Будь.

Так тяжело и приятно. Словно засыпать под тяжёлым одеялом, которое мягко прижимает всё тело к постели. Давит, фиксирует привыкшее вечно куда-то бежать и напрягаться тело. Под этим давлением оказывается на диво легко согласиться со своим положением, расслабить затёкшие мышцы. Прижимает его, конечно, не одеяло. Чужое крепкое тело намного тяжелее какой-то там тряпки. И приятнее вдвойне. А ещё никакое одеяло не способно вызвать это чувство волнующей тяжести в животе. Не способно оставлять сзади на шее цепочку крепких сухих поцелуев. Сжимать и гладить бедро, покрытое тёмными волосками. Гэвин осознаёт, что бедро-то, кстати, голое. Как и он весь. Лежит, прижатый чужим обнажённым телом к обивке родимого дивана. Пока его уверенно ласкают чьи-то крупные ладони, разгоняя ток крови по венам. Заставляя член наливаться и тяжелеть, а голову – становиться пустой до звона. И всё бы ничего... Можно было бы ещё попытаться как-то собрать себя в кучу из той лужи, в которую его расплавило. Если бы чужое возбуждение не прижимались ощутимо к ягодице. Большой, твёрдый, горячий. И член, и тот, под кем Рид каким-то чудом оказался. Контраст температур тоже работает безотказно. Лежать голым всё-таки прохладно. Ну, в тех местах, где его не касаются чужие горячие руки, тёплая грудь, бёдра, ноги. Не так уж Гэвин и мёрзнет, если подумать. Накрывают его собой практически целиком. Давно ему ни с кем не было вот так... Так легко и правильно. Так, чтобы без опаски и зажимов отдаться чьим-то рукам. Расслабься, не держать зубами контроль. Нет, от тематики БДСМ-игрищ Гэвин был всё-таки далёк. Плётки и ошейники его не вставляли. Но вот так – чтобы могли крепко зажать. И, да, вставить и вытрахать до звёзд перед глазами. Вот так – да. Это вообще-то вкатывало. Нечасто правда получалось. Зачастую, даже будучи снизу, не удавалось ни довериться спокойно, ни голову потерять. Может, сейчас виной всему то, что как-то хорошо мужик ёго прижимает и лапает. Не больно, но сильно и ощутимо. А может, дело в том, что в своей квартире, на привычном жопе диване, в целом как-то легче расслабиться и почувствовать себя в своей тарелке. "...в своей квартире..." Погодите! ...да как же так? Он же никого из нечастых любовников много лет уже к себе не водил. Принципиально. Больших проблем со своим моральным обликом в связи со случайными связями Рид не испытывал. Но как-то... тащить не пойми кого в то место, которое называешь домом, всё равно ощущалось неправильным. Дома, в этой квартире, на этом диване. Последним, с кем он здесь был. Был в том самом смысле. Кому доверял, с кем всё-таки мог расслабиться... В одно мгновение Гэвину отчётливо кажется, что он сейчас услышит за спиной: "Гэвс, хороший мальчик... сладкий мой" – звучит в голове голосом Майка, пока чужие руки прогибают его поясницу, приподнимают таз. Ему чудится – он уверен – что если повернёт голову, увидит там его – давно покинувшего, прижимающегося сейчас к бёдрам. И это пиздец. Гэвин чувствует, что от этого растёт возбуждение. И страх в груди. Как у наркомана в долгой завязке, которому, спустя года, снова пускают яд по вене. И он точно знает, что будет кайф. И знает, что срываясь сейчас, подписывает себя на дальнейший ад. Снова прийти в себя, снова обрести контроль над собственной жизнью, будет тяжело до невозможности. Но хочется... А ещё хочется скулить от ужаса. "Нет, нет, ... Пожалуйста, нет! Я же потом себя снова в кучу не соберу! Я знаю, как будет больно, когда ты снова уйдёшь. Майк,... не надо." И тугой ком желания в животе. На пару с нервным спазмом в горле. – Гэвин... – совершенно другой голос возвращает его в реальность. Голос, который никак не связан... которым ему никогда не делали по-настоящему больно. Ричард. Гэвин протяжно выдыхает, подчиняясь рукам. С души будто камень падает. "Не он. Не Майк. Слава тебе, Господи..." – мелькает осознание. Тот факт, что его вжимает в диван напарник, вызывает дурное облегчение и чувство свободы. И он поддаётся прикосновениям, выгибает шею, подставляя её под поцелуи. Если с Ричардом – то не страшно. Не страшно ни быть обездвиженным, ни быть видимым в своей уязвимости. Одним своим присутствием тот словно прогоняет морок из прошлого, заменяя собой – своими руками, которые держат, с нажимом скользят по голым бокам. Откуда только андроид знает, как правильно касаться, как сжать, где уверенно надавить, чтобы Гэвин поплыл. – Ты умница, Гэвин, – бархатно – в ухо, ловя и фиксируя его отклик, – ... такой отзывчивый. Мой. Рид не спорит. Ни с руками, ни со словами. Как не спорил и тогда – на байке–послушно добавляя газу и не дёргаясь, зафиксированный чужим телом. Откуда-то есть уверенность, что Ричард ведёт правильно, что не сделает плохо, не потеряет управление, "войдёт в поворот". Андроид целует в загривок, вжимает животом в обивку, давя рукой на поясницу. Ладонью проскальзывает под вздёрнутые бёдра, обхватывая пульсирующий член. Гэвин от наплыва ощущений закусывает губы, подаваясь назад – плотнее к напарнику позади себя. Большая тёплая ладонь движется по члену, плавно надрачивая. Скользит ниже, слегка сдавливает поджимающиеся яйца. Почему-то стеснения нет. Будто его не существует, как явления. И когда пальцы Ричарда ещё – чуть дальше – по чувствительному месту между мошонкой и входом – мужчина разводит бёдра, давая больше пространства, утыкается лбом в свои сложенные руки. Удивляется сам себе, что совершенно не хочется зажиматься, как естественно оказывается – раскрываться для прикосновений. С новыми партнёрами всегда было сложно расслабиться. Напарнику удаётся довериться без вопросов – будто нет ничего проще и естественнее. Ричард, погладив пару раз с нажимом за яйцами, возвращается рукой на член, потирает головку, делает несколько размашистых движений, нагоняя кровь вниз. Потом убирает ладонь, ложится сверху, руками проскальзывает под грудь. Прижимается своей грудью к спине. Скином – к коже. Такой горячий и тяжёлый. Охуенно. Ни вздохнуть – ни пикнуть. Ричард крепко сжимает в своих руках. Ещё немного – и до хруста в рёбрах. Губами прижимается к плечу. Гэвин сильнее прогибается, плотнее вжимается задом в чужой пах. Низ живота сводит от желания. И хочется, чтобы Ричард – Ричи – был не только на нём. Чтобы – в нём. Рид просыпается с бешено колотящимся сердцем. Осоловело моргает пару раз. Осознаёт, что он в своей спальне. "Твою ж мать..." Гэвин приподнимается и с удивлением глядит на сбитое в сторону одеяло и свой стояк, выпирающий через ткань домашних шорт. Он с громким протяжным выдохом падает головой обратно на подушку. Картинки из сна всё ещё стоят перед глазами. И пока сознание ещё находится между "там" и "здесь"... Он простит себе эту маленькую слабость. Рид проскальзывает рукой под резинку облюбованных для сна свободных семейников. Обхватывает себя. Стоит просто колом. Какого ж чёрта?! Мысли он благополучно откладывает на потом, разводя ноги пошире и быстро надрачивая. На то чтобы, зажмурившись, спустить в кулак по-итогу требуется меньше минуты. А то, что в этом помогает ещё не пропавшее "воспоминание" о том, как его вдавили в диван, трогали внизу чужие руки, как хотелось просить, чтобы его взяли. Ну, это детали. Гэвин прикрывает глаза рукой – другой, разумеется. Та, что в трусах –явно нуждается в салфетке. Пытается отдышаться. Да уж... "Доброе утро, детектив". Когда дыхание выравнивается, а в голове проясняется, он тянется за бумажными салфетками. И клятвенно обещает себе срочно заняться поиском хоть какого-то любовника на одну ночь. Ну, или хотя бы не забывать иногда дрочить, чтобы подсознание не включало ему функцию влажных снов от любой случайной близости с чужим телом. Ричард, конечно, горяч и красив, как модель Плейбоя, и вчера было круто – шикарно покатались. Но не надо, ой, как не надо, путать грешное с праведным, а свой недотрах с желанием андроида постичь мир и эту жизнь. Ричард же, блин, только выяснил, что ему нравится ветер, скорость. Кошки ещё, наверное... И "южные регионы" детектива Гэвина Рида – явно не то, в познании чего нуждается незамутнённый всякой хернёй разум девианта. Может, ему такое вообще не нужно. Было бы даже логично, если не нужно. Уж чего-чего, а гормонов, человеческой физиологии и желаний, напарнику наверняка не прикрутили. Даже если есть какие-то эмоции и самосознание. Гэвин встаёт с кровати, потягивается. Криво усмехается своему отражению в зеркале, поздравляя себя с тем, что он всё-таки – то ещё озабоченное животное. Нет, страшной драмы в том, чтобы подрочить на чей-то светлый образ, конечно, нет. Но лучше налить и не взбалтывать. В смысле – не смешивать! Работу и личную жизнь, роботов и свои, блин, фантазии. И вообще, неизвестно – то, чем Ричард к нему во сне прижимался... оно как? Есть вообще? Так, всё! Баста, Телепузики! Хватит подобных мыслей. Реально – хватит. Особенно учитывая тот факт, что напарник тусуется сейчас где-то у него в квартире. Потому что Гэвин сам его вчера снова к себе притащил. Вот какой он молодец. ________________________ Ричарда он находит на кухне. Тот стоит спиной, разглядывая что-то за окном и рассеянно поглаживая Гарфилда, растянувшегося на всю длину подоконника животом кверху. Кайфует скотина. Со спины – с его высоким ростом, широкими плечами, в той же жёлтой футболке – на Майка чем-то похож... Но Рид уже не в сонном мареве – успел и проснуться, и в душ сгонять. Поэтому только мотает головой, отгоняя дурные ассоциации. Во-первых, похож разве что шириной плеч и тёмными волосами. А во-вторых, не надо на андроида примерять роль своего мужика. Своего бывшего мужика. Хватит и того, что во сне спутал. – Доброе утро, Гэвин, – андроид поворачивает голову, не отрываясь от своего занятия, и легко улыбается уголками губ. – Угу. И тебе, – буркает детектив, подходя ближе. "Ты даже не представляешь, насколько, блядь, "доброе". Ты бы охуел, Рич." Своими соображениями Рид решает не делиться. Став рядом, тоже зарывается пальцами в рыжую шерсть совершенно обнаглевшего котяры. Судя по довольной морде и что-то совершенно не впавшему пузу... – Продался за еду? – усмехается Гэвин. Ричард пожимает плечами, глядя на разомлевшего Гарфилда. – Возможно. В любом случае, он, кажется всем доволен. Мужчина скашивает взгляд на стол, где уже накрыт завтрак и ожидает, исходящая паром, кружка с кофе. – Со мной тот же принцип? – хмыкает Рид, – Прикармливаешь? Напарник тихо улыбается, не поднимая взгляд. – А получается? Гэвин издаёт невнятный звук. Что-то между кашлем и фырканьем. Ричард вообще не помогает в попытках не видеть в этом чего-то большего. Вот совсем. Но Рид честно старается. Хоть и приходится отвести взгляд от неловкости. – Где ты видел мужика, который не поведётся на домашнюю стряпню. – обобщает детектив всех в одну кучу, – Мы не намного сложнее котов устроены. Прогресс тоже заканчивается приучением к лотку. – Определённое сходство наблюдается, – андроид усмехается и бросает взгляд на домашнего, заспанного Рида с растрёпанными со сна волосами. Гэвин подвисает на секунду, пытаясь понять – его сейчас назвали скотиной или сравнили с котом в каком-то другом смысле. Задумавшись, сталкивается пальцами с Ричардом. Прямо там – в кошачьей шерсти на пузе. Спешно отдёргивает ладонь, скрещивает руки на груди, внезапно понимая, как близко стоит. Почти касаясь плечом напарника. Делает полшага в сторону. – Слушай, Рич. Не надо. Реально, не надо вот этого всего. – Гэвин указывает кивком головы на стол, – Это странно. Ричард непонимающе вскидывает брови. А Рид про себя матерится, предвкушая, как придётся объяснять, почему это неправильно – угождать ему. Заботиться. Практически, блин, ухаживать. – Мне просто понравилось готовить, – отвечает Ричард. И ломает Гэвину всю логику происходящего. – Чего? Ты серьёзно? – Да. Это увлекательно – смешивать ингредиенты, добиваться совершенно разного вкуса одного и того же блюда, изменив всего несколько переменных. Процесс выглядит простым, есть алгоритм действий, но очень много факторов, которые не упоминаются, но влияют на результат. Каждый по-разному понимает что такое "до готовности", сколько это – "на глаз"... – андроид замолкает, понимая, что, кажется, разошёлся. Добавляет тише, – Простите, мне стоило спросить, прежде чем брать ваши продукты. Просто в участке нет плиты. И некому было бы это есть. Гэвин глядит на это "чудо в перьях". И с ответом не находится. Прервать странные попытки заботы о себе – копе тридцати семи лет от роду с щетиной и скверным характером– было бы ещё нормально. Запретить трогать еду в холодильнике и чем-то увлекаться – не такая же он тварь, в самом-то деле. – Ладно тебе, Рич. Мне ж не продуктов жалко, – Рид неловко чешет в затылке, подходя к столу и глядя на яйца пашот и художественно выложенные овощи на тарелке, – Просто это выглядит так, будто я тебя... эксплуатирую что ли. – Эксплуатация подразумевает принуждение. А мне нравится это делать. – отвечает Ричард спокойно, – Попробуете? – Не пропадать же добру, – всё-таки соглашается Гэвин, усаживаясь за стол и подтягивая к себе тарелку. Жрать хочется зверски, а едой распахлось на всю квартиру. Уточнять, что именно нравится напарнику – готовить или его кормить – детектив благоразумно не берётся. Делает Ричард это всё для себя или для него, а завтракает он по-человечески третий день к ряду. Грех жаловаться. ______________________ Дело без вести пропавшего Джима Петерсона между тем с мёртвой точки не двигается. Тот как вышел вечером из дома вынести мусор – так и не вернулся. Даже ведро не нашли. А искали ведь... Гэвин прекрасно помнит – по описанию супруги, оранжевое, с белой ручкой. Потрясающие подробности. Врагов не имел. Вообще сложно представить, чтобы у мастера по починке компрессоров и холодильников под полтос могли быть люди, которые удостоились бы пафосного слова "враг". Имелась супруга. Имелся сын семи лет. Небольшой дом в пригороде и служебный автомобиль, на котором мужик ездил на объекты и периодически – в не очень уж дальние командировки. После сегодняшнего вызова брата пропавшего в участок и беседы с оным, выяснилось, что была ещё бывшая супруга. Десять лет как бывшая. Расстались полюбовно. Со слов брата, разошлись они потому что первая супруга оказалась неспособна иметь детей. Долго пытались, вроде как даже любили друг друга. Петерсон оставил ей и дом, и общие сбережения. Видать, был из той редкой породы мужчин, которые не занимаются делёжкой, а уходят с одной спортивной сумкой на плече. Честь ему и хвала, конечно, только это никак не проясняло, куда и как он пропал три недели назад. Гэвин трёт виски, продолжая до рези в глазах пялиться в монитор. Дело – та ещё дрянь. Ни улик, ни свидетелей. Только дурацкое чувство, что что-то они упускают из виду. – Ну и что мы имеем? – детектив задаёт философский вопрос то ли в пространство, то ли Ричарду за терминалом напротив. Пространство не отвечает, зато напарник – отзывается задумчиво: – Информации много, но пока совершенно неясен мотив похищения. Если оно вообще было. – Да, блять, мы ему уже чуть не в жопу залезли. Опросили всех, с кем он хоть как-то был связан в последние годы. Разве что кроме этой вот внезапно всплывшей бывшей жены. – Думаете стоит вызвать её для дачи показаний? – не очень убеждённо спрашивает Ричард. И так-то Рид его скепсис разделяет. Если копать настолько "в глубь веков" можно дойти до опроса учителей школы, где Петерсон учился четверть века назад. – Давай не на допрос. Просто пробей по ней доступную информацию. Гэвин трёт глаза пальцами, роняет голову на сложенные на столе руки. Говорить продолжает уже куда-то в столешницу. – Что по счетам? Банковские выписки наконец пришли? – Пришли. Я уже просмотрел. Только там ничего интересного. Никаких странных трат и поступлений на карту. Рид пару раз бьётся головой об стол. Не сильно, но наглядно выражая своё отношение к ситуации. Сверху раздаётся короткий смешок. – Что смешного-то? – раздражённо цыкает Гэвин. – Ничего. Гэвин, сделайте паузу, на Вас больно смотреть. – Вот ещё! Тогда не смотри. Обеденный перерыв три часа назад закончился. А Фаулер и так меня премии лишить грозился за постоянные опоздания, – то ли ворчит, то ли жалуется Рид. Ричард перегибается через стол, коротко тормошит за плечо, заставляя поднять голову. – Я скажу, что Вы только что отошли в туалет. – произносит тихо, чтобы не оповещать о "заговоре" весь участок, – Через три часа после последнего перекура Вы становитесь практически бесполезны, через четыре – опасны для общества. И я не хотел бы дожидаться этого знаменательного момента. Идите. Гэвин удивлённо и задумчиво пялится в ответ. Так-то Ричард, конечно, прав. Но давно он стал замечать, через какие промежутки времени его организму требуется пополнение запасов никотина? Ну и кофеина – тоже было бы неплохо. – Вот, и обосрал, и позаботился одним махом. – тоже шёпотом ворчит Рид, – Сам не понимаю: тебя поблагодарить или послать. – Можете и то, и то. Но уже по пути в буфет, – с лёгкой усмешкой "благословляет" его напарник. Гэвин искоса бросает взгляд на безмятежно-голубой диод, едва-заметную улыбку. Интересно, они давно могли вот так общаться? Ну, так вот – непринужденно подкалывать друг друга. Прикрывать перед начальством. Чёрт его знает. Возможно. Наверное. Если бы не собачились весь прошлый год? Если бы он не считал своим святым долгом отвязываться на Ричарда каждый раз, как тот открывал рот? Удивительно, как только андроид смог не озлобиться в ответ. Не записать в смертные враги. Перед мысленным взором вечно напыщенное и холодное лицо Девятки сливается с тем надломом бровей, что он видел ночью пятницы в участке. С той радостной мальчишеской улыбкой и растрёпанными волосами, которые наблюдал вчера. Сказать, что это подкупает – значит, не сказать ничего. Ричард вообще какой-то... светлый? Как-то по-особенному. Он не пользуется своей харизмой, чтобы расположить к себе всех в радиусе трёх миль, как тот же Коннор. И слава богу. Но, несмотря ни на что, умудряется тянуться, видеть в ворчливом детективе что-то недоступное пониманию и самого Рида. Ловить его настроение, Господи помоги, даже заботиться. Открываться самому. Это странно. Это сложно понять. Но Гэвин бы соврал, если бы попытался сказать, что такая избирательная привязанность не цепляет, не заставляет дурное тепло разливаться в груди. Наверное именно поэтому, проходя мимо, шутливо пихает напарника кулаком в плечо. – Скоро вернусь. Не скучай, Терминатор. Ричард, сидя за своим терминалом, поднимает на него взгляд. Усмехается, толкается плечом к его руке. – Это будет непросто. Возвращайтесь. Гэвин розовеет ушами. И предпочитает свалить подобру – поздорову. Понимает, что и вернётся, куда он денется, и в участке одного больше не оставит. У кофемашины Тина ловит его за локоть. Шепчет, подавшись поближе к уху. Громко шепчет – слишком уж глаза блестят азартом и интересом. – Гэв, скажи, что мне это, блин, не привиделось! – Что именно, Чэнь? – Рид поводит плечом, намекая не цепляться за его руку до синяков. Хватка у подруги – та ещё. – Вы с Девяткой... – не замечает его попыток высвободиться из дружеского захвата, – Вы что? Помирились внезапно? Или у меня глюки? Гэвин, поморщившись, отцепляет от себя тонкие, но до жути цепкие чужие пальцы. Забирает стаканчик из автомата. – Ну, типа... – честно признаёт детектив, пожимая плечами, – И его Ричард зовут. – Чегооо?! – "шёпот" Тины тише явно не становится. – Господи, Тина. Прекрати шептать. У тебя это, как обычно, не получается. – усмехается Рид, – Да, "Ричард". И, да,... помирились. – Скажи честно, Гэв! Он тебе угрожал, шантажировал?! – посмеиваясь, девушка начинает строить невероятные теории. Гэвин выразительно закатывает глаза. – Я похож на того, кто трясётся от страха из-за угроз? Или на жертву домашнего, блядь, насилия? Тина фыркает. А потом взгляд становится внимательным и цепким, как и её пальцы. – Вообще-то ты, на удивление, неплохо выглядишь... – "На удивление"? Ну, блин, "спасибо". – ворчит Рид в ответ. – Я серьёзно. Ты как-то... свежее выглядишь. Расслабленнее. Как будто у тебя шило из задницы вытянули из-за которого ты вечно на всех рычишь. Гэвин делает глоток кофе, бросает на подругу мрачный взгляд поверх стаканчика. – Оставь мою задницу в покое. "Рычать" я ещё не разучился, – Рид профилактически скалится для поддержания образа. И сам понимает, что угрожающий оскал больше походит на улыбку. Потому что... Ну, да, блин. Высыпается, жрёт нормально, на работе не нужно быть в вечном состоянии боевой готовности. И вечера проводит ... как-то не в одиночку. – Так как ему удалось растопить эту вашу вечную мерзлоту с периодическими ядерными взрывами? – Тина меняет тему, с интересом разглядывая Гэвина. Будто у того третья рука выросла. А вот на это честно отвечать он не собирается. Ни подруге. Ни себе самому. Потому как ответ в стиле "Знаешь, оказалось, что он ко мне привязался. А я это как увидел, так и не смог не растаять" – это какая-то совсем уж сопливая хрень. – Да не знаю, Тин. Просто заебались собачиться. И нормальный он оказался. Хоть и андроид, – он старается звучать как можно более непринужденно. Мол - "А что такого?" – Ну да, ну да, – недоверчиво щурится девушка, – Пиздите, детектив Рид. Ох, пиздите... – Я отказываюсь давать показания без официального следствия по делу, – фыркает Гэвин, переводя взгляд в окно. В самом деле, не рассказывать же ей теперь, как Ричард готовит ему завтраки, смеётся в ухо, как смущающе бережёт, как умеет обнимать, находить нужные слова. У этого нет названия. Но это, чем бы оно ни было, только для них двоих. И не нуждается ни в зрителях, ни в огласке. – Ладно. Не сдашься под пытками? Рид только качает головой, подтверждая, что допытываться – бесполезно. – Так и быть. Живи. Но сообщи, если вы ещё и съехаться надумаете, – Тина смеётся, подкалывает. Кофе попадает не в то горло. Спешно отставив стаканчик, Гэвин сгибается, надсадно кашляя. Вот, какого чёрта?! – Оставь свои фантазии при себе, Чэнь, – хрипло отзывается он, утирая рот рукавом. Вашу ж мать! Вообще-то... "Вообще-то практически уже, Тин". Признавать это он не готов. Но понимает, что, если уж начистоту, делает всё, чтобы Ричард у него "прописался". И останавливаться не планирует. Не хочет. Не оставит и больше не бросит в одиночестве. И сегодня наверняка снова заберёт с собой. Гэвин подвисает ненадолго, погрузившись в свои мысли. В реальность возвращает очередной вопрос и неуёмное любопытство подруги. – А почему "Ричард"? Твоё "творчество"? – усмехается Тина. Гэвин вскидывает брови. – Как ты узнала? – Да хрен знает. В твоём стиле. Типа "Дик"? – она пожимает плечами. И злорадно добавляет, – Только ты облажался, Гэв. Имя всё равно красивое. И ему... подходит. Рид хмыкает в ответ. Признаёт – "уела". И понимает, что ни о чём таком и не подумал ведь. Странно даже. Тема для подьёбов – прямо на поверхности. Только не искал он возможности поиздеваться. Он думал про английских королей, про гордую осанку и характер Ричарда. И сокращал до "Рича", а никак не "Дика". Про моменты, когда с губ срывалось практически ласковое "Ричи" вообще промолчим, ладно? Гэвин мысленно поздравляет себя с тем, что, похоже, совсем теряет хватку. Размяк. Расчувствовался. Какой же пиздец. Но как-то... похуй. – Ладно, Тин. Я на перекур. У меня на всё про всё – минут десять. Но его снова хватают за локоть. – Погоди, блин! Ты мне вот что скажи, Гэв. Мне теперь хранить вашу "тайну" или можно всем распиздеть? – Тина лыбится и выразительно вскидывает брови. Очевидно – ожидает просьб унести с собой в могилу новость о том, что Рид с андроидом побратались и у "безымянной кофеварки" появилось имя. Тот на секунду замирает в пол оборота. Прикидывает что-то в уме, покусывая губу. – Знаешь, а давай. Тина удивлённо крякает. – Чего?! Ты серьёзно?! – шёпот у неё тише не стал. Гэвин морщится от громкого шипения в ухо. – Да, серьёзно. Лучше так, чем идти к Фаулеру и просить дать объявление по громкой связи, что "Он теперь не Девять, а Ричард". – детектив философски пожимает плечами, подмигивает подруге, – Так что доверяю тебе честь поработать рупором на пол-ставки. – Охуеть. – выдыхает Тина, снизив наконец громкость и отпуская локоть, – Ты кто? И что случилось с тем Ридом, которого я знаю? – Скончался в муках в ночь с пятницы на субботу, – усмехается Гэвин, сваливая на долгожданный перекур. ______________________________ В очередной раз "похититься" Ричард соглашается без вопросов. Впрочем, этим вечером "похищение" выходит совсем уж странным. Гэвин после работы сваливает в тренажёрный зал немного потаскать железо. Ричард же "похищается" сам – спросив, когда Рид окажется дома и добравшись туда самостоятельно. Ещё и с двумя огромными пакетами наперевес. – Это что такое, Рич? – удивляется детектив, открыв дверь и созерцая открывшуюся картину. – Продукты. – пожимает плечами андроид, – Утром у Вас закончились даже молоко и яйца в холодильнике. А, зная Вас, я был почти уверен, что Вы забудете заехать в магазин. И улыбается – зараза... Гэвин нервно сглатывает. Пытается понять, где, как и какого чёрта они свернули настолько не туда. Нет, он не против компании Ричарда. Совершенно. Сам позвал. Но позволять о себе заботиться – вот это уже какая-то стрёмная тема. – С ума сошёл, придурок пластиковый?! – шипит не хуже Барсика. – У меня всё ещё есть две руки, две ноги, голова и зарплата на карте. Я сам могу себе холодильник затарить! – А ещё у Вас есть поразительное равнодушие к собственному самочувствию, режиму сна и питанию, – Ричард остаётся глух и слеп к праведному возмущению напарника, – Гэвин, Вы меня впустите? – Впущу, хоть и не стоило бы. Ты зарываешься, – ворчит Рид, отходя с прохода. – Как мне загладить вину? – как-то совершенно не виновато усмехается Ричард, проходя на кухню и сгружая пакеты на стол, – Могу в качестве извинения приготовить ужин. – Идиот, – едва слышно выдыхает Гэвин себе под нос, не зная куда девать глаза от неловкости. – Так как вы после тренировки, Вам нужно побольше белка в рационе. Для поддержания и наращивания мышечной массы... – Если ты собираешься заставить меня жрать куриную грудку на пару, я заранее пас! – перебивает его Рид, даже забыв на секунду о смущении. – Я проанализировал статистику мнений людей на форуме и предположил, что Вы тоже не согласитесь с тем, что однозначно входит в категорию "здорово питания". Я взял несколько стейков. Вы не против говядины? Если пожарить на масле с тимьяном и розмарином... А нет. Смущение никуда не делось. Рано радовался. – Господи, Рич... Нахрена? На какие шиши ты это всё...? – теряется детектив. – Я тоже получаю зарплату. Как и все сотрудники департамента, – спокойно отвечает напарник, начиная раскладывать содержимое пакетов. Хлеб, свежие овощи, мясо, молочка, лосось. Конфеты. Пачка чипсов. Несколько банок пива...?! На протянутой ему пачке сигарет Гэвин окончательно перестаёт пытаться осознать происходящее. Забирает сигареты из рук Ричарда. Да, те самые, какие он обычно курит. Много лет как. – И решил спустить деньги на меня? – он вертит пачку в руках, разглядывая её так, словно на ней должен быть написан ответ, а не только дежурное предупреждение о вреде курения. На Ричарда сейчас поднимать взгляд – это перебор. Он же под землю провалится. – Позвольте мне тратить средства на своё усмотрение, – неожиданно серьёзно отрезает андроид. Осаживает. Но, чёрт подери... Хочет тратить деньги на Рида? Париться, подбирая то, что ему понравится? Гэвин исподтишка бросает взгляд на напарника, пользуясь тем, что тот отвернулся, раскладывая яйца в холодильнике. Это ужасно смущает. Неправильно это всё. Но мимо воли за рёбрами разливается предательское тепло. И растерянность. За Гэвином так никогда не ухаживали – чтобы помнить, какие сигареты он курит, что ему там нужно после тренировки, сколько часов он спал и почему волновался. Если бы у этого была хотя бы конечная цель – хоть бы и в штаны залезть – было бы понятнее. Проще. Тогда можно было бы... типа "отплатить за заботу". А Ричарду не надо нихрена. Только чтобы он жрал нормально, чувствовал себя хорошо. Чтобы просто был рядом? В такой системе координат Рид за свою жизнь оказывается впервые. И что делать не представляет совершенно. В итоге он попросту затыкается со своими возмущениями. И ужин потом уплетает с удовольствием. Зовёт на диван – продолжать просмотр того сериала, который они начали смотреть недавно. Ну, того – с тридцать пятой серии. Гэвин разваливается на диване, закинув руку под голову. Уставший после качалки, сытый. Довольный, блин. Понятливо переглядывается с Гарфилдом, валяющимся на ковре на боку. Потому что лежать на животе мешает пузо. И когда руки что-то касается, замечает Рид далеко не сразу. Лишь погодя скашивает взгляд. И видит, как Ричард одним мизинцем, наполовину без скина, едва касается ребра ладони. В этом жесте столько какой-то странной робости, будто это не Ричард час назад решал, как и чем его кормить. Будто не держал всем телом вчера на байке. Мальчишка. Какой же изголодавшийся по простому теплу мальчишка... Гэвин выразительно хмыкает. И чужие пальцы тут же отдёргиваются обратно. – Кто бы подумал, что ты такой тактильный, – с усмешкой выдаёт Рид. И видимо попадает в точку. Потому что диод пару раз судорожно мигает жёлтым, а Ричард старается смотреть исключительно в экран телевизора. – Простите. Я просто... Ну, не дурак ли?! После таких завтраков, ужинов. После такого внимания к его состоянию, привычкам. В других обстоятельствах Гэвин и дать мог бы... Если бы оно вообще Ричарду зачем-то было нужно. А тут не сердце, не жопу, не квартиру переписать. Руку. Рид решает, что хоть две. И не развалится, и не жалко. – Да ладно. Я не против, – приглашающе разворачивает руку ладонью вверх. Ричард резко разворачивается, смотрит с немым вопросом в глазах. Но вопросов не задаёт. Наверное, чтобы не передумал. Опускает взгляд на руку. К тому что случается дальше Гэвин всё равно оказывается не готов. Потому что напарник не сжимает руку своей. Вместо этого побелевшими кончиками пальцев скользит по ладони. Медленно повторяет ход линий на руке. Линии жизни, смерти, любви, ещё какой-то хиромантической поебени... Выписывает щекотно круги на ладони. Гладит пальцы – один за одним. И опять по-новой. Изучает. Но так нежно, что приходится закусить губу и беспомощно вскинуть брови. Гэвин забывает, как дышать глядя на то с каким же, сука, невыносимым трепетом Ричард касается своими пальцами, способными легко согнуть железный прут в узелок. Такой больной нежности он в свою сторону ещё не огребал. И сердце – дурной комок мышц и нервов – пускается вскачь. Сердцу не объяснишь, что это – не то! Что, ну такое вот у них странное межвидовое взаимодействие. Ричард гладит запястье, едва ощутимо надавливает, замирает большим пальцем на вене у косточки. Гэвин понимает – он ведь считывает пульс. Наверняка – среди прочего. Понимает и не делает ничего. Потому что глупо и подло кажется закрываться сейчас, когда Ричард со своим голодом, робостью – весь, как на ладони. Не такая уж страшная новость, что детектив – не из железа сделан, что ему не всё равно. Пусть считывает. Если так хочется. Рид только сидит и смотрит на прямой нос, веснушки на скине, вечно падающую на лоб прядку. Андроид выглядит полностью сосредоточенным... на чём бы то ни было. То ли на руке Гэвина, то ли на данных от своих датчиков на пальцах. И пялиться Гэвину никак не мешает. Ричард касается кожи, мягко переворачивает ладонь Рида, гладит костяшки. И тонет в ощущениях, в информации, заполняющей оперативную память практически полностью. Рисунок пор, вся биография, скрытая в мелких шрамах и мозолях, температура, пульс, редкие волоски на коже. И это всё – не украдкой. Не нужно считывать невзначай, прикрываясь необходимостью. Гэвин позволяет. Не ругается. Не торопит. Просто доверяется, замирает, позволяет себя касаться и изучать. Колючий и враждебный ранее, и настолько терпеливый и спокойный к любым его странностям сейчас. Информацией о нём оказывается занят весь процессор. Насос в груди зачем-то перекачивает тириум быстрее. Быстрее, чем нужно, чем это было бы оправданно. Потому что Гэвин... его не отталкивает. Принимает, как есть – со сползающим с ладоней скином, с диодом, сбивающимся в красный. И тёплыми пальцами ловит – его, легко сжимая в ответной ласке. Из динамиков прорывается механический треск. Ричард только сжимает покрепче зубы, чтобы не издавать таких странных звуков. Отрываться не хочется. Не хочется, чтобы Гэвин пугался и забирал руку. Но Рид не отшатывается. Только тянется второй второй рукой, касается подбородка, заставляя поднять лицо. – Ты в норме? – спрашивает тихо. Ричард чувствует, как под пальцами детектива на лице исчезает скин. Хотел бы он знать, почему рядом с Гэвином это никак не получается контролировать. Но лицо с белыми проплешинами пластика – это чересчур. Как бы Гэвин ни был к нему терпим... – Не смотри, – андроид резко отворачивается, уходя от прикосновения. Но лицо настойчиво опять разворачивают к себе. – Рич, мне похуй. Я в курсе, что ты андроид. Я спрашиваю: Ты в норме? – Рид звучит непривычно серьёзно и строго. – Да, – с треском статики в голосе отвечает Ричард. Прикрывает веки, чтобы не увидеть отвращения и неприятия в серо-зелёных глазах напротив. Но подаётся навстречу руке, лёгшей на щеку. Хоть ещё немного. А Гэвин глядит во все глаза. На своего обычно холодного и делового напарника, который дрожит ресницами, ластится к ладони. Двухметровый терминатор. Но такой чувствительный и ласковый на деле. И скин, убегающий под пальцами, пиздец, конечно, но смотрится трогательнее нарисованных веснушек. Интимность момента давно перешла все разумные пределы. Гэвин понимает, как это, вероятно, дико смотрится со стороны. Но никакой третьей стороны нет. Только он и Ричард. Ну, разве что Гарфилд ещё. Но тот максимально далёк от того, чтобы кого-то осудить. И Гэвин поглаживает белый пластик щеки. Угол челюсти, скулу. Мигающий алым диод. – Точно? У тебя этот твой индикатор опять красным горит, – и подушечкой указательного пальца – по контуру кружка. Андроид опять издаёт сложноопределимое сочетание звуков. Откуда-то изнутри, через сомкнутые губы – едва слышно. – Просто всего... очень много. – голос сбивается, фонит статикой, – Это не всегда... означает... какие-то плохие эмоции, – честно, но трескуче признаёт Ричард. Открывает глаза, чтобы напороться не на отторжение – на внимательный тёплый взгляд своего человека. Он и сам не понимает – почему так сбоит. Почему перегревается понемногу. К ощущениям, к эмоциям, к чувству, что он впервые настолько не один... Ко всему этому не существует никаких мануалов, пояснений и методичек. Есть инструкция. Инструкцию писали для машины. Там ни слова не было про то, что тебя будет коротить от права касаться, от чужих рук на корпусе. Ричард не понимает. Только пальцами без скина сжимает запястье "отданной на растерзание" руки. Зато, кажется, немного понимает Гэвин. Потеря контроля, срывающиеся интонации, дрожь в искусственных руках... Свою догадку он решает не додумывать. Напоминает себе в очередной раз – не натягивать человеческие критерии на вообще другой, мать его, вид. Но чем бы оно ни было... Ричард уязвим и открыт, как никогда. И становится глубоко похеру, насколько это странно. – Ладно. Хорошо, – неожиданно мягко произносит Рид, подавшись вперёд и заглядывая в глаза, – Для тебя это не опасно? Знаешь, ты перегреваешься... Гэвин руку кладёт на шею, поглаживает угол челюсти. Пластик под пальцами какой-то аномально-тёплый. Ещё чуть-чуть – и горячий. Андроид тихо качает головой. – Не опасно. Моя конструкция... предназначена для повышенных нагрузок. Системы всё равно далеки от критической перегрузки. Ричард озвучивает технические данные, но так хочется прикусить себе язык. Не быть сейчас для Гэвина просто машиной. Ещё хоть немного – вот так... Андроид скользит пальцами по предплечью. Запоминая, впитывая это чувство от живого тепла под сенсорами. "Господи, что ж ты творишь, пластиковая ты задница?" - хочется спросить детективу. Потому что по коже разбегаются мурашки от ласковых прикосновений, а волоски встают дыбом. Ну, нахрена так бережно гладить его волосатые руки, будто он хрустальный? Но судя по потерянному выражению лица напарника... спрашивать его о том, что происходит, затея по меньшей мере бесполезная. И Рид позволяет себе не думать, что он делает и зачем. Какая к чёрту разница, плавит андроида просто от необычных данных, от тактильного контакта или ... от чего-нибудь ещё. Лишь бы не замкнуло окончательно. А он... он будет делать вид, что всё нормально. Ну, как обычно. Какая бы херня ни происходила – просто делай вид, что так и было задумано. – А нормально мы сегодня шороху навели в участке, а Рич? – Гэвин пытается немного разрядить чувственность момента. Но рук не убирает, продолжает мерно поглаживать бархатистый белый пластик на щеке. Ричард пару раз моргает, подтупливает, но отвечает: – Да, у наших рабочих мест за последние полдня наблюдался... небывалый ажиотаж. – Это ещё мягко сказано, – смешливо фыркает Рид. В самом деле, слово "ажиотаж" никак не описывает ёбнувшую на весь департамент информационную бомбу с новостями о том, что у Девятки появилось имя, а напарник не только передумал его ненавидеть, но ещё и сам это имя придумывал. Последнее, конечно, совершенно не было необходимости доносить до коллектива... Гэвин попросил Тину только как-нибудь незаметно разнести весть о том, как зовут Ричарда, и что они, вроде как, больше не враги. Всего лишь! Подруга подошла к делу ответственно и с ролью сарафанного радио справилась на все двенадцать из десяти, за каких-то два часа оповестив всех коллег. Рид, ей богу, не удивился бы даже узнав, что она выловила Фаулера на выходе из туалета, чтобы "поделиться радостью". Во всяком случае, взгляд шефа, брошенный из его "аквариума", красноречиво намекал о том, что детектива вероятно скоро отправят на внеплановую беседу с психологом. Для проверки на новоприобретённые свиги по фазе. Про остальных и говорить нечего. Кто посмелее, подходили, чтобы удостовериться, правда ли, что молва несёт. Те, кто ещё дорожили своей шкурой, молча поглядывали издалека на решившихся на подвиг смельчаков. Гэвин пытался глубоко дышать. И не звереть по-возможности. "Да, Крис, его зовут Ричард. Почему Ричард? Потому что ты – Крис, а он – Ричард. У твоих предков фантазия оказалась хуже. Отвали и не мешай работать". "Хэнк, завали пасть. Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Своим пластиковым пёсиком занимайся". "Браун, угомонись. Да... типа помирились. Но если тебе так важно, чтобы я на ком-то отвязывался, то могу на тебе". И так далее по списку. Гэвин старался не беситься. Сам же затеял. Ричард старался тоже. При том, что его едва ли не палочкой пытались потыкать, чтобы удостовериться, что он у Рида не в заложниках. – Правда, я до сих пор не понимаю столь повышенного внимания к моей персоне. И того, как и почему новости разлетелись так быстро. Я никому ничего говорил... – андроид бросает на напарника почти виноватый взгляд. Гэвин вряд-ли был в восторге от того, что его образ так резко поменялся в глазах коллег. Растеряв добрую половину шарма главного ксенофоба участка. – Тина, – просто отвечает Рид, пожимая плечами. – Офицер Чэнь? – искренне удивляется Ричард, – Я думал, она Ваша подруга. Зачем ей распускать сплетни? – Потому что я попросил, – усмехается Гэвин, проводя пальцем над бровью андроида. Заставляя опустить хотя бы одну из двух, вскинутых в удивлении. За пальцем тянется белый след, обнажившегося пластика, который затем плавно затягивается искусственной кожей. Забавно. На Ричарде можно рисовать узоры, почти как на графическом планшете. Отзывчивость ничуть не хуже. – Вы? – бровь всё-таки возвращается в своё удивлённое положение, а напарник со скрежетом, но спрашивает, несмотря на помехи, – Зачем? Гэвин хмурится, глядя в эти удивлённые голубые радужки. Он ведь действительно не понимает. Вашу ж мать. – Рич, потому что это нужно было сделать. – Но Вы не должны были... – Нет, должен, – перебивает его детектив тихо и очень серьезно. Совсем не похоже на свою привычную манеру речи – где-то между издёвкой и "мне поебать". – Послушай, я... – он тяжело вздыхает и морщится, – Я не говорю, что я – причина всех бед и того, что тебя невзлюбили в участке. Ты и сам прекрасно косишь под машину и не даёшь никому повода увидеть в себе кого-то ещё. Но я был... первым среди прочих, кто от тебя отвернулся, не дав и шанса, так что... Гэвин взлохмачивает волосы напарника. Этому идеальному лицу до жути идёт неидеальность. – Ну, ты официально лишаешься должности кофеварки и офисного принтера. Разжалован. До придурка, который будет заёбывать меня отчётами и бесить своей напыщенной рожей всё рабочее время. Рид не планировал – совершенно не собирался – доводить Ричарда до того, чтобы тот гудел куллерами, будто сейчас перегорит и смотрел такими глазами... словно Гэвин ему мир подарил. Вообще-то, совсем наоборот – хотел разрядить атмосферу. Но получается именно это. – Гэвин, я понимаю, что это совсем не так просто. И я это очень це... Договорить ему не даёт ладонь детектива, бесцеремонно закрывшая рот. И резко брошенное: – А вот этого не смей! – а потом тише, – Не вздумай за такое благодарить. Гэвин отпускает рот напарника, сжимает его плечо. – Ричи, это, блядь, ни разу не героический жест – перестать вести себя, как ублюдок. – Рид качает головой, – Я сделал это – для себя. Просто больше не хочу участвовать во всей этой больной херне. Ну, в самом деле... Гэвин пытается донести, что прекратить обесценивать и унижать того, кто всё время рядом, кто заботится, подставляет плечо и кормит твоих котов – это не подвиг. Это, сука, самый минимум! Но Ричард всё равно смотрит, как на восьмое чудо света, сжимает ладонь, подаётся навстречу. Замирает на середине движения, мигая красным диодом. Взгляд всё-таки приходится отвести. Иначе – Рид понимает, что сдохнет от смущения. Уши и так подозрительно горят. – Гэвин, можно я...? – широкая ладонь неуверенно касается груди. И скин с неё слетает в мгновение ока. Какой же, блин, чувствительный ему достался андроид. Гэвин тяжело сглатывает. Порывы Ричарда оказывается непросто предсказать. Но, да. Да, конечно. Мужчина приглашающе разводит руки, показывая, что – "Ну, валяй". Сейчас – что бы ни задумал... Как ему – такому – что-то запрещать? Ричард порывисто обнимает, прижимается к груди. Господи ты боже... Горячий, как печка, низко гудящий куллерами, подрагивающий от каких-то своих внутренних сбоев. Гэвин в ответ опускает руки, крепко обнимает за плечи. Держать. Сейчас почему-то кажется очень важным держать этого электронного придурка. Чтобы не развалился, не расклеился окончательно. – Нахрена спрашивать? – немного севшим голосом говорит Рид, уткнувшись носом в волосы на макушке, – Раньше ты как-то без разрешений обходился. Ричард не отвечает, только сильнее сжимает руки на спине, выдыхает горячо в грудь. Жар систем, пытающихся охладиться, опаляет даже через футболку. – Тише, Рич... Гэвин одной рукой зарывается в короткие пряди на затылке, успокаивающе поглаживает заднюю поверхность шеи. И, похоже, окончательно смиряется со своей ролью подушки для обнимашек на этот вечер. Потому что понимает прекрасно: сам – первым – не оттолкнёт. Не скажет "Хватит". А Ричард, впервые дорвавшись, совершенно далёк от умеренности в любого рода контакте. Прижимая к себе и гладя по плечам вжавшегося в него андроида, Рид только задаётся одним вопросом. Где пролегает граница адекватности в этой их... межвидовой хуйне? Дружбе? Ну типа. И есть ли она вообще – эта "адекватность".