Право на жизнь

Тот день, когда всё рухнуло, начинался так обычно, что потом, вспоминая, Хёнджин удивлялся — как можно было не почувствовать, не предугадать, не остановить? Но предчувствий не было. Было только утро — тёплое, солнечное, обещающее хороший день. Он проснулся не от будильника, а от солнечного луча, который, пробившись сквозь неплотно задёрнутые шторы, упал прямо на лицо. Хёнджин зажмурился, перевернулся на другой бок, пытаясь поймать ускользающую полудрёму, но понял — бесполезно. Организм требовал подъёма. В комнате пахло утром. Тем особенным запахом, который бывает только в первые часы после рассвета — смесью свежего белья, лёгкой прохлады из приоткрытой форточки и едва уловимого аромата цветов, что стояли на подоконнике. Герань. Джиюн, его младшая сестра-альфа, подарила ему этот горшок на прошлый день рождения, сказав: «Омеги должны уметь заботиться о живом. Тренируйся на цветах, потом, может, и на мужа сил хватит». Он тогда засмеялся и запустил в неё подушкой, а она ловко увернулась и показала язык. Воспоминание о сестре вызвало тёплую улыбку. Джиюн была младше на пять лет, но чувствовала себя старшей — вечно его опекала, заботилась, переживала. «Ты слишком доверчивый, Хёнджин-а, — говорила она, когда оставались вдвоём. — Альфы вокруг, а ты такой... омежий. Съедят и не подавятся». Он только отмахивался. У него были его семь альф — друзья, которые никогда бы не причинили вреда. А остальные... остальные были просто людьми. Хёнджин потянулся, хрустнув суставами, и сел на кровати. Тело чувствовалось лёгким, почти невесомым — то редкое состояние, когда выспался по-настоящему, без снов, без тревог. Он провёл рукой по волосам, убирая с лица растрепавшиеся за ночь пряди. Волосы отросли — давно пора было подстричься, но всё как-то не доходили руки. Джиюн говорила, что с длинными волосами он похож на принца из дорам. Феликс поддакивал. Чонин фыркал и говорил, что на принца он не тянет, а вот на эльфа — вполне. За окном уже вовсю щебетали птицы. Конец весны — лучшее время. Ещё не жарко, но уже тепло. Воздух прозрачный, чистый, и хочется жить. Хёнджин выглянул в окно — дворник в оранжевом жилете методично подметал тротуар, бабушка из соседнего подъезда выгуливала своего пуделя, студенты спешили на пары. Обычное утро обычного дня. Жизнь текла своим чередом. Он встал, накинул халат — старый, мягкий, любимый, с выцветшими от множества стирок полосками — и прошлёпал босыми ногами на кухню ставить чайник. Пол был прохладным, приятно холодил ступни, и Хёнджин даже задержался на секунду, наслаждаясь этим ощущением. Мелочь, а приятно. Он вообще умел радоваться мелочам — этой своей способности завидовал даже Джисон, который вечно носился в поисках больших впечатлений. Пока вода закипала, он заварил себе зелёный чай — любимый, с жасмином — и достал из холодильника вчерашний кекс, который купил по дороге из университета. Отрезал тонкий ломтик, намазал сливочным сыром, откусил. Вкусно. Просто и вкусно. Он ел, глядя в окно на просыпающийся город. Мысли текли лениво, ни одна не задерживалась надолго. Надо бы сегодня зайти в магазин — продукты закончились. И ответить на письмо научного руководителя — он уже три дня тянет. И Джиюн обещала заскочить вечером, надо прибраться. Телефон завибрировал на столешнице. Хёнджин глянул на экран — Со Чанбин. «Ты как, жив? Готов к сегодняшней встрече?» — и мем с котом, который падает с дивана. Хёнджин усмехнулся и отстучал в ответ: «Жив, здоров, готов. Во сколько встречаемся?» «В семь у Феликса. Не опаздывай». «Я никогда не опаздываю». «Врёшь». «Спорим?» «На что?» «На коробку твоего любимого печенья». «Идёт. Но ты всё равно опоздаешь». Хёнджин фыркнул и отложил телефон. Вечером они собирались всей компанией — посидеть, поболтать, посмотреть кино. Восемь человек. Восемь друзей, которые за последние годы стали ближе, чем некоторые родственники. Он думал о них с теплотой, перебирая в памяти каждого. --- Семь альф Бан Чан. Старший. Ему было двадцать семь, и он нёс это своё старшинство как почётную ношу — легко, но с достоинством. Альфа с глазами, в которых читалась мудрость не по годам. Он работал продюсером на музыкальной студии и вечно пропадал на записях, но для друзей всегда находил время. Надёжный, как скала. Если случалась беда — все бежали к нему. Он умел слушать, умел принимать решения, умел брать ответственность. И при этом никогда не давил авторитетом — просто был рядом, и этого было достаточно. Хёнджин помнил, как впервые встретил его пять лет назад — на вечеринке у общих знакомых. Бан Чан тогда показался ему огромным, почти пугающим — альфа до мозга костей, с широкими плечами и твёрдым взглядом. А потом этот огромный альфа увидел, что Хёнджин замёрз, и молча отдал ему свою куртку. Просто отдал и улыбнулся. И с того момента Хёнджин знал — этому можно доверять. --- Ли Минхо. Ровесник Бан Чана, альфа с кошачьей грацией и вечной полуулыбкой. Никто не мог понять, шутит он или говорит серьёзно. Даже когда он признавался в чём-то важном, в глазах плясали чёртики. Работал хореографом, танцевал так, что дух захватывало — казалось, тело его не подчиняется законам физики. В компании был молчуном, но без его присутствия всё было не то. Он умел молчать так, что это молчание становилось поддержкой. Хёнджин долго не мог его раскусить. Минхо был загадкой — появлялся неслышно, исчезал незаметно, говорил мало, но каждое его слово весило тонну. А потом однажды, когда Хёнджин заболел и валялся дома с температурой, Минхо пришёл, молча сварил суп, заставил поесть, укрыл пледом и сидел рядом, пока тот не заснул. И ушёл так же тихо, как появился. Хёнджин проснулся, увидел остывшую тарелку и понял — вот она, любовь. Не та, о которой кричат, а та, о которой молчат. --- Со Чанбин. Двадцать пять лет, альфа с душой ребёнка. Вечно с мемами, вечно с шутками, вечно всех подкалывал. Он был тем человеком, который мог разрядить любую обстановку одной фразой. Если в компании возникало напряжение, Чанбин отпускал шутку — и все начинали смеяться. Но если кому-то было плохо, Чанбин становился самым чутким и внимательным. Парадокс, который никто не мог объяснить. Хёнджин обожал его за эту лёгкость. С ним можно было не думать о серьёзном, можно было просто дурачиться, смеяться до слёз, валять дурака. Но когда однажды Хёнджин случайно порезался на кухне, Чанбин побледнел так, что самому пришлось садиться — и обрабатывал рану дрожащими руками, приговаривая: «Ты как так? Ты зачем? Я сейчас упаду в обморок, и кто тебя лечить будет?». В этой панике было столько любви, что Хёнджин чуть не расплакался прямо там. --- Ли Феликс. Двадцать четыре года, альфа с веснушками и голосом, который мог быть и низким, как гром, и высоким, как колокольчик. Австралийское произношение делало его речь очаровательной, а солнечная улыбка освещала всё вокруг. Он был самым нежным из всех, хотя по статусу альфы должен был быть жёстким, даже суровым. Но Феликс не умел быть суровым. Он умел только любить — открыто, искренне, всем сердцем. Хёнджин влюбился в его улыбку с первой встречи. Феликс улыбался так, будто внутри у него горело маленькое солнце, и это солнце освещало всех вокруг. Он обожал обниматься — мог подойти сзади, обхватить руками, уткнуться носом в шею и замереть. И в этих объятиях было столько тепла, что хотелось остаться в них навсегда. Феликс никогда не говорил громких слов, но каждым своим действием показывал: ты важен. Ты нужен. Я здесь. --- Хан Джисон. Двадцать три года, ровесник Хёнджина, альфа-энерджайзер. Вечно в движении, вечно что-то придумывал, вечно всех доставал. Но без него было скучно. Он умел рассмешить даже в самой отчаянной ситуации, умел найти свет там, где, казалось, осталась только тьма. Его энергия била ключом и заражала всех вокруг. Хёнджин иногда уставал от него — Джисон был слишком, слишком, слишком. Слишком громкий, слишком активный, слишком вездесущий. Но когда этого «слишком» не было рядом, становилось пусто и тихо. Потому что Джисон был не просто шумом — он был жизнью. Он заставлял замечать мелочи, радоваться глупостям, не зацикливаться на проблемах. С ним даже плохое становилось не таким уж плохим. --- Ким Сынмин. Двадцать три года, альфа-интеллектуал. Книжный червь, любитель тишины и покоя. Он мог часами сидеть с книгой, не замечая ничего вокруг. В компании он был тише всех, но когда раскрывался — оказывался самым заботливым и нежным. Любил готовить и кормить друзей, и делал это с такой любовью, что еда казалась вкуснее любой ресторанной. Хёнджин ценил его за эту тихую мудрость. Сынмин никогда не лез с советами, но если его спрашивали — отвечал так, что всё становилось на свои места. Он умел слушать, умел слышать, умел ждать. И когда Хёнджину хотелось побыть в тишине, он шёл к Сынмину — и они сидели молча, каждый со своим, но вместе. Это было особенное, ни на что не похожее чувство. --- Ян Чонин. Двадцать два года, младший, но самый проницательный. Альфа с глазами, которые видели насквозь. От него невозможно было ничего скрыть — он чувствовал ложь за версту, видел боль под улыбкой, слышал то, что не говорилось вслух. Иногда это пугало, но чаще — спасало. Он первым замечал, что кому-то плохо, и первым приходил на помощь. Хёнджин немного побаивался его — Чонин видел слишком много. Но и доверял ему безоговорочно. Потому что если Чонин говорил, что всё будет хорошо — значит, так и будет. Он не обещал зря, не утешал пустыми словами. Он просто был рядом, смотрел своими пронзительными глазами, и от этого взгляда становилось легче. Как будто он забирал часть боли себе. --- И он — Хёнджин. Единственный омега в этой альфа-стае. И ему это нравилось. Нравилось чувствовать себя защищённым, но не опекаемым. Они относились к нему как к равному, никто никогда не давил статусом, не пытался командовать или указывать. Просто были рядом. Семь абсолютно разных альф, которых объединяло одно — любовь к нему. И он любил их в ответ. Каждого по-своему, но сильно. Хорошие ребята. Надёжные. Его семья. Он допил чай, сполоснул кружку и пошёл в душ. Вода лилась тёплая, почти горячая — Хёнджин любил погорячее. Струи массировали плечи, спину, расслабляли мышцы, смывали остатки сна. Он стоял под водой, закрыв глаза, и думал о том, что сегодня надо бы купить продукты, и ответить руководителю, и прибраться к приходу Джиюн... Он и не знал тогда, что это утро — последнее нормальное утро в его жизни. --- Выходя из душа, он услышал звук сообщения. На полотенцесушителе зажужжал телефон — кто-то писал. Он вытер руки, разблокировал экран. Старший брат: «Привет. Я в городе. Можно зайти сегодня? Соскучился». Хёнджин замер на секунду, а потом улыбнулся. Соскучился. Как трогательно. Они не виделись почти полгода — брат учился в другом городе, в медицинском, приезжал редко. Раньше они были близки, очень близки, особенно в детстве. Минхёк был старше на пять лет, всегда защищал его от дворовых обидчиков, носил на закорках, учил кататься на велосипеде. Когда Хёнджин пошёл в школу, брат уже был в старших классах, но всё равно находил время — проверял уроки, помогал с домашкой, гонял с ним мяч во дворе. Потом, когда Хёнджин поступил в университет, а брат уехал, они стали видеться реже, но тёплая связь осталась. Переписывались, созванивались по праздникам, Минхёк всегда поздравлял с днём рождения и присылал подарки. По крайней мере, Хёнджин так думал. «Конечно! Во сколько? Я как раз дома», — напечатал он, чувствуя приятное волнение. «Через пару часов. Жди». «Жду :)» Он отложил телефон и начал собираться. Быстро прибрал в комнате — заправил кровать, протёр пыль, проветрил. Достал из шкафа чистую футболку, прикинул, что надеть. Ну, брат же, можно и по-домашнему. Потом подумал и всё-таки переоделся в более приличное — светлый свитер, джинсы. Всё-таки не каждый день родственники приезжают. Зеркало в прихожей отразило его — невысокого, хрупкого для омеги, но в целом вполне обычного парня. Светлые волосы ещё влажные после душа, глаза блестят, на губах улыбка. Хёнджин поправил чёлку, критически оглядел себя и остался доволен. Выглядит хорошо. Жизнерадостно. Брату понравится. Он даже не думал о том, что сегодня — четвёртый день цикла. Что лёгкая слабость в теле и чуть повышенная температура — это не просто усталость. Что запах, который он сам почти не чувствовал, для альфы может быть... призывным. Омеги его возраста обычно тщательно следят за циклом, отмечают дни в календаре, заранее готовятся, закупаются блокаторами. Хёнджин тоже следил. У него всегда был ровный цикл — двадцать восемь дней, как по часам. До течки оставалось ещё почти две недели. По крайней мере, он так думал. Организм омеги — сложная штука. Иногда он даёт сбои. Иногда — роковые.