Феникс

В спальню девочек шестого курса ранним рождественским утром едва пробивался серый декабрьский свет за толщей воды, затянутой тонким льдом. В замке было тихо - большинство учеников разъехалось по домам, и эта тишина казалась почти осязаемой, мягкой, как свежевыпавший снег. Мора проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Но она была одна. Анна уехала в Фелдкрофт еще вчера, крепко обняв ее на прощание и взяв обещание «не давать брату снова испортить все, что они едва начали чинить». Натти отправилась со своей мамой в небольшое путешествие. Гаррет укатил домой, забив чемодан недоизобретенными прототипами. Поппи уехала к дальним родственникам. Остались только двое. Она и он. Она села на кровати и увидела гору подарков у ног. Маленькие свертки, коробочки, пакеты - все аккуратно сложены стопкой, будто их принес не один человек, а целая армия рождественских эльфов. Но она знает: эльфы здесь ни при чем. Это магия другого рода. Первый сверток был от Анны. Маленькая, теплая коробочка, перевязанная изумрудной лентой. Внутри - пара сережек: крошечные серебряные змейки, свернувшиеся кольцами, с янтарными глазками. К ним приложена записка, написанная знакомым, чуть порывистым почерком: «Чтобы ты всегда помнила: даже в самой глубокой тьме подземелий есть свет. И ты - мой. С Рождеством, сестра. Анна.» Мора улыбнулась и приложила сережки. Янтарь слегка потеплел от низкой температуры в комнате. Второй был от Оминиса. Тонкая, плоская коробка, обернутая в черную матовую бумагу. Внутри - книга. Но не учебник. Это сборник стихов - магловских поэтов. На форзаце - гравировка: «Той, кто научила меня видеть без глаз. С Рождеством. О.М.» Третий был от Натти. Яркая, пестрая коробка, которая, кажется, слегка вибрировала. Внутри - шарф. Невероятных расцветок: золотой, малиновый, изумрудный, синий - все цвета Хогвартса сразу, перемешанные в безумном, но прекрасном танце. «Я вязала его сама. Гаррет сказал, что это «оптический взрыв». Я сказала, что это «дружба». Носи с гордостью! Твоя Натти.» Мора рассмеялась - тихо, чтобы не разбудить тишину, - и прижала шарф к лицу. Он пах домом. Четвертый - от Гаррета. Коробка, которая явно что-то тихо жужжит. Мора открыла ее осторожно, на всякий случай держа палочку наготове. Внутри было небольшое, причудливое устройство из латуни и полированного дерева, с множеством шестеренок и мерцающим голубым кристаллом в центре. Рядом была инструкция, написанная убористым, почти неразборчивым почерком: «Универсальный диагностический артефакт. Определяет настроение, уровень магического истощения и необходимость в горячем шоколаде. Показывает погоду на завтра (с вероятностью 67%). Поппи помогла с калибровкой эмоций. Не подносить к воде и к раздраженным фестралам. С Рождеством! Гаррет.» Она нажала кнопку. Устройство издало одобрительный писк и высветило: «Настроение: меланхолично-благодарное. Рекомендация: немедленно выпить какао». Пятый был от Поппи. Коробка, полная мягкого сена. Внутри, на подушке из мха, сидел крошечный, искусно сделанный нюхль. Не живой, но зачарованный: он перебирал лапками, шевелил носом и, кажется, искал блестящие вещи. «Его зовут Искорка. Он не ест, не спит и не теряет блестяшки. Только помни: нюхли любят, когда их гладят по голове. Счастливого Рождества! Поппи.» Мора погладила нюхля по крошечной головке. Он довольно зажмурился и ткнулся носом в ее палец. От Себастьяна было два подарка. Один - аккуратно, почти педантично упакованный, с идеальными углами. Второй - маленький, небрежно сунутый в простой бумажный конверт. Она открыла сначала большой. Внутри была карта звездного неба. Не волшебная, не движущаяся, но нарисованная от руки с потрясающей точностью. Созвездия, траектории, даже туманности. И поверх всего - тонкая серебряная нить, вышитая вручную, соединяющая одну маленькую, ничем не примечательную звезду в созвездии Лиры с другой, едва различимой в Орионе. «Я не умею рисовать. Пришлось брать уроки у профессора Шах. Она сказала, что у меня нет таланта, но есть упрямство. Этого достаточно. Звезда в Лире - твоя, под которой ты родилась. В Орионе - моя. Я соединил их, потому что… ну, ты знаешь. Потому что без тебя я не нахожу своего места на небе. С Рождеством, Мора. И спасибо, что дала мне шанс. - С.» Она долго смотрела на карту. Провела пальцем по серебряной нити. Она знала, что он брал эти уроки. Видела его в библиотеке с карандашами, красного, злого на себя. Думала, он готовится к экзамену по рунам. Она открыла конверт. Внутри - крошечная серебряная брошь в форме снитча, но с одной особенностью: вместо золотых крыльев - два изящно вырезанных змеиных крыла, сложенных в покое. Она перевернула его. На обратной стороне было выгравировано: «Слизерин. Навсегда.» Она открыла последнюю коробку. Она лежала чуть поодаль, отдельно от всех, и уже одно это настораживало. Не крафтовая бумага Поппи, не кривоватая упаковка Гаррета, не строгая элегантность Оминиса. Это была коробка из тяжелого темного дерева, полированного до зеркального блеска, с инкрустацией из серебра и перламутра. Углы окованы тонкой, искусно выделанной бронзой, на которой не было ни единого следа времени. Замочек был изящный, сложный, явно магловский в своей механике, но выполненный с таким мастерством, что даже Олливандер одобрительно кивнул бы. Ни ленты. Ни открытки. Только крошечная гравировка на внутренней стороне крышки, которую она заметила не сразу: одна буква. «М». Такая тонкая, почти незаметная, будто мастер хотел, чтобы ее нашли - но только если будут искать. Внутри, на подушке из темно-зеленого бархата, лежал кулон. Она не сразу поняла, что это. Только когда взяла в руки, ощутила тяжесть - не физическую, а магическую. Это было яйцо феникса, заключенное в прозрачный, ограненный кристалл дымчатого кварца. Само яйцо было не живым - окаменевшим, обращенным в драгоценность тысячелетия назад, но внутри него все еще теплился крошечный, вечный огонь. Он пульсировал медленно, как сердце спящего бога. Кристалл был оправлен в платину, исчерченную рунами - древними, почти забытыми. Цепочка - тончайшая, невесомая, но, кажется, неразрывная. Она смотрела на кулон, и у нее перехватывало дыхание. Это невозможно. Таких вещей не существует. Не в наше время. Яйца фениксов - даже окаменевшие - это музейные экспонаты, фамильные реликвии, спрятанные в сейфах Гринготтса на глубине сотен футов. Их не дарят. Их не покупают. Их передают по наследству, от старшего к старшему, с клятвой хранить до самой смерти. А этот кулон… он был не просто украшением. Он был щитом. Она чувствовала это кожей, кончиками пальцев. Руны на оправе шептали о защите, о возвращении, о том, что даже из пепла можно восстать. Это был не подарок. Это был оберег. Вложенный в него кем-то, кто знал, что значит терять. В коробочке лежала записка, написанная красивым, изящным каллиграфическим почерком: «Эта вещь принадлежала твоей матери. Теперь она твоя.»

***

Для Моры этот день был не только праздником, но и ее днем рождения. Она никогда не говорила об этом вслух - рождаться в день, когда весь мир празднует чудо, чувствуешь себя то ли особенно избранной, то ли немного лишней. Себастьян узнал случайно, полгода назад, из старой школьной анкеты, которую она заполняла машинально, не думая, что кто-то запомнит. Он запомнил. Мора сидела посреди только что распакованных подарков, разбирая и перекладывая их. Как в дверь спальни кто-то постучался. В комнату вошел Себастьян, еще слегка помятый после сна. - С днем рождения, – шепотом произнес парень. - Ты проник в спальню девочек ради коробочки, – спокойно произнесла Мора. - Я проникал и в более охраняемые места, - Себастьян помолчал. – Открой, – добавил он. В коробочке лежал не подарок. Лежала записка: «Надень то, в чем не жалко намокнуть. И доверься мне. - С.» Она подняла глаза. Он смотрел на нее с тем выражением, которое появлялось у него только в самые честные, беззащитные моменты: «Пожалуйста, скажи, что я не перегнул палку». - Ты хочешь утопить меня в Черном озере? – улыбнулась девушка. - Нет. Я хочу подарить тебе лето посреди всей этой зимы, – серьезно ответил парень. Мора никогда не видела Выручай-комнату такой. Стены исчезли. Вместо них - бесконечная линия горизонта, где бирюзовое небо встречалось с лазурным морем. Песок под ногами - мелкий, золотистый, еще хранящий тепло ушедшего дня. В воздухе пахло солью, водорослями и чем-то цветущим, сладким. Волны набегали на берег с ленивым, убаюкивающим шумом, оставляя на песке кружево пены. И солнце. Теплое, ласковое, совсем не декабрьское. Оно золотило кожу, слепило глаза, заставляло щуриться и улыбаться. Себастьян стоял рядом, босиком, закатав брюки до колен. Он смотрел на нее - и ждал. - Как ты… - тихо вымолвила Мора. - Я много раз представлял, куда бы хотел тебя увезти, если бы мог. Если бы у меня были деньги, свобода, право… - Себастьян запнулся. - Комната читает мысли. Особенно те, что идут от сердца, – пожал плечами он. - Ты идиот, – сбрасывая туфли, сказала девушка. - Я знаю, – напряженно согласился парень. - Самый безнадежный, неисправимый идиот, – делая шаг в воду, добавила Мора. - Это тоже знаю, – не двигаясь, отвечал Себастьян. - Но это лучший подарок в моей жизни, – улыбнулась девушка. Он выдохнул - так, будто держал воздух в легких с самого рассвета. Они купались. Сначала робко, будто не веря, что это настоящее. Вода была теплой, почти как парное молоко, и прозрачной до самого дна, где перекатывались ракушки и мелкие, юркие рыбки. Себастьян, промокший до нитки, отбрасывал мокрые волосы со лба и смеялся - тем смехом, которым не смеялся, наверное, с детства. Она брызнула в него водой. Он ответил. Через минуту они уже сражались, как дети, забыв о том, кем были и кем стали. В какой-то момент он подхватил ее на руки и закружил, вода взметнулась вокруг них миллионом сверкающих брызг, и солнце поймало каждую каплю, превратив их в россыпь алмазов. - Ты знаешь, что в день твоего рождения на небе зажигается новая звезда? – запыхавшись, произнес Себастьян. - Это неправда, – обвила его шею руками Мора. - Правда. Я проверял по картам. В тот год, когда ты родилась, астрономы зафиксировали вспышку сверхновой в созвездии Лиры. – помолчал парень. - Ты пришла в мир со взрывом. И продолжаешь взрывать все вокруг. – серьезно добавил он. - Себастьян, – шепотом позвала девушка. - Я знаю, что не заслуживаю этого дня с тобой. Знаю, что ты могла бы быть с кем-то, кто не принес бы в твою жизнь столько боли. Но я здесь. И я… я люблю тебя. Так, как не должен любить никто. Полностью. Без остатка. Без надежды на взаимность. И если ты скажешь, что это слишком… - также шепотом ответил парень. - Это не слишком, - коснулась пальцами его губ Мора. - Это ровно столько, сколько нужно. И я отвечаю тебе тем же. Полностью. Без остатка. – перебила его она. Они вышли на берег. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в акварельные тона - розовый, персиковый, лиловый. Волны стали тише, словно тоже готовились ко сну. Песок, прогретый за день, приятно обжигал ступни. Она лежала на спине, глядя в бесконечный небосвод, и чувствовала, как он рядом - не касаясь, но присутствуя каждой клеткой своего тела. Поцелуй был соленым от морской воды и сладким от его губ. Она чувствовала, как дрожит его тело - не от холода, от напряжения, от долгого, долгого ожидания. Он целовал ее так, будто она была стеклянной, будто боялся сжать сильнее и разбить. - Себастьян, - прошептала она. - Я не разобьюсь, – добавила она. Он выдохнул - судорожно, прерывисто - и опустил голову ей на плечо. Она провела пальцами по его мокрым волосам, откидывая их назад. Он поднял голову. В его глазах - закат, отраженный в море, и что-то еще, глубокое, почти невесомое. Его руки, до этого застывшие в воздухе, медленно опустились на ее талию. Не жадно, не собственнически - осторожно, изучающе. Он гладил ткань платья, мокрую, прилипшую к коже, и каждый миллиметр, который проходили его пальцы, казался открытием новой земли. Подол платья слегка приподнялся, оголяя обычно скрытую часть ног. Себастьян жадно провел рукой по открывшимся участкам кожи. Она помогла ему. Приподнялась, потянула завязки на спине. Платье скользнуло вниз, и прохладный вечерний воздух коснулся ее плеч. Он замер. Смотрел. Не дышал. Она улыбнулась – смущенно - и потянула его рубашку вверх. Он помог. Сбросил ее, отбросил в сторону, и она увидела его: кожу, покрытую веснушками, тени ключиц, шрамы - старые, новые, карту его падений и подъемов. Она коснулась самого длинного, на левом ребре. - Откуда это? – спросила Мора. - Загонщик из Пуффендуя. Третий курс. Думал, я не замечу бладжер. – хрипло ответил Себастьян. - Ты заметил? – девушка заглянула ему в глаза. - Я упал. Но мяч отбил, – пояснил парень. Себастьян чувствовал, как дрожало девичье тело, понимал, как она горела. Он был голодным низзлом, которого не кормили неделями. Парень сжал руку на бедре девушки, и та дернулась. Ослабил хватку, оторвался от губ. Тут же встретил серые глаза, затуманенные и просящие. Он тут же закусил губу, тяжело выдохнув. Его рука опять двинулась выше. До кромки белья оставалось пара дюймов. Возбуждение накрывало с головой. Мора чувствовала на коже горячее дыхание Себастьяна. Дойдя до талии, парень остановился и провел большим пальцем по линии от пупка до ключиц. Обхватил рукой тонкую шею Моры и опять впился в губы. Он сжимал ладонью нежную кожу, закусывал ее нижнюю губу, оттягивал и зализывал укусы. Вторая рука легла на грудь, и настоящий громкий стон разорвал тишину. Себастьян скользил пальцами по коже. Мора выгнулась, подставляя взору парня свое тело. Он зарычал, сдерживаться становилось все сложнее. Он сжал пальцами торчащий сосок и внимательно посмотрел на лицо девушки. Реакция не заставила его ждать. Она дернулась и заелозила бедрами. Импульс от груди прошелся через все нервные окончания, усиливая дрожь. После жестких пальцев невесомое касание языка совершенно выбило почву из-под ног. Себастьян накрыл губами темный бугорок и легонько всосал грудь. Он отстранился и опустился вниз. Парень прикусил кожу внутренней стороны бедра. Из горла Моры вырвался стон. Он медленно стянул последнюю часть одежды с нее. Пальцы парня нашли чувствительную точку и слегка надавили. Девушка промычала что-то непонятное и выгнулась. Себастьян продолжил ласкать ее, срывая сладкие стоны с ее губ. Он скользил по кругу, сбивал ритм, ускорял, замедлял. Оставив в покое пылающую точку, он скользнул внутрь указательным пальцем, и более интенсивный стон сорвался с губ Моры. Он медленно вытащил и так же медленно вошел опять. Себастьян убрал руку и накрыл уже подрагивающий клитор губами. Всосал нежную кожу внутрь, и сладкий крик сотряс воздух. Он не понял, когда она прижала его голову к себе, но жадно прижался. Руками он держал извивающееся тело. Мора, не выдержав продолжающихся ласк, зарылась рукой в волосы Себастьяна. Тот начал покрывать поцелуями ее ноги, дав ей прийти в себя после сокрушительного оргазма. Девушка все еще дрожала, но тело извивалось с все меньшей амплитудой. Себастьян неотрывно смотрел на нее. Она была такой красивой, будто русалка, сошедшая с витражей ванны для старост. Растрепанные волосы струились по обнаженным плечам, некоторые пряди прилипали к влажному лбу и щекам. Мора стянула с него белье. Она на миг замерла и легонько обхватила ствол тонкими пальцами. Девушка провела большим пальцем по головке, захватив небольшую капельку смазки. Дрожь Себастьяна не ускользнула от ее внимательного взгляда. Когда ее рука плотным кольцом заскользила вниз, парень издал глубокий внутриутробный рык. Ее неопытные движения, дрожащие пальцы и сбитое дыхание просто выбивали воздух из легких. Себастьян и так был на грани, но несколько ласкающих движений довели его до предела. Сжатое дыхание хриплым стоном вырвалось наружу, а белое семя оросило бедро Моры. Он прижался своим горячим лбом ко лбу девушки, пытаясь выровнять дыхание. Казалось, они застыли так на несколько минут, пока пелена происходящего таяла в воздухе. Волны лизали берег. Ветер нес соль и тепло. Где-то там, за стенами этого идеального, созданного любовью мира, лежал декабрьский Хогвартс — снег, лед, тишина. Но здесь, в этой комнате, было вечное лето. И они — в центре него.

Апрель 1891

Мора вновь оказалась в Крипте. Это место становилось мрачнее с каждым разом. В тени одной из колонны стоял Себастьян. Он выглядел довольно странно, его будто лихорадило. - Ты поговорила с моим дядей? – спросил парень. - К сожалению, у меня нет хороших новостей, – Мора переминалась с ноги на ногу. - Итак, что он сказал? – его движения выражали особую степень нетерпения. - Я боюсь, что он больше не хочет, чтобы ты приближался ни к Фелдкрофту, ни к Анне, – девушке с трудом давались эти слова. Мора понимала, что Себастьян остался совершенно один. Ей безумно хотелось ему как-то помочь. Она продолжала в него верить, несмотря на все, что он успел сделать. Девушка считала, что каждый может оступиться, и это не повод сразу ставить крест на человеке. - Я вынужден был остановить того гоблина, иначе он убил бы мою сестру! Он не имеет права разделять меня с моим собственным близнецом! – возмутился Себастьян. - Если он считает, что таким образом я сдамся насчет Анны, то он глубоко ошибается, – его глаза странно блеснули. В голове Моры вновь всплыл образ гоблина, стоящего над Анной. Он находился всего в нескольких шагах от своей цели и заносил топор. Но Себастьян успел вовремя среагировать. Он бросил в противника заклинание Империус, зеленый луч вылетел из его палочки. Глаза парня резко изменились с привычно тепло-карих на затуманено-зеленые. Он приказал гоблину перерезать себе горло, и тот беспрекословно его послушался. - Он также говорил, что не принимает использование Темной магии в любом виде. И если он узнает, что кто-то из нас использует ее, то он непременно сообщит директору Блэку, – продолжила Мора и потупила взгляд. - Ха! Та реликвия, будь это Темная магия или нет, является ключом к выздоровлению Анны. Оно способно обратить проклятие, – усмехнулся Себастьян. - Мне нужно отправить Анне герб, чтобы она узнала о месте встречи, – произнес он себе под нос. - Я чего-то не понимаю? – решила уточнить девушка. - Ничего. Просто мысли вслух, – отмахнулся парень. - Сейчас я уверен, как никогда, что мне нужно выяснить, какая сила находится в реликвии, – продолжил он. - А что ты имел в виду под «отправлю Анне герб, и она узнает о месте встречи»? – все-таки настояла Мора. - Это… Когда мы только потеряли наших родителей и мы отправились собирать вещи, чтобы переехать к Соломону, мы не могли забрать с собой все. – скомкано объяснял Себастьян. - Она тщательно собирала свои ценные вещи – коробку с артефактами, связанными с нашей семьей. Украшения, открытки, старые фотографии. Но самым любимым был самодельный герб. Она без задней мысли отдала его мне: «Он будет оберегать тебя!» сказала она. – он сделал небольшую паузу. - В нем нет никакой магии, но с тех пор я всегда ношу его с собой. Именно через него я свяжусь с Анной. Я отправлю ей герб вместе с планом о встрече. – его глаза вновь лихорадочно блеснули. - Будь осторожен, Себастьян. Твой дядя может перехватить его. И нас могут отчислить, – предостерегла его девушка. - Спасибо тебе большое. – парень приблизился к подруге и взял ее за руку. - Я правда благодарен тебе, что ты находишься рядом в такое время. – он смотрел ей прямо в глаза. Мора ненавидела себя за то, что она не могла противостоять Себастьяну. Стоит ему лишь слегка смягчиться, как-то подколоть ее или прикоснуться, она уже не могла ему сопротивляться и действовала по его точно выверенным планам. Она влюбилась в него почти с самой первой встречи, сама, не понимая, как так произошло. Иногда Мора думала о том, что происходит между ней и Себастьяном. О том, кто они друг другу. Он стал ее первым другом в Хогвартсе… и первым во многих вещах. Она любила его несмотря ни на что и верила, что все наладится. Ведь любовь может причинять и боль.