Будь.

Оставшееся время до конца рабочего дня пролетает как-то незаметно. Не так уж долго и безрадостно тянется смена, если у тебя есть планы на вечер. Как оно вообще так обернулось, что третий день к ряду "планом на вечер" оказывается Ричард, Гэвин предпочитает особенно не задумываться. Отмечает, как странный, но забавный факт и только внутренне пожимает плечами. Положа руку на сердце, RK900 оказался в сущности неплохим парнем. Вернее, андроидом. Не суть. И кто осмелится кинуть в Рида камень за то, что тот решил чуть ближе познакомиться с напарником. Да, спустя год. А кто без греха. В общем и целом, никакие моральные терзания Гэвина не мучают. Разве только – немного жаль, что столько времени было просрано впустую. И случайно ловя взгляд Ричарда, кинутый поверх монитора, он смотрит в ответ и моргает двумя глазами. Вот честное слово – хрен знает, зачем. Это даже не подмигивание, скорее какой-то дурной жест, призванный сообщить либо "Я тебя вижу", либо "Я о тебе помню. Всё в силе". Никакой необходимости напоминать андроиду о том, что у Гэвина есть глаза, а Ричард – не прозрачный, нет. Как и о планах после работы. Вряд-ли искусственный интеллект страдает деменцией и способен забыть то, что было пару часов назад. Но Риду интересно. А когда интересно – спокойно на месте ему не сидится. Никакой тяги к тому, чтобы наблюдать за проявлениями души или девиации андроидов, он за собой не замечал. Он не из этих любителей новых форм жизни. Но вид Ричарда, подставляющего лицо солнцу и ветру, почему-то из головы не идёт. За ним забавно было наблюдать. И, если честно, хочется увидеть больше. За периодической игрой в гляделки рабочий день и заканчивается. Гэвин сам себе напоминает молодую ворону, которая отрыла где-то прикольную блестящую штуковину, прячет её от любопытных сородичей и втихаря тащится, что остальным невдомёк про её находку. После смены он опять подхватывает напарника на условленном месте. С каким-то дурным азартом и ощущением, что он Ричарда спиздил. – Надеюсь, мне ничего не предъявят за кражу рабочего инвентаря? – фыркает Рид, когда андроид садится к нему в машину. – Гэвин... Я не являюсь собственностью участка, – Ричард отвечает спокойно. Но неловко всё равно становится. Посещает запоздалая мысль, что нужно иногда всё-таки следить за языком, и что сравнение напарника с вещью – вряд ли лучшее начало вечера. И давайте забудем о том, что ещё в прошлую среду Гэвин ничем кроме предметов бытовой техники андроида не называл принципиально. – Бля, Рич... Я ж не в том смысле. – Рид досадливо морщится, – Прости, короче. – И я не в том, – отзывается Ричард. – Чё? В смысле? – Я имел ввиду, что ничего Вам не будет за похищение меня с работы в нерабочее время. Можете красть, когда захотите. Гэвин смотрит на дорогу. Очень упорно смотрит на дорогу. Ну, нахуй. Ричард вообще понимает, как это звучит?! – А, тогда, ну... – приходится прокашляться и прочистить горло, – здорово. Объяснять андроиду, что подобные пассажи выглядят практически как флирт, он самую малость не готов. Да и вообще... Может, оно приобретает такие смыслы только в не совсем гетеросексуальной картине мира Рида. Да, однозначно. Так что нафиг - нафиг. Какой бы ориентации он ни был... Так то ж – по людям. И даже если Ричард вылеплен как ожившая фантазия об идеальном мужике, забываться вот вообще не надо. С любыми эмоциями и даже душевными проявлениями, он – не человек. А это – не свидание. Нет же? После того, как рабочая машина оказывается запаркована возле дома, а спортивный мотоцикл – любимая и дорогущая игрушка детектива полиции – выкачен из гаража, Гэвин протягивает Ричарду шлем. Собирается напялить свой, но андроид останавливает: – Погодите. – Ну, чего? – бурчит Рид, недовольный задержкой. Он давненько не катался. Жалко, что байк постоянно простаивает в гараже. В последние недели Гэвин заходил только смахнуть пыль и грустно вздохнуть от понимания, что не время для покатушек. Для работы мотоцикл не годился, свободного времени было не так много. Ещё и погода не способствовала. Зато сегодня вечер прямо шептал. Асфальт сухой, на улице уже практически тепло, и темнеть стало намного позже. До лета – рукой подать. – У Вас же есть беспроводные наушники? – вопрос совершенно не к месту. Гэвин удивлённо вскидывает брови: – Есть. Зачем тебе? – Не мне. Наденьте один. – Нахрена, Рич? – никак не понимает Рид. – Вам что, сложно? – говорит Ричард. И усмехается. Чего задумал только? Детектив пожимает плечами, вытаскивает из кармана наушники, вставляет правый. – Ну? Доволен? – он показательно разводит руками. Ричард не отвечает. Зато в ухе начинает играть мелодия вызова. Гэвин вопросительно смотрит на напарника. Тот кивает, намекая принять звонок. Окей. Окей, ладно... Рид нажимает пару раз на наушник. – Более чем. Так мы сможем оставаться на связи, – звучат пояснения в голове голосом Ричарда. Но губы при этом у андроида не шевелятся. Капец как крипово. Мужчина издаёт нервный смешок. – Ты мне что, прямо из своей башки звонишь? – Да. По-сути верно. При звонке человеку нужно произносить слова, чтобы они улавливались микрофоном и преобразовывались в сигнал. Я просто отбросил лишние действия и транслирую цифровые данные напрямую. – в ответ на простой вопрос, происходит "лекция на тему". – Фактически я использую динамик наушника вместо своего голосового модуля, – продолжает Ричард у него в голове. Ричард же напротив – безмолвствует и только смотрит своими серыми глазами. Гэвину начинает казаться, что как-то так и должна ощущаться шизофрения, поэтому он забирает шлем из рук напарника и собственноручно нахлобучивает тому на голову. Чтобы не пялиться на неподвижные губы под аккомпанемент звучания голоса андроида в своей черепушке. – Сраный ты чревовещатель, – ворчит Рид, отворачиваясь, надевая свой собственный шлем и седлая верного железного коня, – Это стрёмно. Невольно вздрагивает и матерится, когда Ричард отвечает: – Почему? Я просто использую свой функционал. Гэвин как-то успел забыть, что благодаря технологии звонка "Hands free" не только он слушает голоса в голове, но и напарник его слышит. Он не берётся объяснять, что смешанные ощущения вызывает тот факт, что Ричард использует динамик в его ухе как часть собственного тела. К чёрту такие мысли – о том, что андроид по-сути – очень странным и ебанутым способом – находится в нём... Вместо этого говорит: – Да, бля. Не по-людски это как-то – что у тебя рот при разговоре не шевелится. – Я не человек, Гэвин, – напоминает Ричард. Да-да, конечно. Он ведь уже говорил, что не хочет притворяться человеком. Но иногда лишняя демонстрация – не лишняя. – О таком забудешь. – детектив бросает взгляд на двухметровый шкаф в чёрно-белом пиджаке и мотоциклетном шлеме, заводит мотор, – Залезай, дылда. Ричард, не растягивая больше резину, садится сзади. И кое-чьи колени прижимаются к бёдрам Гэвина. Так, ага, здорово блядь. Об этом он как-то не подумал – что поездка на мотоцикле сама по себе предполагает "близкие контакты третьей степени". – ...бля, – срывается с губ еле слышно. Приходится усердно напоминать себе, что всё логично, и ничего странного нет в том, что он сидит между разведённых крепких бёдер напарника. Не ехать же Ричарду боком, как барышне в дамском седле на лошади. – Всё в порядке? – обеспокоенно звучит в ухе. Взять себя в руки мало помогает тот факт, что андроид приобнимает одной рукой за пояс. Но, да – да, конечно – он в порядке. С чего бы – "не"? – Всё путём, – коротко бросает Рид. И сдавленно выдыхает, когда чужая рука проводит по левой лопатке. – Вы падали? – спрашивает Ричард с какой-то странной ноткой грусти. Внезапно – в контексте мотоцикла – приобретает смысл и старая кожанка детектива – из плотной жёсткой кожи. И буквально счёсанное место на спине. Как будто кто-то прошёлся там наждачкой. Или проехался по асфальту. Андроид чувствует сенсорами на ладони сотни мелких царапин на грубой коже куртки. Зачастую сложные текстуры и неровности ощущать приятно. Почему-то не в этот раз. – Ага, блядь. С небес, – огрызается Гэвин, чтобы не продлевать, вашу ж мать, совершенно неуместную "трепетность момента". – Мне жаль, Гэвин. Ричард не спешит убирать ладонь, будто вознамерился лечить его наложением рук. Лёгкое давление и почему-то тепло ощущается даже через слои одежды. – Да, забей. Зажило, как на собаке, – предпочитает отшутиться мужчина. Теперь-то об этом можно шутить. А тогда –было очень невесёлое сотрясение, пара переломов и кровоподтёк в пол спины. Но чего уж. Было и прошло. Почему андроида так взволновал этот факт, остаётся только гадать. Чем заниматься Рид точно в этой жизни не планирует. Гэвин трогается с места, прерывая этим неловкий момент. Ричарду приходится ухватиться за него двумя руками и всё-таки прекратить грустно лапать чужую спину. – Мне бы не хотелось, чтобы Вы снова падали, – голос, кажется, звучит прямо в голове. Осознание нежелания видеть на детективе новые травмы рождается в системе и оказывается озвучено одновременно. Ричард понимает – действительно не хочется. Ни новых ран на чужом теле, ни боли и слёз в глазах – от ран другого плана. За тридцать семь лет их и так скопилось предостаточно. Хватит. Если только он сможет не дать больше "упасть"... Гэвину приходится тяжело сглотнуть. Как реагировать на такое – одному богу известно. Ричард звучит искренне – и это хуже втройне. Потому что совершенно неясно, что делать с этой странной заботой, как вообще существовать в её контексте. Но и возмутиться – попросту не выходит. Рид, конечно, язва и говнюк, но как злиться на "Не хочу, чтобы тебе было больно" всё равно ума не приложит. Поэтому предпочитает сделать вид, что ничего не слышал. Отвечать голосам в голове, знаете ли, совершенно необязательно. А то, что руки Ричарда на поясе сжимаются крепче, вполне можно списать на то, что Гэвин вырулил от гаражей и добавил газу. Дорога помогает переключиться. Она всегда помогает. И сотня с лишним килограмм послушного металла между ног привычно-волшебным образом дарит чувство контроля. Над собой, над жизнью, над пространством и скоростью. Рид довольно улыбается, предвкушая автостраду. Нога едва не поддрагивает от ожидания, когда можно будет выжать наконец педаль... Как у охотничьей собаки, которую вот-вот должны отпустить с привязи. Чужие колени, прижимаются чуть сильнее. Будто андроид улавливает эту слабую мышечную дрожь, откликается – впитывает её. Ладно. Ладно... Всё что случилось на байке – остаётся на байке. Рид как-то отпускает ситуацию. Если реагировать на каждое шевеление позади себя – рехнуться можно. Пока его не пытаются трахнуть прямо на мотоцикле – всё в порядке. Ну, типа... Не, если честно, – было. Не на ходу, разумеется. Но было. И забавное ощущение, что почти секс втроём, – тоже было. Так, к чёрту! К чему вообще подобные мысли? – Ты как? Баланс держать умеешь? – уточняет он у Ричарда, чтобы немного разбавить это всё. Вопрос, откровенно говоря, риторический. Пока ехали через город, и так стало понятно, что – да. Андроид правильно переносил вес тела на поворотах, следуя всем манёврам. – Да, я подгрузил программу вождения пару часов назад. – И где в этом мире справедливость? – фыркает Гэвин. Пару минут на скачивание – и Ричард "держится в седле", будто был создан для этого. Пока людям годами приходится вполне буквально набивать шишки, осваиваясь с новыми умениями. – Мне казалось, ты предпочитаешь сам учиться новому, а не ехать на всём готовеньком, – не удержавшись, подкалывает Рид. С омлетом ведь так возился – методом проб и ошибок. Чего в этот раз по-другому? – Самому пробовать и ошибаться – интересно. Но не тогда, когда на кону жизнь и безопасность. – до жопы серьёзно поясняет напарник, – Гэвин, я не собираюсь рисковать Вами. Ну и чего? Чего на это ответить-то?! – Отлично. Раз умеешь, значит – можем ехать без скидки на то, что ты новичок. Вбросы про "Вами рисковать не буду" детектив предпочитает оставить без комментариев. Хватит и того, что Ричард держит его по-факту всем телом – огромный и твёрдый. Бронированный – вполне буквально. Гэвину кажется, что об логику андроида можно сломать мозг. Как и об весьма странное – то почти ювелирное, то отсутствующее напрочь – чувство такта и понимания ситуации. Нельзя же вот так в лоб вываливать... С какой-то детской непосредственностью. Если бы Ричард сподобился ещё и заявить "Вы мне дороги. Я не дам Вас в обиду", Рид точно бы сверзся с мотоцикла на первой же кочке. Впрочем, и так. А оно не то же самое? И такое ведь... Если бы – если бы! – Ричард лез, давил, или чего-то требовал, пытался изменить, да, даже просил – можно было послать, отказать, мало ли что ещё. Но нет ведь. Он беззастенчиво сообщает своё "не хочу, чтобы тебе было плохо". И всё. И что на такое? Запретить чего-то хотеть или не хотеть, запретить что-то чувствовать, Гэвин не может. Тут его полномочия – всё. Переварить, правда, не может тоже. Ричард привязывается. Очевидно и ясно, блядь, как белый день. И вываливает все свои ощущения, как существо, которое только учится жить и чувствовать. Родилось, зазудело что-то внутри – он и сообщил об этом в режиме реального времени. Без привычки молчать, скрывать и загоняться. Как ребёнок... который впервые трогает лёд и озвучивает, что, надо же, он холодный. Точно! Точно... В голове тут же всплывает картинка, как напарник гладил кота – увлечённо и с трепетом. В первый, мать его, раз! Удивлённое "Мне нравится ветерок". Риду становится стыдно. За свои тупые воспоминания о трахе на байке – в контексте ситуации. За дурной телесный отклик – как будто его зажимает крепкий мужик. За смущение, будто происходит что-то ТАКОЕ... Конечно, Ричард привязывается. Конечно! У него никого нет. И не было. Ни родни – что логично, ни друзей, ни кого-то бы то ни было близкого. Конечно, он тянется за первым, кто вообще проявил хоть каплю внимания. Конечно, не хочет терять. Даже если человек – то ещё говно. Гэвин понимает, что ... даже так – он единственный, кто сейчас рядом. И он занимается тем, что ищет, на что бы огрызнуться, за что бы послать. Год ноги вытирал – и давай по-новой. Только повод дай! Сам ведь вызвался, и что теперь? Ловит панику, увлёкшись своими же переживаниями и фантазиями пидораса средних лет? Идиотизм. Ричард только жить начинает, незачем шарахаться и сбивать на старте любые попытки хоть что-то почувствовать и понять. Объект – так себе. Ну так это временно... Они выезжают на автостраду, вливаются в редкий поток машин. Гэвин вздыхает про себя. Сам позвал кататься – ну и нечего строить из себя неприкосновенность. И надумывать всякую чушь. Он сжимает на секунду руку поперёк своего живота, прежде чем снова взяться за руль. – Рич, держись крепче. Поедем с ветерком. И не вздрагивает, когда напарник прижимается грудью к спине, придвигается ближе. Всё правильно – так работает аэродинамика, так – не свалишься кому-то под колёса. А даже если Ричарду и просто так хочется... Ну, чего ему стоит. Жалко что ли? Детектив выжимает педаль, идя на первый обгон. К вечеру машин на дороге стало меньше, поэтому тянуться за кем-то не приходится. Рабочая перевозка закончилась. Все, кому было нужно, уже добрались по домам. Гэвин обходит старый пикап, и дорога распахивается лентой в горизонт. Красота да и только. Солнце приобретает свои закатные тона. Пространство распахивается. Появляется ощущение, будто его выпустили из клетки. Значит, можно и полетать. И заодно – показать Ричарду что-то кроме трупов, отчётов и офисных стен. На этом ведь жизнь не заканчивается. И даже если порой она то ещё дерьмище, но и не только ведь... Есть и простор, и свобода, и ветер в лицо. "И чужое тепло. И сердцебиение, которое чувствуется даже через две куртки. Разгоняющееся от азарта" – добавил бы Ричард. Если бы его спросили. Считывать Гэвина вот так – обнимая всем телом – вызывает непривычный отклик в системах. Заставляет тириум быстрее бежать по трубкам. Особенно – если он сам разрешает. Если говорит – "Держись"... И RK900 позволяет себе выкрутить сенсоры на максимум, обратиться целиком в анализ – температуры, мышечных сокращений, коротких волосков, вставших дыбом на загривке. Он искусственно разделяет данные на два потока. Один – на восприятие окружающей обстановки, скорости, помех на дороге. Второй – приоритетный – на обработку информации, которой невольно, но вполне буквально фонит Гэвин. Ричард понимает, почему Риду нравится это всё – свобода, шум дороги, рдеющий закат. Но улавливая колебания показателей – кортизол уверенно ползёт вниз, адреналин с эндорфинами понемногу – вверх... андроиду кажется, что не только понимает, но и чувствует – тоже. Азарт, кайф от одиночества на пустой дороге, от зашкаливающей близости. Идея абсурдна по-сути. Но появляется ощущение, что он может чувствовать недоступный для себя спектр ощущений – через Гэвина. Через синхронизацию с ним, с его реакциями. Бедро едва заметно напрягается за секунду до того, как детектив решает поддать газу. Для полностью настроенного на него андроида, секунда – целая вечность на то, чтобы быть готовым. Чтобы заранее знать, что Гэвин пригнётся ближе к рулю. И чтобы последовать за движением – слитно наклониться ниже, не разрывая контакта с его спиной. Как единая система, как один организм. И когда Рид решает повыделываться, пользуясь отсутствием машин – повилять из полосы в полосу – Ричард склоняется, в нужную сторону, смещает баланс. Без задержки, без промедления. Будто не сидит рядом, а подключён напрямую к нервам. В ухе раздаётся тихий счастливый смешок на очередном "пируэте". Гэвину кажется, что послышалось. Да ладно... – Это ты, что ли? – Тут больше никого нет, – отзывается Ричард. С отчётливой – ну нихрена ж себе – улыбкой в голосе. Каким образом? Как можно слышать улыбку? Особенно, если андроид сейчас даже не использует рот для разговора. Но Рид готов поклясться... – Ты умеешь смеяться?! Серьёзно? Имя Ричарда и "смех" сложно представить в одном предложении. И всё же. Ладно, меньше недели назад Гэвин вообще не верил, что искусственный напарник способен на хоть какие-то эмоции... Наушник задумчиво молчит пару мгновений, потом отвечает не менее удивлённо, чем Рид спрашивал: – Да. Кажется... – Ричард звучит так, будто заметил у себя новую конечность, которой ещё вчера не наблюдалось. Гэвин прыскает от веселья. Вашу дивизию, если это – не очаровательно, то что вообще тогда? То что напарник смеётся первый раз за свою жизнь ему в ухо, потому что байк – это кайфово. Ну, бля. Ну, да – безумно мило. Ей богу, Рид его – такого внезапно живого – даже обнял бы. Но настолько вертеться на полном ходу – очень дурная затея. Мужчина только немного подаётся назад, плотнее прижимаясь спиной к широкой груди. И его не после – прямо во время – этого микро-движения, крепче обнимают чужие руки. Да, немного наоборот всё выходит... Но чего уж? По ситуации, так сказать. Вообще с Ричардом кататься оказывается на удивление здорово. Он не напрягает, из-за него не приходится ехать осторожнее. Практически всегда – не то чтобы Гэвин в принципе часто кого-то с собой возил – пассажир сзади ощущался балластом. Как мешок с картошкой. С андроидом получается совершенно иначе – тот чувствует дорогу и баланс. И даже... на повороте не только правильно наклоняется сам, но и его – сильнее склоняет влево. Всего на пару градусов. В поворот на приличной скорости они входят чисто. Даже не вильнув с середины полосы. По линеечке – на скорости под двести. Ну нихрена ж себе... И всё же. Когда впереди показывается очередной вираж – чуть круче предыдущих – детектив немного сбавляет ход. Он, в конце концов, если и любитель острых ощущений, то не смертник – уж точно. Чужие большие бледные ладони накрывают и сжимают его руки на руле. Гэвин только чудом не дёргается от неожиданности. Впрочем... на мгновение кажется, что даже вздумай он дёрнуться, ещё не факт, что ему бы дали это сделать. Что позволили бы потерять управление. – Ты что творишь, придурок? – возмущается Гэвин такой наглости. – Спокойно, Гэвин. – мягко отзывается динамик, – Просто выжмите газ до максимума. Спокойно?! Не охренел...? – С ума сошёл, жестянка?– получается глухо. Голос будто внезапно сел на пару тонов. Впереди вообще-то крутой поворот. А вечно разумный андроид требует чтобы он что?! Газанул до полика? Ещё и ... Ричард повторяет каждый изгиб его тела собой. Теперь уж – буквально. Спиной к груди, ногами – к бёдрам, руками – поверх его. При всём прекрасном, мать его, отношении, это – уже немного перебор. В какое место напарник успел засунуть себе и технику безопасности на дороге, и любые понятия о личных границах?! – Доверьтесь мне, Гэвин, – проникновенно просит Ричард. Мягким бархатистым отзвуком в голове. Руки сжимает крепче. Грудью давит на спину, заставляя сильнее пригнуться – практически вжаться в байк. В таком положении разница в росте становится ощутима, как никогда. Гэвин и себя-то мелким и хрупким никогда не считал. Ричард закрывает его целиком – габариты и ширина плеч позволяют. Это Риду никак не поможет, если они слетят на бешеной скорости с трассы. Из чего бы ни был сделан андроид. Это мужчина понимает. И поэтому не понимает ни в моменте, ни – после, почему всё-таки нажимает на педаль до упора. Потоки воздуха вокруг становятся не просто физически ощутимыми, они становятся плотным на ощупь. От рёва двигателя и шума ветра закладывает уши. Риду чудится, что он попал в турбину самолёта. Вот-вот взлетят. Или вылетят. – Всё будет хорошо, – каким-то волшебным образом удаётся разобрать голос Ричарда сквозь окружающий шум. "Хрена с два, всё будет хорошо!" – хочется рявкнуть Гэвину. Но это андроид может позволить себе трепаться на смертельном вираже, не теряя концентрации. Рид всё же сделан не из микросхем и на слова сейчас – когда пульс, сорвавшись в галоп, стучит набатом в висках – оказывается не способен. В поворот они входят с заносом. Спидометр радостно сообщает "300 километров в час". А ещё – "Вы ебанулись, детектив Рид". Наклон выходит такой, что нога оказывается в сантиметрах от асфальта. Ограда трассы с другого бока – тоже едва ли дальше. Сантиметры...! И поворот они проходят. Чисто. Без сучка, без задоринки, без потери сцепления с дорогой. Только со взмокшей спиной Гэвина. Идеально просчитанный занос. Идеально контролируемый полный пиздец. – Охренеть, Ричи... – ошарашенно шепчет Рид, когда они выезжают на прямой участок, и он хоть немного обретает способность говорить. Ричард ничего не отвечает, только даёт немного разогнуться от руля. Но рук не убирает, напротив – сжимает крепче. И сейчас – даже слава богу, что так. Гэвин позволяет себе на пару мгновений перестать следить за дорогой, перевести дух, проморгаться. Пользуясь тем, что напарник сам держит – и управление... и его самого, откровенно говоря. – Ты... За каким хреном такое вытворять? Рид слегка пускает педаль газа, позволяя байку вернуться к крейсерской скорости. – Вам же понравилось, – констатирует Ричард. Ты только погляди – утверждает даже, а не спрашивает. Поспорить, правда, сложно. – Просто жаль, когда возможности и потенциал раскрываются не в полную силу, – спокойно объясняет смертоносное пике напарник. Ага. Как будто нет ничего логичнее, чем влетать в поворот на максимальной скорости. Очень разумно. Но, да, ладно... нечасто представляется возможность выжать из мотоцикла всё, что тот может. Трасса всё же – не гоночный трек, а Гэвин – не каскадёр. – Ты про кого? Про байк или про себя, ковбой? – усмехается детектив. – Про всех троих, – удивляет ответом Ричард. Рид не знает почему, но чувствует, что заливается краской. Уши горят наверняка багряным цветом. Спасибо, Господи, что хоть за шлемом не видно. Неизвестно, что за страшный потенциал гонщика формулы один углядел в нём андроид. Всё равно немножко лестно. Держать Гэвина уже никакой такой необходимости нет. На нормальной скорости и по прямой он и сам справится с управлением. Но Ричард позу обратно не меняет – руки так и лежат поверх сжатых на руле ладоней. Неловко... чуток. И поза, и то, что андроид его "ведёт в этом танце". Но приходится признать, сам Гэвин на такие трюки не решался. Всё-таки жизнь, как и черепушка, – одна. И если с "вспомогательными средствами" можно – вот так... – Давай ещё. – командует детектив, пригибаясь обратно к рулю, снова набирая скорость. И зная, что напарник идеально в такт наклонится следом. Не ошибается. Километр за километром, вираж за виражом. Яркий закат сменяется сумерками. День клонится к ночи. Сна, блядь, ни в одном глазу! Гэвину кажется, что он ебанул три двойных эспрессо за раз. Ну, или чего-нибудь принял – из того, что обычно конфискуют при задержании. Потому что иначе объяснить уснувший глубоким сном инстинкт самосохранения довольно сложно. Он сам, уже без просьб и напоминаний, топит газ до упора. Азарта – хоть жопой жуй. Страха только нет. Зато – есть "страховка". Температура неумолимо падает от приятных шестнадцати градусов днём, до весьма некомфортных пяти. Лето хоть и близко, но ночи ещё холодные. Холодно правда не становится совсем. Рид даже не возьмётся сказать почему. То ли мотор нагрелся, как печка, то ли он пышет жаром от адреналина. Ну и Ричард сзади какой-то аномально-тёплый. Становится интересно, у него что, есть функция подогрева? «Ага, блин, "подогрев сиденья" » – одёргивает сам себя детектив от идеи, что, если так... То, в теории, в холодное время года можно греться, усевшись напарнику на колени. Нафиг - нафиг такие мысли. Впереди впрочем вовремя показывается ещё один поворот. Опять таки – довольно крутой. Вот на нём Гэвин и решает сосредоточиться. Они уже движутся к выезду с трассы, домой так или иначе нужно. Коты, завтра рабочий день, и всё такое. Но ещё один вираж на полную прожить – хочется. Даже если во многом это – не его мастерство, а просчёт андроида, держащего весь их забавный механо-органический "бутерброд". Ну и ладно... Всё равно ведь круто! Рид выжимает газ, сливаясь с мотоциклом в одну струну. Наклоняется всем корпусом, крепко сжимая руль. Ричард позади – большой, твёрдый, надёжный, как швейцарские часы – дополнительно фиксирует, следует всем движениям. Или управляет ими. Сложно уже сказать. В любом случае, очередной поворот покоряется без вопросов. И если на первом ещё было страшно – охренеть как, если честно – то теперь остаётся чистый животный кайф. От скорости, риска. На пару с пониманием, что риска – нет. Гэвин чувствует вибрацию и рёв мотора любимого байка под собой. То, как дорога ластится к колёсам послушной лентой, больше не намеревающейся выбить его из седла. Ну, и, да, – хватку чужих ладоней. И, кажется, лёгкий гул тириумного насоса, прижатого к спине где-то между лопаток. Последнее – возможно, фантомно. Ричард так-то не имел привычки гудеть, как старый Пентиум. После выхода из виража Гэвин довольно фыркает: – Здорово... Круто, наверное, уметь на автомате так выверять траекторию. Напомни мне никогда не играть с тобой в бильярд. – Я ничего сейчас не делал, – немного удивлённо отзывается напарник. – В смысле? – что-что, а удивление выходит на диво взаимным. – Это ж ты меня последние пол-дороги... ну, вёл, – скрепя сердце, признаёт очевидное детектив. – Не в этот раз. Чего? Как так...? – Только не ври, что не просчитал всё на свете, – всё-таки язвит Гэвин. Нельзя же так беззастенчиво лгать, дитя компьютерной природы! – Просчитал. – честно отвечает Ричард, – Но мне не пришлось Вас корректировать. Вы и сами всё правильно сделали. Пум-пум-пум... Да ладно! Гэвин догадывается, что глаза у него становятся квадратными. Он типа... сам что ли только что исполнил практически цирковой трюк? Ну нихрена ж... Не возгордиться оказывается той ещё задачей. Не понять, что он бы этого в жизни не сделал без осознания, что его – прямо вместе с байком – удержат в случае чего... тоже не получается. А это какая-то очень смущающая хрень. Рид решает, что лучшая благодарность – это красивый наезд: – То есть сейчас ты меня просто так лапал – без всякой надобности? – Похоже на то, – с тихим смехом соглашается Ричард. Руки андроида послушно возвращаются на пояс, оставляя напарнику всю полноту контроля. С трассы они всё равно уже съехали, теперь предстояло только тащиться от светофора к светофору. Когда мотор затихает возле гаража, Ричард слезает, снимает шлем. Всегда идеальная причёска примялась и растрепалась, как только можно. Рид весело рассматривает беспорядок на чужой голове. Вот что-что, а перед мотоциклетным шлемом – все равны. В свете луны и одинокого фонаря поодаль напарник выглядит живым и счастливым до неприличия. Гэвин поводит плечом. Без кое-кого пластикового спине как-то стало резко прохладно. Пригрелся, блин... Он загоняет верного железного коня в "стойбище" и возвращается, поигрывая ключами от гаража. Остатки ощущения свободы и драйва до сих пор плавают в крови. Будто пузырьками поднимаясь со дна бокала с шампанским. Ну, или с пивом. Второе – как-то больше по душе. Рид подходит, в шутку толкает плечом. Ричард в ответ улыбается широко и непривычно – обычно улыбки у RK900 тихие, немного сдержанные. Тут же приобнимает одной рукой за плечи, немного прижимает к себе. Надо же, не показалось... Реально – тёплый. Гэвин усмехается и качает головой, пытаясь уложить в ней, почему прикосновение кажется нормальным... правильным. Может, потому что в обнимку провели, прости, Господи, добрых два часа? – Уж не знаю, какой тебе с этого кайф. Адреналина ты не чувствуешь. Но было классно, – говорит детектив, глубоко вдыхая ночной воздух. Руку на плече не комментирует. Так-то – сам же пихаться полез. Да и ... Ну, привычно уже почти. – Я чувствую ваш. Гэвин неопределённо хмыкает, отводит взгляд, чтобы не пялиться в чужие светящиеся глаза. Слава богу, что хоть не буквально. – Это как же? – Я ещё сам до конца не понял. – признаёт Ричард, – Как будто, считывая вашу реакцию на опасность и адреналин,... тоже получается их почувствовать. Через Вас. Кхем... Простите, что? Детектив понимает, что... понимать такое пока отказывается. Но и осуждать напарника за эксперименты тоже как-то не тянет. – Так ты поэтому прилип ко мне второй кожей и запустил в поворот на трёхстах? – и подкалывает, и действительно задаётся вопросом Рид. Рука чуть крепче сжимается на плече, а Ричард взволновано заглядывает в глаза. – Гэвин, я... Да, отчасти. Но не только из-за этого! И я ни за что не стал бы подвергать Вас реальному риску... только ради прихоти! Оправдывается. Этот двухметровый терминатор с виноватыми глазами ещё и оправдывается! Не заржать у Гэвина не выходит. Стремновато, конечно, что его "читали" всем телом. Чувствуется в этом некий перегиб с интимностью. Если вы понимаете о чём я. Но жопа от этого вроде бы не отвалилась. Так что... – Порядок, Ричи. Я не злюсь. – "великодушно успокаивает" Рид, – Тебе хоть понравилось? – ...да, – Ричард ожидал вопросов. Но точно не таких. – Ну и прекрасно. – Гэвин тянется и ещё больше взлохмачивает мягкие искусственные волосы. Потому что... а хули нет то?! И добавляет, – Мне тоже. Так что, считай, "по согласию и к взаимному удовольствию". Ой бля! Как "прекрасно"-то прозвучало... Глядя на то, как удивлённо моргает напарник, пытаясь переварить его ораторский талант, детектив понимает, что куда-то не туда его заносит. И уж в этом "заносе" Ричарду не хватит ни опыта, ни просчёта, чтобы вырулить ситуацию. Потому что пьяный от веселья Рид – это даже не мотоцикл. Это – намного хуже. Гэвин прекрасно сам это осознаёт. Поэтому первым прерывает странные объятия ночью у гаражей, делая шаг в сторону и разворачиваясь в сторону дома. Хотя вообще-то выбираться из ненастоящих, но тёплых рук – тупо зябко. – Пойдём. – Куда? – спрашивает андроид. – Как "куда"? Ну... ко мне. Или ты сейчас собираешься тащиться в участок? – Гэвин выразительно указывает взглядом на луну и ночь на дворе. Ричард совсем простодушно пожимает плечами. Никаких планов у него не было, а квартира детектива начинала казаться почти привычной. Но он же там не живёт – чтобы ночевать третью ночь подряд. – Да нахрена, Рич? Диван ты знаешь, котов – тоже. Идём. Аргументов оказывается достаточно. Как будто Ричарду они были нужны, чтобы согласиться.