. Интересно, плотникам заплатили справедливую зарплату? Лицо Бордо Зелльгефа стало фиолетовым, оттенком, обычно зарезервированным для переспелых фруктов. — Ты, наглец...! Миклотов поднял успокаивающую руку, хотя в его глазах читалось глубокое настороженное любопытство. — Зарплаты ремесленников — это не тема нашего разговора, юноша. Речь идет о волнениях, которые ты разжигаешь в столичных трущобах. Тебя обвиняют в подстрекательстве к мятежу. Субару выпрямился, встретившись взглядом с Миклотовым без тени страха. — Разжигаю? Мятеж? Такие тяжеловесные слова. Я предпочитаю «содействие коллективным переговорам» и «независимое политическое просвещение». — Мятеж под любым другим именем — все равно преступление против государства, — прорычал Бордо. — Преступление — хотеть еды? — спросил Субару, и театральность в его голосе исчезла, сменившись мертвой серьезностью. — Преступление — хотеть крышу, которая не течет? Преступление — хотеть, чтобы у твоих детей было будущее, не связанное со смертью в канаве от излечимой болезни? Потому что с моей точки зрения, единственное преступление здесь — это системное пренебрежение, создавшее эти трущобы. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в оглушенной тишине зала. Он начал медленно расхаживать перед полукругом мудрецов, жестикулируя, как профессор, читающий лекцию группе особо тугодумных студентов. — Давайте проведем базовый анализ затрат и выгод, а? С одной стороны, у вас есть большая, растущая и все более организованная часть населения. Они продуктивны. Они строят ваши города, выращивают еду и воюют в ваших войнах. Сейчас их «выгода» для государства — это их труд и их жизни. Их «стоимость» — минимальные ресурсы, необходимые, чтобы удержать их едва живыми и работающими. Он остановился и указал пальцем на совет. — С другой стороны, есть вы. Маленький, изолированный правящий класс. Ваша «выгода» — поддержание системы, которая направляет подавляющее большинство богатства и власти королевства в ваши руки. «Стоимость»... это тлеющее недовольство масс. Стоимость, которую до сих пор вам удавалось подавлять угрозами и вашим Святым Мечом здесь. Он повернулся к Рейнхарду, который стоял у двери с непроницаемым, но предельно сосредоточенным лицом. — Но видите ли, уравнение изменилось. В задачу вошла переменная, которую вы не учли. Я. Я просто помог людям осознать их коллективную переговорную силу. Стоимость подавления вот-вот взлетит до небес. Вы готовы разместить гарнизон во всем трущобном районе? Вы готовы убить тысячи собственных граждан, чтобы удержать их на месте? Потому что именно это и потребуется, если вы откажетесь вести переговоры. Советники уставились на него с смесью возмущения, растерянности и нарастающего ужаса. Это не был дрожащий крестьянин или фанатичный повстанец, которого они ожидали. Это был логик, стратег, говоривший не криками ярости, а холодным, жестким исчислением власти. Бордо ударил кулаком по столу, наконец найдя голос. — Ты смеешь... Ты просто обычный преступник! Рейнхард! Схватить его! Рейнхард не сдвинулся. Его голубые глаза были устремлены на Субару. Долг Святым Меча — подчиняться совету. Но его клятва — защищать королевство. Слова Субару представили эти два долга в прямом противоречии. — Миклотов, — тихо сказал другой советник. — Мальчик, хотя и невыносимо прямолинеен, не совсем неправ. Стоимость подавления полномасштабного восстания в столице будет... катастрофической. Это оставит нас уязвимыми перед внешними врагами. Королевство Дракона Лугуника не может позволить себе такую нестабильность. — Ты предлагаешь нам вести переговори с этим... этим смутьяном? — выпалил Бордо. — Я предлагаю прислушаться к цифрам. Он не требует наших голов. Он требует реформ. Реформ, которые, если их внедрить постепенно, могут укрепить королевство в долгосрочной перспективе, создав более стабильное и продуктивное население. Субару ухмыльнулся. — Видите? Он понял. Я помогаю вам оптимизировать человеческие ресурсы вашего королевства. Миклотов погладил бороду, его древние глаза взвешивали Субару. Юноша был аномалией, хаотичной переменной, угрожающей разрушить четыре столетия традиций. — Как будет сформировано такое собрание? — А, теперь мы куда-то пришли! — сказал Субару, отталкиваясь от стола и начиная снова расхаживать, его энергия была заразительной. — Начнем с местных выборов. Районы, округа, что-то в этом роде. Люди выбирают кого-то из своего сообщества, чтобы говорить от их имени. Миклотов поднял руку, его лицо было непроницаемым. — Завораживающее предложение. Правда. Но такое... это перевернуло бы сами основы нашего королевства, которое стоит четыреста лет. Это нельзя решить за один день. — Конечно, нет, — согласился Субару, удивляя их своей внезапной благоразумностью. — Это начало процесса, а не конец. Но процессам нужен стартовый скачок. Жест доброй воли. — И какой же это жест? — спросил Маркос Гилдарк, его военный ум явно оценивал Субару как новую угрозу — политическую. — Три вещи, — сказал Субару, поднимая соответствующие пальцы. — Во-первых, вы немедленно прекращаете все попытки арестовать меня или членов Народной коалиции. Мы признаны законной политической группой защиты интересов, а не преступной организацией. Бордо выглядел так, будто его вот-вот хватит удар, но резкий взгляд Миклотов заставил его замолчать. — Во-вторых, — продолжил Субару, — вы публикуете заявление, подписанное этим советом, признающее «тревоги и проблемы простого народа» и обязующееся к формальному диалогу. Вам не нужно ни с чем соглашаться прямо сейчас, просто признайте, что проблема есть. Это огромный шаг для морального духа. — И третье? — подсказал Миклотов, его голос гулко звучал. Ухмышка Субару стала шире, чем когда-либо. — Вы даете мне работу. Совет уставился на него в ошеломленном молчании. — Работу? — повторил Миклотов в замешательстве. — Ага! Официальную должность. Что-то вроде... «Королевского связного по делам простолюдинов» или «Специального советника по экономическому равенству». Что-то с модным титулом и, самое главное, зарплатой. Это узаконивает меня в ваших глазах и доказывает людям в трущобах, что систему, факт, можно изменить изнутри. Я стану живым символом того, что их голоса услышаны. Невероятная дерзость этого шага оставила совет безмолвным. Он не просто просил уступок; он просил место за столом. Он использовал их собственную бюрократию против них самих. — Ты ожидаешь, что мы будем платить тебе? Награждать твое подстрекательство? — прохрипел Бордо. — Я предпочитаю думать об этом как об инвестициях в стабильность, — плавно парировал Субару. — Вы платите мне не за то, что я сделал; вы нанимаете меня за то, что я могу сделать. Я единственный, кто может говорить с людьми в трущобах, не начиная бунт. Я единственный, кто может успокоить то самое волнение, которое я начал. Я пожарный, а вы вручаете мне шланг. Это просто хорошее управление. Тишина в совете была настолько густой, что ее можно было резать ножом. Миклотов МакМахон, великий мудрец, советовавший королям десятилетиями, оказался совершенно обезоружен. Он готовился к отрицаниям, фанатичным речам, праведному гневу. Он не был готов к прагматичным, почти циничным переговорам от парня в спортивном костюме, который относился к тронному залу как к торговому столу. Бордо первым не выдержал, его лицо было оттенком грозового багрянца. — АБСОЛЮТНО НЕТ! Это возмутительно! Мы не будем шантажированы уличной крысой! Я требую...! — Бордо, — голос Миклотов, хотя и тихий, пресек вспышку с тяжестью столетий. Он не смотрел на своего собрата-мудреца; его взгляд был прикован к Нацуки Субару. В глазах парня не было страха, только острый, расчетливый интеллект. Он был серьезен. Маркос Гилдарк заговорил следующим, его голос звучал грубовато от неохотного уважения. — Если мы откажемся, он станет мучеником, и трущобы взбунтуются. Если мы согласимся, мы дадим его движению легитимность и голос внутри этих самых стен. Но если мы покажем, что согласны... это может выиграть нам время, необходимое, чтобы демонтировать его Коалицию изнутри. Ухмылка Субару не дрогнула. — Я вас слышу, знаете ли. И для протокола, «демонтирование моей коалиции» потребует уровня тонкости и понимания простого народа, которое этот совет эпически не демонстрировал, о, последние несколько десятилетий. Но, пожалуйста, попробуйте. Это будет ценным опытом обучения для вас. Миклотов наконец откинулся назад, и долгий, медленный выдох вырвался из его губ. Он видел тот же расчет, что и Маркос, но он также видел нечто иное: возможность. Этот парень был опасным катализатором, но катализаторы можно использовать для ковки новых, более прочных сплавов. Королевство стагнировало. Ропот из трущоб был не новым; новым был лишь голос, их ведущий. — Твои требования... беспрецедентны, — начал Миклотов, выбирая слова с осторожностью человека, идущего по лезвию ножа. — Предоставить тебе такую должность потребует одобрения самой королевской семьи. И, как ты знаешь, трон... пуст. — Следовательно, процесс выбора нового монарха, который, я уверен, является совершенно честным и демократическим делом, — сказал Субару, сочась сарказмом. — Смотрите, мне не нужен королевский указ. Мне нужен клочок бумаги от вас, парней, которые реально всем заправляют, в котором сказано, что я уполномочен действовать как посредник. Сделайте меня «Специальным посланником», если «Связной» слишком модно. Титул менее важен, чем доступ. — Доступ к чему? — прорычал Бордо. — К вам. К бюрократии. К графикам поставок зерна, налоговым реестрам, проектам общественных работ. Рычагам власти. Нельзя исправить проблему, которую не понимаешь, а вы, — он окинул взглядом совет, — явно не понимаете проблему. Снова наступила тишина. Другая. Открытая враждебность сменилась мрачным, прагматичным напряжением. — Это будет испытательный срок, — наконец сказал Миклотов. — Испытательный период. Тебе будет присвоен титул «Специальный посланник по делам городских общин». У тебя будет охранная грамота и небольшое пособие. Ты будешь отчитываться непосредственно перед этим советом о... настроениях простого народа. И ты будешь призывать к сдержанности и терпению среди своих последователей. — Взамен, — добавил Субару, не как вопрос, а как утверждение, — вы публично поддерживаете диалог, снимаете все обвинения, и ваши стражники не появляются в трущобах, если там не происходит реальное преступление. Не преступление «собираться, будучи бедным». Миклотов медленно и важно кивнул. — Согласовано. Бордо выглядел так, будто его сейчас стошнит, но он молчал, признавая волю большинства. Другие советники медленно кивали, один за другим, их лица выражали смесь облегчения и глубокой тревоги. — Превосходно! — Субару хлопнул в ладоши, звук эхом отозвался в торжественном зале. — Приятно иметь с вами дело. Я подготовлю список предварительных тем для обсуждения, начнем с управления отходами в трущобах и честного ценообразования на основные продукты, и положу вам на стол завтра утром. О, и мне нужен офис. Желательно с окном, если есть. Для морального духа, понимаете. Огромные двери зала совета закрылись за Нацуки Субару, оставив тишину, настолько глубокую, что она ощущалась физически. Воздух, когда-то густой от политического напряжения, теперь был тяжел от ошеломленного неверия. Миклотов МакМахон медленно опустил руку от бороды; морщины на его лице казались глубже, чем когда-либо. Он посмотрел на пустое место, где стоял парень в странной одежде. Бордо Зелльгеф первым обрел голос, сдавленный, яростный шепот. — Мы только что назначили... революционера... на королевский пост. — Он не революционер, — сказал Маркос Гилдарк, его голос звучал уставше. — Революционер хочет снести все до основания. Этот парень... он хочет захватить, используя наши собственные правила. Не знаю, что опаснее. — Он переиграл нас, — пробормотал другой советник, бледнея. — Он вошел сюда, как явный пленник, а вышел с титулом, пособием и легитимностью. — Он не «переиграл» нас, — сказал Миклотов, и в его голосе вернулась часть авторитета. — Он представил нам бинарный выбор, оба исхода которого были его собственной конструкцией. Мы выбрали тот, который предлагал путь к стабильности, как бы шатко это ни было. Это был единственный логичный ход. — Логичный? — выплюнул Бордо. — Мы вознаградили мятеж! Мы показали каждому недовольному в королевстве, что путь к власти — это угроза нам! — А какой была альтернатива, Бордо? — прищурился Миклотов. — Позволить Святому Мечом притащить его в темницу? Ты слышал, что случилось в трущобах. Святой Меча, сильнейший человек в королевстве, был обезоружен словами. Если бы мы заключили Субару в тюрьму, столица была бы в огне к ночи. Так мы локализуем огонь. Мы приносим его внутрь, где, будем надеяться, сможем контролировать. Совет снова замолчал, мрачная правда слов Миклотов оседала на них. Они не вели переговоры с позиции силы, а с позиции страха. Субару знал это и эксплуатировал это с точностью мастера-стратега. — Нам нужен кто-то, чтобы следить за ним, — закончил Бордо низким рычанием. — Близко. Кто-то, кто сможет сравниться с его... неординарностью. Все глаза в зале обратились, почти непроизвольно, к двери. Рейнхард ван Астрея все еще стоял на своем посту, его лицо было маской тихого размышления.***
Склад больше не был просто складом. Это был улей жужжащей, тревожной энергии. Фелт расхаживала вдоль импровизированного помоста, ее маленькие ботинки протаптывали дорожку в пыльном полу, нервно поглядывая на вход. — Его слишком долго нет, — пробормотала женщина, прижимая шаль к плечам. — Они убили его, — прошептал мужчина в ответ. — Святой Меча нарушил слово. Чего мы ожидали? — Заткнитесь! — рявкнула Фелт, резко поворачиваясь к ним. Ее рубиновые глаза горели. — Он не мертв. Этот парень слишком много болтает, чтобы умереть тихо. Он, вероятно, дает тем старым пердунам такое, что они никогда не забудут. Прошли часы. Солнце садилось низко, отбрасывая длинные тени через грязные окна. Каждый скрип здания, каждый далекий крик с улицы заставлял все собрание вздрагивать. Затем главная дверь со скрипом отворилась. Коллективный вздох пронесся по складу. Люди поспешно встали. Но это не был отряд королевских стражников. Это был Субару. Один. Он выглядел точно так же, как когда уходил: спортивный костюм слегка пыльный, волосы в беспорядке, но совершенно невредимый. Волна чистого, абсолютного облегчения накатила на толпу, настолько сильная, что была почти слышна. — Братишка! — закричала Фелт, первая нарушившая тишину. Она спрыгнула с помоста и помчалась к нему, останавливаясь в нескольких футах, пытаясь выглядеть злой, а не восторженной. — Идиот! Что тебя так задержало? Мы думали, они скормили тебя какому-нибудь земному дракону! Субару рассмеялся. — Дракону? Пожалуйста. Эти старики примерно так же опасны, как стайка испуганных черепах. Это заняло время, потому что мы обсуждали условия вашей сдачи. Толпа загудела в замешательстве. — Нашей сдачи? — нахмурился Тон. — Не вашей, — уточнил Субару, полностью входя внутрь и обращаясь ко всем. — Их! — Он вытащил свернутый пергамент из куртки своего спортивного костюма. Он был запечатан красным воском с вычурным гербом, который никто из них не узнал, но все поняли, что он официальный. — Товарищи! Я принес дары из самого замка из слоновой кости! Он развернул свиток. — По приказу Совета Мудрецов, все обвинения против Народной коалиции сняты! Королевским стражникам предписано прекратить все враждебные действия в трущобах! Радостный возглас начал подниматься, но Субару поднял руку, заставляя замолчать. Он еще не закончил. — Более того, — продолжил он, понижая голос до заговорщического тона, — они официально признали наше движение законной политической организацией. Они признали в письменном виде «справедливые тревоги и проблемы простого народа»! На этот раз радость невозможно было сдержать. Это был рев недоверия и победы. Люди обнимали друг друга, по лицам некоторых текли слезы. Это было признание, о котором они никогда не смели мечтать. — И наконец, — крикнул Субару поверх шума, ожидая, пока оно утихнет. Он сделал паузу, позволяя предвкушению нарастать. — Они были настолько впечатлены моими навыками переговоров и настолько напуганы силой, которой мы обладаем вместе, что у них не было выбора, кроме как предложить мне работу! Он выпятил грудь. — Я теперь официально назначенный «Специальный посланник по делам городских общин»! Это значит, у меня есть модный титул, пособие, и самое главное, право ворваться прямо в этот модный дворец и сказать этим старикам прямо в лицо, что мы думаем об их политике! Склад взорвался. Звук был оглушительным. Фелт уставилась на него, челюсть отвисла. Он не просто поговорил, чтобы выбраться из неприятностей. Он поговорил, чтобы войти в систему. — Ты... ты теперь один из них? — спросила она со смесью благоговения и подозрения. — Никогда! — заявил Субару, хватая ее за плечо и поворачивая к ликующей толпе. — Я крот! Двойной агент! Это не сдача, это проникновение! Пока они думают, что приручили меня титулом и парой монет, мы будем использовать их собственные правила против них! У нас будет доступ к информации, к ресурсам! Мы сможем бороться с ними изнутри и снаружи одновременно! Толпа проглотила это. Они скандировали его имя с фанатизмом, граничащим с религиозным. — СУБАРУ! СУБАРУ! СУБАРУ! Пока празднество кружилось вокруг него, торжествующая ухмылка Субару смягчилась во что-то более искреннее, более расчетливое. Он сделал первый, самый опасный шаг. Он превратил угрозу в актив. Игра теперь велась на гораздо большей доске, и он только что обеспечил себе место за ней. — А теперь... Давайте Вернем Лугунике Былое Величие!***
— Рейнхард! Сам Святой Меча! Чем обязан чести? Пришел проверить, не начал ли я уже планировать свержение правительства? — По приказу Совета Мудрецов, я, Рейнхард ван Астрея, назначен твоим личным рыцарем и защитником. — Моим... чем?
