Право на жизнь

Брат пришёл около одиннадцати. Звонок в дверь заставил Хёнджина вздрогнуть — он как раз доливал воду в цветы на подоконнике. Поставил лейку, вытер руки о джинсы и пошёл открывать. На пороге стоял Минхёк. И Хёнджин на секунду замер — брат изменился. Возмужал, раздался в плечах, черты лица стали жёстче. Короткая стрижка, лёгкая небритость, уверенный взгляд. От прежнего юноши, с которым они гоняли в футбол, почти ничего не осталось — перед ним стоял взрослый альфа с тяжёлым взглядом и уверенной осанкой. — Хёнджин-а! — Минхёк широко улыбнулся, и на секунду показалось, что ничего не изменилось. Он шагнул вперёд и крепко обнял брата. — Вымахал-то как! — Я не вымахал, я такой же, — засмеялся Хёнджин, обнимая в ответ, но внутри что-то ёкнуло — запах. От брата пахло... сильно. Очень сильно. Терпким альфа-запахом с нотками древесной горечи и чего-то ещё, что Хёнджин не мог определить. — Заходи. С дороги, наверное, устал? — Есть немного. — Минхёк переступил порог, снял куртку, повесил на крючок. Огляделся. — У тебя уютно. По-омежьи. Хёнджин не понял, комплимент это или нет, но решил не заострять внимание. — Проходи на кухню, я чай поставлю. Будешь есть? Я могу яичницу сделать. — Ага, давай. — Минхёк прошёл на кухню, сел за стол, оглядывая обстановку. — Один живёшь? Не страшно? — Привык. — Хёнджин засуетился у плиты, разбивая яйца на сковородку. — Да и друзья часто заходят. Не скучно. — Друзья, — Минхёк хмыкнул. — Всё с этой своей компанией водишься? С альфачами? — Они не «альфачи», — мягко поправил Хёнджин, переворачивая яичницу. — Они просто друзья. Бан Чан, Минхо, Чанбин, Феликс, Джисон, Сынмин, Чонин. — Семь альф на одного омегу, — в голосе брата послышались нотки, которые Хёнджину не понравились. — И ты не боишься? — Чего бояться? — Хёнджин обернулся, нахмурившись. — Мы дружим с детства. Они никогда ничего плохого не делали. — Пока, — многозначительно сказал Минхёк. — Минхёк, — Хёнджин поставил перед ним тарелку с яичницей и сел напротив. — Не начинай. Ты их не знаешь. Они хорошие. — Ладно-ладно, — брат поднял руки в примирительном жесте. — Твоя жизнь. Они ели в тишине. Хёнджин чувствовал, что внутри нарастает какое-то странное беспокойство. Запах брата заполнял кухню, смешивался с запахом еды, и от этого кружилась голова. Он отодвинул тарелку — кусок в горло не лез. — Ты что не ешь? — Минхёк прищурился, глядя на него. — Бледный какой-то. — Да нормально. — Хёнджин отвёл взгляд. — Просто... не голодный. Ты ешь. Он встал, чтобы убрать посуду, и почувствовал, как пол качнулся под ногами. Пришлось схватиться за столешницу, чтобы не упасть. — Хёнджин? — Минхёк тоже встал. Подошёл ближе. Слишком близко. — Ты точно в порядке? — Да, я... — Хёнджин хотел отодвинуться, но тело не слушалось. Внутри разливался жар, странный, тягучий, пульсирующий внизу живота. — Мне нужно... прилечь. — Давай провожу. — Рука брата легла на его плечо — тяжёлая, горячая. — Ты шатаешься. — Не надо... — попытался возразить Хёнджин, но Минхёк уже вёл его в спальню. В комнате было полутемно — шторы задёрнуты. Хёнджин лёг на кровать, чувствуя, как жар разливается по телу, как сердце колотится где-то в горле, как мысли путаются. — Течка, — услышал он голос брата. — У тебя течка, Хёнджин. — Не может быть... рано ещё... — прошептал он, зажмуриваясь. — Бывает. — Минхёк сел на край кровати. — Блокаторы есть? — Закончились... я хотел купить... — Плохо. — В голосе брата появилось что-то странное. — Очень плохо, Хёнджин-а. Хёнджин попытался открыть глаза, посмотреть на него, но веки были тяжёлыми, как свинец. Тело горело, и каждый вздох давался с трудом. — Минхёк, — выдохнул он. — Уйди... пожалуйста. Я справлюсь. — Не справишься, — тихо сказал брат. — Течка без альфы — это мучительно. Ты не знал? — Я знаю... но ты мой брат... — И что? — Минхёк наклонился ближе. Горячее дыхание коснулось щеки. — Я альфа. Ты омега. Природа не смотрит на родство. — Нет... — Хёнджин попытался отползти, но сил не было. — Пожалуйста... не надо... — Тш-ш-ш, — рука брата легла на его живот, поглаживая. — Всё будет хорошо. Я помогу. — Не помогай! — Хёнджин нашёл в себе силы крикнуть. — Уходи! Я не хочу! Но Минхёк уже не слушал.