Феникс

Май 1891

Мора подходила к назначенному месту. Промозглый сильный ветер так и норовил сорвать с нее мантию. Девушка посильнее укуталась, как вдруг увидела Себастьяна, разговаривающего с Анной. - Но Себастьян, зачем тебе утраченная реликвия из катакомб, требующая темной жертвы? – слабым голосом спросила девушка. - Знаю, звучит жутковато, но если это поможет, то риск оправдан. – воодушевленно говорил парень. - А Оминис об этом знает? – с недоверием уточнила Анна. - Он помог найти Скрипторий, в котором мы обнаружили книгу заклинаний Слизерина. – ушел от вопроса Себастьян. - Хорошо. Если там будет Оминис, я приду. Но у нас мало времени. Дядя Соломон собирается уехать из Фелдкрофта. – настояла девушка. - Что? Уехать… Ладно, неважно. Ты должна его задержать. Прошу, Анна, выиграй нам время. – удивился парень. - Постараюсь. Я пришлю тебе сову. – сказала напоследок Анна. Девушка прошла молча мимо Моры, понурив голову. Она не решилась что-то ей говорить или останавливать, лишь посмотрела ей в след. Внутри нее закрадывалось сомнение, но Мора понимала, что пути назад уже нет. - Соломон не может увезти Анну из Фелдкрофта! Куда они отправятся? И когда я ее увижу? – разгорячившись заявил Себастьян. - Себастьян… - аккуратно обратилась Мора. - Не могу поверить, что дядя решил уехать из Фелдкрофта. Анна постарается задержать его. Она должна. Нужно выиграть время. – парень сжал кулаки. - Время для чего? – уточнила девушка. - Я узнал кое-что о реликвии. Пришлось сопоставить написанное в книге заклинаний Слизерина со всем, что есть в библиотеке о реликвиях и темных жертвоприношениях. – начал объяснять Себастьян. – И тогда я кое-что понял – сила реликвии будет действовать только в катакомбах. – завершил он с такой интонацией, будто только что совершил революционное открытие. - Значит, нам нужно привести Анну в катакомбы, а потом принести там жертву? Мне кажется, это довольно рискованно, – неуверенно сказала Мора. - Да, но оно того стоит, – парень кивнул сам себе. – Сложнее всего будет убедить Оминиса. Анна согласится прийти, только если он тоже там будет. – его лицо приняло задумчивый вид. - А еще нужно сохранить все это в тайне от твоего дяди. Если он обратится к директору, нас могут выгнать из школы, – попыталась образумить его девушка. - На этот раз позволь мне договориться с Оминисом. Что до дяди – он больше не мракоборец. То, чего он не знает, нам не повредит, – уверенно заявил Себастьян. - Как ты думаешь, если твой дядя узнает, доложит ли он об этом в Министерство? – каждый вопрос ей давался с трудом. - Сомневаюсь, что он пойдет в Министерство, если узнает. Насколько мне известно, расстался он с ними не очень хорошо, – на лице Себастьяна появилась ехидная улыбка. – Он об этом не говорит, но думаю, его стойкое отвращение к Темной магии как-то связано со службой, – продолжил он. – Анна считает, что однажды он решил, так сказать, «тушить пожар огнем» и прибегнул к одному из Непростительных заклинаний в борьбе с темными волшебниками, – в его глазах промелькнуло что-то темное. – По крайней мере, она вроде бы что-то такое слышала. Когда он понял, до чего довела его работа, – сразу же уволился. Так что я сомневаюсь, что он обратится в Министерство с донесением по поводу использования темной магии кем-то из его семьи, – завершил он.

***

Март за окнами - слякотный, серый, с мокрым снегом, который тут же тает на подоконниках. Воздух в коридоре пах сыростью и старой бумагой. Анна шла одна - Оминис остался в гостиной переписывать конспекты по рунам, а Мора с Себастьяном ушли в Хогсмид за новыми перьями. Она почти дошла до двери библиотеки, когда сбоку, словно из ниоткуда, возникла Грейс Пинч-Смедли. Высокая, с идеально уложенными волосами и выражением лица, которое говорило: «Я здесь, чтобы сделать тебе одолжение своим присутствием». Грейс училась с ними на одном курсе, но держалась особняком - из тех чистокровных семей, где слова «маглорожденный» и «полукровка» произносятся с легкой брезгливостью. - Сэллоу. А я как раз тебя ищу, – остановилась перед девушкой слизеринка. - Пинч-Смедли. Чем обязана? – ровно отозвалась Анна. - Ходят слухи. Про тебя и Мракса. Я хотела убедиться лично. – осмотрела ее Пинч-Смедли с ног до головы. - Мои отношения с Оминисом тебя не касаются. – спокойно ответила девушка. - О, касаются. Оминис Мракс - последний наследник древнейшего чистокровного рода. Моя семья знакома с его семьей… ну, знала, пока они все не переженились на ком попало. - сделала паузу слизеринка, давая словам осесть. - Я просто хочу сказать тебе, Сэллоу, чтобы ты не питала иллюзий. – усмехнулась она. - Он может сейчас увлекаться тобой. Ты - новенькая, интересная, с твоей… драматичной историей. Но ты же понимаешь, что это несерьезно? Мраксы не женятся на таких, как ты. Без рода, без связей, без приданого. Даже твоя фамилия - Сэллоу - ничего не значит. Твои родители кто? Торговцы? Фермеры? А ее, - кивнула Пинч-Смедли в сторону, где обычно сидела Мора, - отец вообще магл. – продолжила она. - Ты закончила? – голос Анны все еще был спокоен. - Я просто пытаюсь тебя предупредить. Чтобы ты не обольщалась. Он может быть милым с тобой сейчас, но когда придет время выбирать невесту, его семья… ну, то, что от нее осталось, будет настаивать на подходящей партии. А ты, Сэллоу, не подходишь. Ни по крови, ни по положению. - сделала шаг ближе слизеринка, понижая голос до конфиденциального шепота. - И ты сама это знаешь. Иначе зачем бы тебе цепляться за него так отчаянно? – игнорируя вопрос, продолжила она. Анна молчала долгую секунду. Внутри нее все кипело - обида, гнев, страх, который она так тщательно прятала даже от себя. Потому что Грейс сказала вслух то, что Анна иногда думала в самые темные часы ночи. Но она не показывала этого. - Знаешь, Грейс, у меня была тяжелая неделя. И я правда не хотела бы тратить свое время на обсуждение моей личной жизни с человеком, чье единственное достижение - фамилия, которую она не заработала, - сделала шаг вперед девушка, заставляя Грейс отступить. - Оминис выбирает сам. И если для него важнее не моя родословная, а то, кто я есть, - возможно, тебе стоит задуматься, почему тебя это так беспокоит, – спокойно сказала она. - Ты пожалеешь об этих словах, Сэллоу. Когда он бросит тебя, не приходи ко мне за сочувствием, – вздернула подбородок Пинч-Смедли. - О, не волнуйся. Я скорее пойду к троллю за советом по этикету, – улыбнулась Анна. Она обошла Грейс и двинулась к библиотеке, не оборачиваясь. Ее спина прямая, шаги ровные, но внутри нее - буря. В библиотеке Анна села за дальний стол, где ее никто не видит. Книги открыты, но она не читала. Она просто сидела, уставившись в одну точку, и сжимала край стола так, что костяшки белели. Она не плакала. Анна Сэллоу давно разучилась плакать от обид. Но внутри нее шевелился тот самый червяк сомнения, которого она так боялась. «А вдруг она права? Вдруг он однажды проснется и поймет, что я - не его круга?». Она сидела так долго, пока тени за окнами не стали длиннее, а свечи не начали мерцать ярче. Оминис нашел ее через час. Он не мог ее видеть, но он всегда знал, где она. Его пальцы скользили по стенам, по корешкам книг, пока не наткнулись на ее плечо. Она вздрогнула, поднимая голову. - Ты пропустила ужин. Мора сказала, что ты пошла в библиотеку и не вернулась. Я… почувствовал, что что-то не так, – тихо сказал он. - Все в порядке. Просто зачиталась, – попыталась улыбнуться Анна. - Ты плакала, – спокойно констатировал парень. - Что? Нет. Я… - удивилась девушка. - Твой голос. Он другой. Ты дышишь не так. Что случилось? – перебил ее Оминис. Она молчала. Смотрела на него - на этого мальчика из древнего рода, с лицом, которое могло бы принадлежать статуе в музее, и с сердцем, которое она знала лучше своего. - Грейс Пинч-Смедли подошла ко мне. Сказала, что я тебе не пара. Что ты не женишься на такой, как я. Без рода, без связей, без родителей, – тихо призналась Анна. - Она это сказала? – голос Оминис был ледяным. - Да, – кивнула Анна. - Где она? – встал парень. - Оминис, нет. Не надо. Не устраивай сцен. Это неважно, – тоже встала девушка. - Неважно? Она сказала тебе, что ты мне не пара. Что я не женюсь на тебе. И ты считаешь это неважным? – остановился Оминис. - А что, если она права? – посмотрела на него Анна. - Ты серьезно? – очень тихо спросил парень. - Ты - Мракс. Последний наследник древнего рода. А я - никто. Дочь профессоров, которых даже нет в живых. Сестра человека, который чуть не стал темным магом. Что я могу тебе дать? – выдернула руку девушка. - Себя. Ты даешь мне себя. Свое сердце. Свой смех. Свою дурацкую привычку кормить меня тостами, когда я и сам могу есть. Свою верность. Свою силу. Свою… - замолчал Оминис, подбирая слова. - Ты думаешь, мне нужна родословная? Мне нужна ты, – подошел ближе он. - А если твоя семья… - повернулась к нему Анна. - Моя семья - это я. И ты. И больше никого. Моя тетя умерла. Мой дядя… не будем о нем. Я сам выбираю, с кем мне быть. И я выбираю тебя. Каждый день. С той самой секунды, как услышал твой голос в той проклятой Крипте. – перебил ее парень. - Оминис… - прошептала девушка. - Я не знаю, как выглядит любовь. Но я знаю, как она звучит. Она звучит, как твой смех, когда я шучу. Как твое дыхание, когда ты засыпаешь у меня на плече. Как твое имя, которое я повторяю про себя каждый вечер. - провел большим пальцем по ее мокрой щеке Оминис. - Грейс Пинч-Смедли ничего не знает. Она видит только фамилии и родословные. А я вижу тебя. И ты - единственная, кого я хочу видеть всегда. – тихо произнес он. - Я люблю тебя. – глухо сказала Анна. - Я знаю. – поцеловал ее в макушку парень. - Ты всегда все знаешь. – рассмеялась сквозь слезы девушка. - Только про тебя. – улыбнулся Оминис. Они сидели в библиотеке до самого закрытия. Он держал ее за руку, и его пальцы гладили ее ладонь - успокаивающе, обещающе. Она больше не думала о словах Грейс. Потому что рядом с ним – все остальное неважно. - Оминис? – тихо обратилась Анна. - М? – отозвался парень. - Ты правда женишься на мне? – спросила девушка. - Если ты согласишься терпеть меня всю жизнь - да. – спокойно сказал Оминис. - Это ты меня терпи. – рассмеялась Анна. - Это взаимно. – поцеловал ее в уголок губ парень. За окнами была мартовская ночь, мокрая и ветреная. Но здесь, в маленьком уголке библиотеки было тепло и светло. Потому что они были друг у друга. И никакая Грейс Пинч-Смедли с ее родословными не сможет это изменить.

***

Комната послушалась негласной просьбе и превратилась в нечто среднее между уютной гостиной и будуаром - стены были затянуты темно-зеленым бархатом, пол укрыт пушистыми коврами, а в центре стояла огромная софа, заваленная подушками и пледами. Камин мягко потрескивал, отбрасывая теплые, танцующие тени. За окнами, которых на самом деле не было, мерцали звезды - идеальная, безмолвная ночь. - Ты меня убиваешь, – тихо, с хрипотцой произнес Себастьян. - Я просто глажу, – улыбнулась в его шею Мора. Себастьян улыбнулся и прильнул к ее губам с нежным поцелуем. Он опустился на софу, заставляя ее встать между его ног. Его прохладные пальцы расстегивали пуговицы ее рубашки. Мора прикрыла глаза, скидывая вещь на пол. Она редко носила бюстгальтер под свободной школьной формой, поэтому сейчас она осталась перед ним обнаженной, только зелено-серебристый галстук остался на ее тонкой шее. - Ты знаешь, что это не «просто». Я чувствую каждое твое движение. Каждое, – провел рукой по ее волосам парень. - И что ты чувствуешь сейчас? – провела пальцами по его губам девушка. Себастьян потянул девушку за бедра, усадив на себя, чтобы чувствовать ее тепло сквозь брюки. Ему хотелось держать ее на грани. Парень впился в ее губы страстным поцелуем. Он не был нежен, нет, он обхватил ее челюсть рукой, сильно надавливая, а свободной зарылся в волосы на макушке, делая ее еще более податливой, чем прежде, прикусывал, оставляя небольшие ранки, которые тут же зализывал, не давая перевести дыхание, и ей это нравилось. Удовольствие и боль на одной чаше весов. Себастьян медленно спускался ниже, оставляя мокрые дорожки поцелуев вместе с засосами на бледной шее девушки. Он с нажимом оттянул ее нижнюю губу большим пальцем, заставляя облизать его. Мора прогнулась в спине и не сдержала тихий стон, когда он начал сжимать обнаженную прежде грудь влажными от ее же слюны пальцами, обводя ореолу соска. Его глаза потемнели от возбуждения, а дыхание сбилось, ему однозначно хотелось еще. Себастьян нетерпеливо задрал ее школьную юбку до талии, пальцами накрывая влажную ткань белья и надавил на клитор, хватая губами очередной стон. - Ты. Всю тебя. Как ты дышишь. Как твое сердце бьется быстрее, когда я делаю так. – целовал каждый ее палец парень. - Себастьян… - прошептала Мора. Парень довольно хмыкнул, размазывая ее смазку по нежным складкам. Он наслаждался видами, открывшимися перед ним. Девушка сидела на нем верхом в одной только юбке и трусиках, которые он бесцеремонно отодвинул в сторону, чтобы они не мешали ему доводить ее до исступления. Красивая девичья грудь подскакивала от ее частого дыхания, закрасневшиеся щеки и то и дело закатывающиеся от удовольствия глаза. Себастьян чувствовал, как его член пульсировал в брюках, грозясь вырваться наружу. Он было потянулся к пряжке ремня, чтобы ослабить болезненное давление на плоть, но девушка его опередила, быстро и умело стягивая с него штаны. Его орган обдало прохладным воздухом, от чего парень прикрыл глаза, борясь с желанием тут же войти в нее. Себастьян ввел в Мору один палец. Она заерзала на его коленях, начиная медленно покачиваться ему навстречу. У него сносило крышу. Парень потянул ее за галстук, заставляя опуститься на колени перед ним. Мора плотно обхватила губами головку его члена, от чего парень шумно вдохнул сквозь зубы. Она опустила руки на его бедра, впуская глубже в свой рот, до основания. Себастьян нетерпеливо намотал ее черные локоны на свой кулак, задавая темп. Девушка почти задыхалась от его интенсивных движений, слюна текла по подбородку, но она позволяла ему делать с ней то, что он хочет. Она чувствовала, как он напрягался, почти не дышал. И наконец Себастьян издал рык, и рот девушки наполнился горячей жидкостью, которую она тут же проглотила. Себастьян притянул ее к себе, и они улеглись на софу. Они лежали, сплетенные, долго. Его руки продолжали двигаться - гладить, ласкать, исследовать - но без спешки, без цели. Просто потому, что прикосновения - это их язык. Язык, на котором они говорят друг с другом лучше, чем на любом другом. Камин догорал, отбрасывая последние теплые блики. За окнами, которых нет, звезды мерцали все ярче. Они лежали, прижавшись друг к другу, и в этой тишине - все счастье мира.