Феникс

Каникулы подошли к концу, и студенты вернулись, наполненные силами и готовые окунуться в новый учебный семестр. Преподаватели же стали давать еще сложнее и еще больше заданий. Воздух на Астрономической башне был прохладным и кристально чистым, пахнущим старым пергаментом и далеким космосом. Мягкий голос профессора Шах, сопровождаемый негромкими щелчками ее волшебной палочки, заставлял созвездия на магически усиленном потолке оживать. - И потому расположение планет в секторе Фортуны в момент вашего рождения, - вела речь профессор, - не предопределяет судьбу, как любят утверждать уличные гадалки, но может указывать на врожденные склонности. Как магнитное поле для компаса. Помните: звезды - это карта, а не директива. – грозно вещала она. Мора сидела на одном из бархатных пуфов, пытаясь аккуратно зарисовать положение Марса относительно Скорпиона в свой звездный атлас. Рядом, вполоборота к окну, сидел Себастьян. Он не столько слушал лекцию, сколько наблюдал за реальным небом за стеклом, его перо лениво выводило на пергаменте не констелляции, а какие-то явно дуэльные стойки. Мора невольно задержала взгляд на нем чуть дольше нужного. Парень почувствовал взгляд на себе и повернул голову. Уголок его рта дрогнул в улыбке, отчего щеки девушки сразу покрылись румянцем. - Скучнее, чем слушать, как профессор Бинс рассказывает о Гоблинских восстаниях, - прошептал Себастьян, едва шевеля губами. - Я уверен, Салазар Слизерин смотрел на звезды не для того, чтобы составлять гороскопы, а чтобы искать слабые места в небесной защите. – утверждал он. - Да что ты говоришь! – уверено ответила Мора. – И к чему же тебя привел Салазар Слизерин и его учения? – с вызовом сказала она. Лекция подошла к концу. Профессор Шах откашлялась, привлекая внимание. Она обвела взглядом скучающих студентов и вернула в класс привычное освещение. От резкой смены некоторые сощурили глаза. - А теперь, к практической части. В этом семестре вы будете работать в парах над проектом «Влияние лунных фаз на эффективность редких растительных компонентов». Вам нужно будет отследить полный цикл и сопоставить данные. Пожалуйста, разделитесь... – скомандовала профессор. В воздухе повисло легкое напряжение. Мора машинально оглянулась, и ее взгляд снова встретился со взглядом Себастьяна. Он уже поднял бровь, как бы спрашивая без слов. В этот момент голос профессора разрезал тишину. - Мисс Корвинг, вы будете работать с мистером Сэллоу. Учитывая ваш... опыт практического применения магии в полевых условиях, думаю, вы составите продуктивный тандем. – рассудила профессор Шах. Себастьян не смог сдержать легкой, победоносной ухмылки. Он тут же встал и перетащил свой пуф к подруге, так что между ними оставалось лишь расстояние в пару футов. - Отлично, - сказал парень, понизив голос до доверительного шепота, в котором звенел явный интерес. - Значит, будем следить за луной и мандрагорами. Признаться, у меня уже есть пара теорий на этот счет, которые не совсем... эм... укладываются в стандартный учебный план. Например, как в полнолуние усиливается не только корень, но и определенные защитные чары. – повествовал он. - Но у меня есть одно условие. – Мора с серьезным видом повернулась к нему. - Я весь во внимании. – довольная улыбка так и не сходила с его лица. - Мы не будем использовать ничего запрещенного и нарушать правила тоже не будем. – грозно скомандовала девушка. - Ладно-ладно, даже и в планах не было. – Себастьян поднял руки в сдающемся жесте. - Встретимся в оранжерее в следующую полную луну? - предложил он, уже листая свой атлас, чтобы найти нужную дату. - Могу прихватить кое-какие древние свитки для сравнительного анализа, разумеется. Наш проект должен быть самым глубоким, верно? – он хитро взглянул на Мору. В его тоне сквозила не только амбициозность отличника, но и явный намек на совместное приключение. Этот «проект» под его руководством грозился превратиться не в скучный отчет, а в расследование, полное полуночных вылазок, рискованных экспериментов и долгих разговоров под звездным небом - о магии, о целях, и о том, что действительно важно. Работа с Себастьяном Сэллоу никогда не была просто учебным заданием. Это всегда было путешествие в неизвестность. И, судя по его хитрому блеску в глазах, этот раз не станет исключением.

***

Новый семестр означал продолжение серии квиддичных матчей. Еще в декабре прошел матч между Пуффендуем и Когтевраном, в котором победу одержал последний. Зрители уже собирались на башнях болельщиков. Мора была в компании Гаррета и Поппи, которые все же согласились пойти на трибуну Слизерина. Они заняли места с лучшим обзором. Чуть позже к ним присоединился Оминис. Раньше парень никогда не посещал матчи, но сейчас он приходил не ради игры, а ради Анны, чтобы поддержать ее. Холодная, переменная облачность, порывистый ветер. Идеальные условия для жесткой и расчетливой игры. Трибуны гудели как растревоженный улей. Море зеленого и синего сливалось в единый рев. Мора глазами искала Себастьяна, и холодный ветер сразу бил в лицо, пахнущий мокрой травой и адреналином. Где-то рядом кричали громче всех - это, конечно, Оминис, чье лицо, обычно искаженное гримасой скепсиса, сейчас было озарено чистой, безудержной гордостью. Он не видел матча, но каждым нервом чувствовал его пульс. - ВСЕ ИЛИ НИЧЕГО, СЛИЗЕРИН! - прогремел голос Имельды Рейес над полем, прежде чем она мощным толчком взмыла в воздух во главе зеленой молнии своей команды. Ее поза - сплошная целеустремленность. Она - капитан, мозг и стальной стержень команды. Свисток судьи пронзил воздух. Матч начался с яростной атаки Когтеврана. Их игроки - виртуозы индивидуальной техники, их передачи точны и изобретательны. Но слизеринцы играли не в индивидуальное мастерство, они играли в систему. Их защита как живой, дышащий щит. Бладжеры, словно черные кометы, носились по полю, и два из них находились под почти абсолютным контролем Себастьяна Сэллоу. Это завораживающее зрелище. Он не просто отбивал бладжеры - он охотился на них. Он не гнался за синяками, он просчитывал траекторию. Каждый его точный удар посылал снаряд не просто в сторону противника, а точно в промежуток между битой когтевранского загонщика и его летящим товарищем, заставляя того резко нырнуть и сбить свой же наступательный порядок. Себастьян парил на метле с опасной, почти расслабленной грацией хищника, высматривающего слабину. Мора ловила его взгляд на долю секунды, когда он после особенно красивого паса отправлял бладжер в сторону самого проворного охотника Когтеврана. В его глазах - не дикая удаль гриффиндорца, а холодное, ликующее удовлетворение от идеально выполненного плана. Он ловил взгляд и, кажется, слегка приподнимал подбородок. А тем временем в самом сердце схватки, у слизеринских колец, творилось нечто иное. Там парила Анна Сэллоу. И это - самое поразительное. От той хрупкой, напуганной девушки не осталось и следа. Ее посадка уверенна, движения экономны и точны. Она не металась, подобно традиционным ловцам. Она патрулировала. Ее взгляд, острый и спокойный, прочесывал поле не в бешеной погоне за золотым снитчем, а словно сканировала его, выискивая не движение, а закономерность - малейший проблеск в игре света, не ту траекторию порыва ветра. Она играла в свою, тихую, терпеливую партию, полностью полагаясь на интуицию и расчет, который вернулся к ней вместе со здоровьем. К концу матча Когтевран вел, но с небольшим отрывом. Их ловец - юркий, быстрый - уже несколько раз делал ложные выпады, пытаясь выманить Анну. И тут погода поменялась. Над полем сгустились тучи, начинал накрапывать ледяной дождь. Видимость упала. Ветер стал предательски непостоянным. Именно в этот момент Имельда показала, почему она - капитан. Она не пыталась прорваться сквозь стену защиты - она ее разбирала по кирпичикам. Ее пасы становились короче, удары жестче. Она заставила Когтевран скучиться, реагируя на ее финты, и тут же отдала мяч на фланг. Слизерин методично, неотвратимо сравнивал счет. А потом случилось это. В самый разгар ливня, когда зрители ежились от холода, а игроки летали сквозь пелену дождя, золотая искра мелькнула не высоко в небе, а низко, почти у самой земли, размываясь потоками воды. Когтевранский ловец рванул первым, заметив движение. Но Анна не двинулась с места. Она замерла, как цапля. Она смотрела не на снитч, а сквозь дождь, как будто просчитывая его зигзаг. Прошла секунда. Другая. На трибунах повисло недоумение. И вдруг она сорвалась с места не вперед, а вниз и по диагонали, совершив головокружительный пике прямо под бладжером, который Себастьян в тот же миг отбил от нее с криком: «АННА!». Ее траектория была не прямой погоней, а перехватом. Она предсказала, куда ветер и инерция понесут снитч. Ее рука в зеленой перчатке метнулась вперед - не хватающим жестом, а точным, ловящим движением. Тишина. А потом - оглушительный рев. Она выпрямилась на метле, высоко подняв руку. В ее пальцах, мерцая сквозь пелену дождя, бился крыльями золотой снитч. На ее лице не было ликования безумца. Была только глубокая, спокойная уверенность и легкая, едва заметная улыбка победы, адресованная, кажется, самой себе. И, может быть, друзьям, на трибунах. Себастьян первым оказался рядом с ней, хлопая ее по плечу так, что она едва не слетела с метлы, но в его глазах горела неподдельная, братская гордость. Имельда, промокшая и сияющая, уже кричала что-то, обнимая всю команду. На трибунах Оминис схватил Мору за рукав. - Что? Что случилось? - голос парня дрожал от нетерпения. - Она поймала его, - прокричала подруга ему в ухо, с трудом сдерживая улыбку. - Анна поймала. Она его не догнала. Она его перехитрила. – продолжила она. Именно так. Это была не победа скорости. Это была победа ума, терпения и той самой хитрости, что делает Слизерин Слизерином. И наблюдая, как зеленая толпа выливается на поле, чтобы подбросить своих героев, Мора поняла - здесь, на этом сыром, промозглом поле, они выиграли не просто матч. Они вернули себе нечто гораздо большее.

***

Далеко внизу, в гостиной Слизерина, все еще бушевала вечеринка - глухие удары музыки, взрывы смеха, звон бокалов. Но здесь, в каменной тишине, эти звуки превратились в едва слышный, уютный гул, как далекий прибой. Воздух был прохладен, пах древним камнем, сыростью и тишиной. Единственный свет - магические огоньки, которые Анна зажгла, когда они вошли, и теперь они плавали под сводами, как медузы в темной воде. Они стояли у стены с той самой картиной, где пустовало пространство, вырисовывая лишь знакомую местность. Анна прислонилась спиной к холодному камню, Оминис - напротив, в полушаге, его лицо было обращено к ней, слепые глаза широко открыты, будто он пытался увидеть ее через тьму. Сверху, сквозь толщу камня, доносился приглушенный рев толпы - кажется, Имельда провозглашала очередной тост. Анна улыбалась, запрокинув голову. - Представляешь, они там сейчас. Пьют, танцуют, обсуждают этот чертов снитч. А мы здесь. Как два призрака, сбежавших с собственного праздника, – тихо произнесла девушка. - Я вообще не понимаю, зачем пригласили меня. Я единственный человек в Хогвартсе, кто не может оценить «потрясающий маневр Анны на последней минуте». – в голосе Оминиса была легкая, теплая усмешка. - Но ты слышал, как я дышала, когда пикировала за снитчем. Ты сам сказал, что это лучше любого описания, – повернулась к нему Анна, в ее глазах были смешинки. - Твое дыхание… оно было другим. Не как в бою, не как от страха. Это было… - замолчал парень, подбирая слово. - Пение. Ты дышала, как поешь, – серьезно продолжил он. - Ты все слышишь, да? Все, что я не говорю, – чуть тише спросила девушка. - Я слышу то, что другие не замечают. - сделал крошечный шаг вперед Оминис, расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. - Твой пульс, когда ты злишься на брата. Твою улыбку, когда ты думаешь, что никто не видит - она меняет ритм дыхания. Твою грусть, когда ты смотришь в окно на озеро - она делает твой голос ниже на полтона, – перечислял он. - А что ты слышишь сейчас? – в глазах Анны было изумление и нежность. Он молчал долгую секунду. Потом его рука поднялась - медленно, давая ей время отпрянуть - и коснулась ее щеки. Пальцы дрожали, но не от неуверенности - от благоговения. - Сейчас я слышу, как твое сердце бьется в унисон с моим. И это… это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал, – шепотом произнес Оминис. - Оминис… я не знаю, как это сказать правильно. Я никогда не думала, что… что кто-то сможет увидеть меня так. Не глазами. А… - закрыла глаза Анна. - А сердцем. Кожей. Памятью, – закончил за нее парень. - Ты видишь меня настоящую. Не ту, кем я была до проклятия, не ту, кем стала после. Просто… меня. И я… я не знаю, как жила без этого, – кивнула девушка. - До тебя я жил в мире, где все было либо шумом, либо тишиной. Где люди были голосами, а не… не этим, - сжал ее пальцы Оминис. - Ты научила меня, что можно видеть, даже не имея глаз. Что можно любить, даже не зная, как выглядит улыбка любимого человека, - сделал паузу он. - Я люблю тебя, Анна. Не за твою силу, не за твою историю, не за то, что ты выжила. Я люблю тебя за то, что ты есть. За то, как ты дышишь, когда спишь. За то, как ты ругаешься с братом, но через пять минут готова отдать за него жизнь. За то, как ты пахнешь мятой и чернилами. За твой смех, который звучит как… как музыка, которую я никогда не слышал, но всегда знал, – остановился он. - Оминис… я тоже. Я тоже люблю тебя. Так сильно, что иногда мне кажется, что сердце не выдержит. Что это слишком много для одного человека. -  прижала его руку к своей груди девушка, туда, где бьется сердце. - Чувствуешь? Это ты. Весь ты. Каждую секунду, – спросила она. Он чувствовал. Его пальцы лежали на теплой ткани ее рубашки, под ними - пульс, ровный и сильный. И в этом пульсе - ответ на все вопросы, которые он когда-либо задавал. Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет. Она не отстранилась. Она приподнялась на цыпочки, встречая его. Поцелуй - нежный, почти невесомый. Его губы касались ее губ с таким трепетом, будто она - самое хрупкое сокровище в мире. В этом поцелуе не было жадности, нет требования. Только благодарность, узнавание и бесконечная, тихая любовь. Когда они оторвались друг от друга, их лбы остались прижатыми. Она чувствовала его дыхание на своих губах. - Я не могу обещать, что всегда буду идеальным. Что не буду сомневаться, злиться, замыкаться в себе. Но я могу обещать, что всегда буду здесь. Что всегда буду слышать тебя. Даже когда ты молчишь, – едва слышно произнес Оминис. - Этого достаточно. Более чем, – улыбалась Анна. Они стояли так долго, в тишине Крипты, под плавающими огоньками. Сверху, сквозь камень, доносился приглушенный взрыв хохота - кажется, Гаррет снова что-то взорвал. - Надо бы вернуться. А то решат, что мы сбежали навсегда, – тихо смеясь, сказала Анна. - Мы и сбежали. Но только от шума, – с той же теплой усмешкой ответил Оминис. - А куда? – спросила девушка. - К друг другу, – поцеловал ее в висок парень. Она взяла его за руку, и они вышли из Крипты, оставляя за спиной каменную тишину и плавающие огоньки. Впереди - гулкий коридор, ведущий обратно в гостиную, к смеху, к музыке, к жизни. Но теперь они шли не просто рядом. Они шли вместе, сплетенные не только пальцами, но и чем-то гораздо большим. Тем, что не требует глаз, чтобы видеть. Тем, что звучит в унисон даже в самой глубокой тишине.