Не вовремя

Ему двадцать. Сложный год, сложный день. Очень сложная неделя. Он сидит, уткнувшись в колени - только что вылетел из дверей комплекса, ведущих во внутренний двор. Позади остались Кинн и Вегас, выясняющие отношения. Как он это терпеть не мог - кто бы знал... Пока не дошло до рукоприкладства, он поспешил сбежать, закрыв руками уши, и теперь сидел у стены, игнорируя смятение охраны и вопли из комплекса. Хорошо быть мной, усердно думает Макао. В споре на трон главы клана я плетусь за Вегасом после всех кузенов, а впереди - толпа, вагон и малая тележка тех, кому это тёплое местечко важнее моего. Мне так оно вообще не нужно, думает он, чувствуя, как джинсы на коленях промокают там, куда скатываются короткие и непрошенные, а от того - очень злые слезы. А если так подумать, именно этот факт меня спас, заторможено размышляет Макао. Меня ж никто не воспринимает, как конкурента, так, мелкая помеха, третий стражник в десятом ряду... Да, хорошо быть мной. Что ж теперь сейчас так горько дышать?.. Брат и кузен делят сферы влияния уже несколько дней, и оба уже хрипят, встречаясь по утру за столом переговоров. Танкхун организует похороны отца и дяди. Такие, чтобы весь город запомнил и содрогнулся. Ким заперся в студии, его только что - так совпало - послал Порче, после того, как младший кузен не иначе как сдуру написал ему песню... ...Мне б кто песню написал, мечтательно думает Макао. Я бы... ух. Все бы для этого человека сделал. ...Хруст гравия говорит ему о том, что кто-то подходит все ближе. Кто-то, кого он не заметил, вылетая во двор в своих разлохмаченных чувствах, ведь второго выхода отсюда нет. Охрана? Нет, те ходят, словно сваи сколачивают. А убийца не стал бы столь заметно обозначать свое местонахождение. Пахнет сигаретным дымом и цветами. Чья-то легкая рука касается макушки Макао, едва заметно, чуть приглаживая волосы. После чего человек удаляется, и юноша, поднимая голову, едва успевает увидеть, как исчезают в проеме двери чьи-то светлые волосы... ...Макао смотрел в белый потолок своей комнаты и думал. Вчера они долго говорили с Вегасом, пытались разбудить память Макао и вот ночью, кажется, им это удалось. По крайней мере, сцена, что ему приснилась, точно существовала в реальности. И Макао помнит, что случилось потом. Когда пи Тэ - а это был именно он - скрылся в комплексе. Тогда и Вегас, и Кинн замолчали качественно и надолго. Макао не знает, что тогда происходило внутри дома, в переговорной, но он уверен - это зашедший туда мужчина остановил если не кровопролитие, но уж точно поспособствовал тому, что кузены наконец-то нашли общий язык... Как - неизвестно. Но уже вечером Вегас и Макао вернулись в Особняк, документы оказались подписаны, а жизнь второй части клана постепенно вернулась в надежное русло... пока на их пороге не материализовался Венис. Макао открывает глаза вновь, проспав без снов еще почти два часа, и Венис материализуется на пороге его спальни, словно выходя из прежнего сна. Макао медленно трет глаза и чуть вздрагивает. - Малыш... Глаза у Вениса полуприкрыты, а большой палец плотно обосновался во рту. Макао медленно подходит, стараясь казаться менее большим, не таким страшным, и Венис почти не дрожит. Он почти не смотрит на мужчину, прижимая к себе плед, лишь следит краем глаза за его перемещением. Макао прислушивается, но Венис молчит. Это плохо. Он аккуратно берет ребенка на руки - для своих десяти Венис еще очень худой и легкий - и несет в комнаты Вегаса и Пита. У него нет времени, чтобы позвонить, но Пит встречает его на пороге, принимая ребенка из рук в руки. - Он ничего не говорил? - осведомляется он у Макао. Тот только качает головой, и морщинка между бровей Пита становится глубже. Венис утомленно откидывается на его плечо и сосет палец. Тишина давит, но они знают - так лучше для Вениса. Никакой музыки или песен, никаких назойливых звуков. Только чужое присутствие, безопасное и бережное, дыхание и стук сердца. - Вегас сейчас придет... - шепчет Пит. - Спасибо тебе. Отдохни, нонг Ма, я справлюсь. Макао кивает. Он наслаждается улыбкой Пита, которую тот дарит ему - нежной, благодарной. Прошло время безудержной влюбленности в Саенгтама, когда тот только обосновался в их Особняке, и такой же безудержной ревности к брату, но за добро и тепло, что Пит дарит им всем ежедневно, Макао готов убивать. Он знает, что Пит спас их тогда, десять лет назад. И продолжает спасать до сих пор... ... - Свежая? А манго? Дайте три килограмма, я заплачу. Макао перебирает фрукты на лотке. Со всех сторон слышится гомон, люди спорят, торгуются. Еще не двенадцати часов дня, самое оживленное время на рынке идет на спад, но на лотках достаточно фруктов и овощей, и Макао придирчиво выбирает манго, драгонфрукты, пробует личи и морщится - переспелые. Он переговаривается с торговками, и тетушки смешливо дразнят его, расхваливая своих дочерей и внучек так, словно те - фрукты или свежие цветы. Макао вежливо смеется, забирая свой пакет с покупками, когда между рядов видит знакомые светлые волосы. Их трудно не заметить, если бы пи Тэ хотел бы смешаться с толпой, у него никогда этого не получилось бы. Макао раздумывает. Время уходит, как и пи Тэ, и мужчина уже делает в его сторону первый шаг, когда в него врезается груда размахивающих рук, и сразу оглушает гомоном и хохотом. - Порче, чтоб ты сдох!!! Макао едва не падает, и противный и вредный Киттисават, отточивший свою вредность и противность с годами, виснет у него на шее. - Каааао! Макао и сам не маленький, но Порче здорово раскачался. Друг шутил, что сублимация в тренажерном зале не позволяет ему убить Кима после его очередной выходки, но факт оставался фактом - Че и шире в плечах и выше Макао на несколько сантиметров. На нем вырвиглазная майка тай-дай, протертые в стратегических местах джинсы небрежно висят на тазовых косточках, и в целом вид если не обалдевший, то уж точно несколько невменяемый. Или затраханный. Макао не решил, да и не хочет угадывать. Он пытается вывернуться из рук Порче, чтобы снова поймать в толпе пи Тэ, но уже поздно, тот затерялся между людей. «Интересно... - думает Макао, пока Порче скачет вокруг. - А пи любит личи?.. Или мангустины... Я же совсем ничего о нем не знаю...» - Их люблю я! - восторженно рявкает над его ухом Че, и Макао понимает, что думал вслух. - И апельсины, и рис, и все на свете! Пошли жрать! Они устраиваются под крылом очень злобной тетушки, которая рассерженно плюхает перед обоими по миске лапши с тунцом, яйцом и водорослями и уходит, ворча. Ни один из них ее не боится - слишком давно они знакомы с этой отталкивающей особой, которая, что удивительно, до сих пор не прогорела в своем лапшичном бизнесе при таком подходе к клиентам. - О чем задумался, Макао? У тебя прямо такая работа мысли на лице, мне уже страшно... - смеется Киттисават, поддевая товарища. Ему точно не дать двадцати девяти, и многие уже обманывались его небрежным видом и легким стилем общения. Вот только Порче вырос в того, кто снаружи - обманка, а за этой маскировкой скрывается тот, кто с легкостью откусит вам голову - а вы еще и спасибо скажете. Было ли это тлетворным влиянием Кима или же Киттисават по жизни был именно такой оторвой, а попадание в клан только вскрыло его темную сторону, никто не знал. Так что факт оставался фактом - попадать под прицел как красноречия младшего Киттисавата, так и снайперской его винтовки, не рекомендовалось никому. Макао, однако, трусом не был никогда. - Я в странной ситуации, которую сложно оценить адекватно. Я предвзят, так что даже Вегас мне не смог помочь. Порче поднимает брови, молча поглощая лапшу. Не часто Макао попадает в сложные ситуации - и еще реже старший брат бессилен в их разрешении. Это странная ситуация, о которой Макао рассказывает другу, ощущается им, как тонкий невидимый волос на щеке - вроде бы и не должен мешать, но жить спокойно не дает... - А что именно тебя не устраивает в этой ситуации? - Порче откидывается на спинку стула и сверлит друга пристальным взглядом, напоминающим скорее прозекторский.  - Ты чувствуешь себя обязанным? - Нет... - Тогда что тебе не так? - Порче смотрит на него, соединив пальцы шатром, и взгляд его острый, достающий до костей. Макао остаётся поежиться и неопределенно пожать плечами: будучи распятым внимательным взглядом друга, он пытается анализировать, но толку от этого не больше, чем от потрошения памяти Вегаса. - Мне кажется, этот человек присутствовал в моей жизни долгие годы - вот только я совершенно не в курсе этого, - наконец выдавливает из себя Макао. - Ты точно знаешь вашу связь? - подаётся вперёд Че, и Макао хочется скрыться от этого взгляда. - Связь... Скажешь тоже. Только некоторые факты... Я не знал, к примеру, что психиатра для Вениса нашел пи Тэ. Какие-то у него связи в этих кругах. Я думал всегда, что это старший кузен... - М... - Че отвлекается, чтобы залпом выпить холодный чай и захрустеть льдом. - Ну, допустим. А ещё? - С его подачи я пошел получать свою нынешнюю профессию. - О? - Че поднимает брови. - Это пи отправил тебя в педагогический?! - Ага... Я думал, это Вегас тогда подкинул эту идею. Или Пит. Но нет, мы с братом вспомнили тот день. Это была какая-то вскользь брошенная фраза на приеме у Кинна, я её чуть ли не спиной услышал. И пошел. -И пошел... Как все у тебя интересно получается... - Порче достал телефон и бросил короткий взгляд на экран. - Слушай, тебе не хотелось бы сегодня с ним встретиться? Меня ждёт Ким, я совсем забыл про нашу встречу в студии. - Встретиться?.. - протянул Макао. - Ага. Принеси ему... папайю. И мангустинов. Че подмигнул приятелю и встал. -Т ы же хотел узнать, любит ли он их?.... *** Тэ мангустины любил. Папайю пришлось есть Макао - этот вкус не был для Тэ приятным. - Так смотришь... Будто на давно потерянный кошелек, - грустно пошутил Тэ, отмываясь от сочных фруктов. С места Макао было хорошо видно, что на его щеке осталась полоса липкого сока. Мужчина подошёл ближе к плещущемуся в раковине Тэ, аккуратно развернул его лицо к свету и, тщательно намочив ладонь, стер ядрено-фиолетовый сок. Тэ моргнул, и взгляд его темных глаз показался Макао потерянным. Мужчина откашлялся и вернулся на свое место. Минут пять они сражались с наступившей тишиной, но вдруг оказалось, что она не очень-то и тягостная, и ее вполне можно перенести и даже ею насладиться. Тэ включил проектор и опустил жалюзи. На белой стене появилось изображение горящего костра, и Макао ощутил, как собственная неустроенность приглушается, забивается звуком горящих веток. Не было нужды о чем-то говорить. Или вспоминать. Макао чувствовал, что человек, сидящий в соседнем кресле, словно делает его мир тише. Осознаннее. Не таким острым, не таким шрапнельно-жестоким, как обычно ощущался окружающий мир для Макао. Раньше, лет десять назад, это удавалось сделать разве что Питу. Горящее его сердце выжигало напрочь сомнения и смягчало страдания Макао и Вегаса, его - в первую очередь, и Макао до сих пор уверен: именно Пит не дал Вегасу свалиться в Марианскую впадину безумия. Пит - а позже и Венис, забота о нем, хлопоты и смешная беготня за маленьким и проворным, испуганным больше всех ребенком... ...Тишину нарушил сильный натужный кашель. Макао подорвался с уютного кресла и подскочил к скрючившемуся на своем месте мужчине, придерживая его за острые плечи. - Пи Тэ, дыши, постарайся сдерживаться, иначе не вдохнешь. Макао было хорошо видно все - и алые щеки, покрасневшие от резкого прилива крови, и выступающие пульсирующие вены на руках, вцепившихся в подлокотники. - Я вызываю скорую. Он дотянулся до кармана и, выудив телефон, уже было нажал кнопку быстрого набора, но тут в его локоть вцепилась тонкая рука. - Не надо... Я в порядке... - Пи, ты задыхаешься! - Я сейчас... продышусь. Не надо, Макао, не вызывай никого... Молодой мужчина выругался и, откинув телефон в сторону, поднял на руки содрогающееся в спазматическом кашле тело. С трудом найдя спальню, он аккуратно уложил старшего на постель и тут же врубил кондиционер на прохладу: в комнате было нечем дышать. А еще здесь пахло лекарствами. Резкий запах, заставляющий все нервные окончания Макао вопить в панике, словно это снова Вегас, больница, пять пуль, выпущенных по драгоценному брату, залитые кровью бетонные дорожки и розы. Розы, заалевшие в ту ночь от пролитой крови Вегаса. Макао было, что вспомнить. Но сейчас перед ним была цель, а потому мужчина отложил в сторону все свои переживания. - Ингалятор? Инъекция? - Первое... - с трудом выговорил Тэ. - Верхний ящик тумбочки... Макао просто вывалил все содержимое на постель рядом с ним, чтобы было удобнее искать. Флакон с раструбом обнаружился быстро. Их вообще было много там, таких флаконов, одинаковых, видимо - сменных. На боку - название лекарства, но Макао не приглядывался, помог Тэ сесть, придерживая за костлявое плечо, и нажал за него кнопку. Лекарство вышло с шипением, и Тэ жадно втянул его, расслабляясь с каждым мгновением. Высокий белый лоб его поблескивал от пота, и Макао аккуратно промокнул его найденной тут же салфеткой. - Пи легче? - Пи легче. Спасибо... Принеси мне воды, пожалуйста. Тэ в изнеможении откинулся на высокую подушку, а Макао, быстро вернувшись со стаканом воды, успел заменить, как тот прячет между губ несколько таблеток... - Точно не нужен доктор? - Точно... - голос старшего мужчины прошелестел в тишине спальни, словно сухой лист упал на щебенку. - Этот недруг мне хорошо знаком... Тэ не хотел говорить. Пришлось пригрозить Кинном, медиками Кинна и Поршем Кинна, только тогда Тэ разлепил обкусанные губы и признался. Аутоимунное заболевание, очень сложное название и еще более тяжелое течение. Неизлечимое. Именно поэтому Тэ в свои неполные пятьдесят выглядит старше того же Кинна или Вегаса. Болезнь съедает его изнутри, не давая ни единой надежды, что это закончится чем-то иным, кроме как выходом на новый виток перерождений... - Пи уверен?.. - Пи уверен... Он летал в Германию почти год назад, когда симптомы усилились, а толку от тайских врачей так и не было. Там не лечили - только уточнили диагноз, от которого нет волшебной таблетки. Такое, как оказалось, вообще не лечится, можно только отсрочить неизбежное. ...Макао смотрит во все глаза. Больше не медлит, не отворачивается. Замечает всё и слышит он тоже всё. Даже если Тэ молчит. Этот странный человек, так долго живущий рядом, не привлекающий к себе лишнего внимания, старше Макао почти на двадцать лет... Незаметный - и очень красивый когда-то. Макао думает - как так получилось. Всю жизнь они ходили рядом - и всякий раз упрямый мужчина избегал его взгляда. Как тогда, на рынке, стоило только отвлечься, и вот уже был или не был - так и не сможешь себе ответить. - Не бери в голову, - шепчет ему Тэ, когда через несколько месяцев они встречаются не в его доме, а в больничной палате. - Всё уже случилось. Точнее... не. Не случилось. Макао тихо сидит рядом, расчёсывая и раскладывая его волосы на подушке, словно дорогую серебристую ткань. Тэ больше не красит их - нет больше смысла скрывать седину, ее слишком много, волосы и так стали очень ломкими и хрупкими. Макао максимально бережен с ними, но на гребне их все равно остается слишком много. - Мне все равно, правда, - Тэ качает головой, и подушка под его головой едва приминается, шурша. Он и так светлокожий, а сейчас - словно цвета этой ткани, по больничному выбеленной и сухой. Но улыбается светло. Хоть и с трудом. - Зато мне - нет, - мягко поправляет его Макао. Теперь он проводит в школе только необходимый минимум времени, после чего спешит в больницу. Ученики начинают привыкать к новому кхуну Терапаньякулу - мрачному и задумчивому, но в больнице с Тэ Макао не позволяет ни капле злости просочиться на лицо. Правда Таэчин все равно это ощущает. - Нет смысла злиться на судьбу, - однажды говорит он, когда Макао мелко нарезает фрукты и скармливает  их Тэ по одному кусочку. - Я уже ее принял... Зажжешь для меня свечу на лойкратхонг?.. - ... - Обещаю, твой кратхонг доплывет до другого берега. У тебя будет хороший  год, нонг Ма... - ... - Не плачь, Макао. Сегодня же твой день рождения... Тридцать лет... Прости, совсем не могу тебя поздравить... - Не надо... Пи? - М?.. - Почему мы не познакомились раньше? Только не говори, что так суждено было случиться. Не хочу это слышать снова. - Хорошо... Просто так получилось. Некого винить. Еще немного - и мы считались бы людьми разных поколений. А так... Я родился слишком рано. Слишком старый и больной. Не проживу долго. - Пи Тэ! - Это правда, Макао. Ты слышал врача. Нет лекарства. Нет волшебной таблетки. И не будет в ближайшие десять лет, которых у меня нет... Не плачь, не плачь... Вот я дурак старый... Тэ гладит содрогающиеся плечи Макао, уткнувшегося в его подушку лицом, хоть ему и тяжело двигаться. Но большего утешения он не может ему предложить. На его руке - росчерк алого: младший обрисовал красными чернилами кожу безымянного пальца у них обоих, словно скрепляя невидимой нитью. В тот момент казалось, что Макао снова восемнадцать, так сверкали его глаза... Тэ не противился. Всегда тяжелее тому, кто остается... На утро всё заканчивается. ...