избалованный.

Всё началось со звонка «мне нужна помощь» от старого и доброго приятеля — Хисына, и Сонхун, как приличный друг и как должник, немедленно отправил ему свой новый адрес. — Можете оставить нас, спасибо, — говорит он помощнику, бете, сопровождавшему только что прибывшего наспех Хисына. — Сначала пей, а потом расскажешь, как ты умудрился поверить левому человеку и доверить важные документы своей компании, — бросит Сонхун, передвигая другу виски в толстой стеклянной бутылке, и сам присаживается, перекинув ногу на ногу. — Мне нужно на Филиппины, я… я не знаю. Но я должен спасти всё, прежде чем председатель обо всём узнает. Он сейчас в Вегасе на конференции, — отвечает и опускается в кресло его явно напуганный друг. — Как я могу тебе помочь? — Ты знаешь, что у отца с нами никогда не было дел. Я всё время пытался привлечь его внимание. Хотел помочь. А теперь… — Хисын резко проводит рукой по волосам. — Мои люди уже задержали парня на таможне Филиппин. — Мне нужно лично поговорить с ним, поквитаться и найти договор, — дёргает он теперь себя за волосы. — Твой старик тот ещё мудак, пора бы тебе кончать с ним. — Но мой брат его любит. Он не хочет потерять отца, каким бы дерьмом тот ни был. Я пришёл именно из-за него, — Хисын смотрит на него умоляюще. — Я семейным психотерапевтом не работаю. К тому же очеловечить твоего отца, привить ему хоть какую-то эмпатию, и чтобы сделать твоего отца хоть немного похожим на человека, тут нужен бог. Если он вообще существует, — цокает Сонхун и фыркает, глядя на пустой взгляд друга, после паузы похлопывает его по плечу. Они с Хисыном дружить начали ещё со студенческой лиги, где оба парня пробовали себя в бейсбольной команде, а позже учились на одном курсе. Их отношения всегда были уникальными, и во взрослой жизни они тоже стали чаще созваниваться, помогать друг другу в карьере. Хисын сделал карьерный рост в международной логистической компании своего отца, в то время как Сонхун, достаточно наевшись вкусом бедности, вложил весь свой капитал в казино, параллельно работая по найму. Он пробовал себя и в строительном бизнесе, и в дистрибьюторской компании алкогольного иностранного бренда. За годы, через ум, кровь и пот, он сделал состояние на азартных играх и более могущественных инвестициях — земельных участках и вечной классике, акциях. В капиталистическом мире всё измеряется курсом валют, Сонхун знает это как никто другой и не жалеет о том, как зарабатывает и как строится его индустрия. — Ладно, в чём вопрос? — Проблема в том, что этот ублюдок сделал так, чтобы мой брат в конце концов оказался виновным. Отец ему этого не простит, и так после последней ссоры мой Сону еле держится. — Как это он виноват? — не понимает Сонхун. — Он использовал нашу семейную карту для системы защиты. В сейфе остались данные последнего визитёра — Сону. Мы не знаем, как он получил пропуск. Сону винит себя и боится отца. А виноват я. Я должен был быть внимательнее, — Хисын опускает голову, уставившись в пол. Сонхун давно понял, кем является отец его друга. О существовании младшего брата Хисына он узнал лишь на выпускном вечере колледжа. До этого — только постоянные звонки, объясняемые «семейными делами». Он думал о больной матери или дальнем родственнике, потому что сам когда-то жил так же, ухаживая за матерью после исчезновения отца. Но реальность оказалась другой. Это был брат. Живущий с матерью в другом конце Кореи. Хисын удерживал его от панических атак, вытаскивал из провалов, держал на связи, как мог. Нелюбящие родители с нарциссическим характером оставляют после себя только боль — понял это Сонхун тогда, сидя рядом и чувствуя, как у Хисына дрожит плечо, пока тот говорил о брате, застревая словами в горле. — Могу потянуть за свои ниточки и что-то разузнать, если захочешь. У меня в Юго-Восточной Азии связи пока не такие сильные, но я могу взять под наблюдение округ Лусон. — Нет, нет. Мы уже нашли кое-что, у меня к тебе другая просьба, — Хисын смотрит на него почти щенячьими глазами. По правде говоря, Сонхун впервые видит альфу перед собой таким беззащитным и взволнованным. — Да? — спрашивает он с сомнением. — Мне нужно, чтобы ты присмотрел за моим братом. Как бы это ни звучало иначе, с разными буквами и интонациями, и как бы ни менялась формулировка, в голове Сонхуна это звучало одинаково — «мне нужна няня». Он фыркает, качая головой. Брату Хисына явно за двадцать. В воображении на секунду мелькает нелепая картинка, где он в униформе няни и кормить с ложечки взрослого ребенка. Он ненавидит свое живое воображение. Ему уже тридцать, чёрт возьми. Как он будет присматривать за кем-то? Он умел лишь ухаживать за больной матерью, будучи единственным ребёнком. Пак Сонхун умеет защищать свои территорий, бизнес и хоронить врагов, но не присматривать за людьми. — Что? — Я не могу довериться кому-либо ещё. Он совсем безобиден, беззащитен, и ты же сам знаешь, что именно его подставили как лёгкую мишень. Пак, мне нужна помощь. Тем более сейчас он в таком состоянии, что я боюсь, он может навредить себе. — Ли, ты же знаешь, что я… — он не знает, что сказать и как отказаться. — Пожалуйста. Он единственный, кем я дорожу и кого люблю. Я не хочу потерять его снова после всех этих лет ада. Он ранимый, очень, и эти омежьи черты играют свою роль. — Ли. — У тебя есть люди по всей стране. Пусть наблюдают и докладывают тебе. Я не верю этому миру. И другим людям тоже. Я пришёл к тебе, потому что ты мой друг. Мы пережили слишком многое, чтобы называть это просто дружбой. Ты мне как брат. Сонхун ненавидит щенячьи глаза - это во первых. И ещё больше он ненавидит момент, когда понимает, что уже согласился. — Хорошо. Мои люди будут за ним следить. Охранять. Пылинки сдувать. — Люблю тебя. — Не надо, — говорит он, кривясь, пока Хисын смеётся. Позже они допивают бутылку виски, обсуждая дальнейшие шаги, и Сонхун уже знает — это решение ещё напомнит о себе. ----- Шары мягко сталкивались на идеально ровном бильярдном столе. Рядом акционеры известных холдингов — его коллеги, если людей, зарабатывающих так же, как Сонхун, вообще можно так называть. Новый инвестор из Тайваня неторопливо точил кий, что-то говоря на мандаринском переводчику, и тот понимающе кивал. Голос растворялся в общем шуме казино. Позади гудели слоты, у которых экраны раз за разом выбрасывали одинаковые лимоны, мигая ядовито-жёлтым светом. Фишки звенели навязчиво, и этот звук будто впивался в виски, в сам разум. В воздухе пахло деньгами. Бенджамины переходили из рук в руки легко, будто зелёная бумага ничего не стоила. Сонхун чувствовал только спокойствие. Почти блаженное. Иногда ему казалось, что деньги — его единственная слабость и единственная форма любви, которая никогда не предаёт. Его это устраивало. Вдруг его ткнули в предплечье. Он оторвал взгляд от седьмого шара, медленно скатывающегося в угловую лузу. На секунду замер, затем натянул отточенную вежливую улыбку и посмотрел сначала на инвестора, потом на охранника рядом. — Босс, — тихо произнёс тот. — Парень требует видеть именно вас, — и кивнул в сторону кассы. Сонхун проследил взглядом. Парень стоял, лениво облокотившись на стойку. Смотрел нагло и открыто, с ярким, почти вызывающим интересом. Глаза прищурены из-за тёплого света прожекторов. За его плечом виднелась голова кассирши, пересчитывающей деньги. — Прошу продолжить без меня, — кивнул он своим и передал кий. Он обошёл клиентов и остановился напротив парня, у которого вблизи в глазах читались пустота и скука. Тот оценивающе смотрел на Сонхуна лисьими глазами, не моргая под густыми ресницами, и Сонхун облизнул губы. Парню на вид было точно больше восемнадцати. Узкие джинсы и обтягивающая чёрная футболка подчёркивали, насколько тонкой была его талия. Сонхун клялся себе, что мог бы обхватить её ладонями. От этой мысли он сглотнул слюну. На плечи была накинута оранжевая толстовка, и парень, скрестив руки и подчёркивая грудные мышцы, идеально дополнявшие пропорции его тела, вдруг хмыкнул. — Пак Сонхун, — произнёс он так, словно смаковал каждую букву имени, пробуя их на вкус, и продолжил: — Это ты? — он вопросительно приподнял левую бровь. Тёмные лисьи глаза, обведённые подводкой, прямые брови, сочные губы — Сонхуну захотелось проверить себе температуру, потому что ему внезапно стало жарко. Очень. — Я. А ты кем будешь, крошка? — он снова облизнул губы и заметил, как парень хмурится. — Какая я тебе, нафиг, крошка? — осмелился тот и шагнул вперёд, глядя на Сонхуна, который был выше примерно на полголовы. — Я пришёл поговорить о твоих пустоголовых охранниках, которые даже не дают нормально выйти прогуляться. Я брат Хисына. — Чёрт, — Сонхун отступает на шаг. — Иначе представлял? — усмехается парень. Сонхун кивает. — Чёрт. Ни слова о «крошке» Хисыну. Я… я представлял тебя иначе. Это была правда. Он видел, как нежно Хисын относился к брату, как мягко разговаривал с ним по телефону, словно со своим ребёнком, и умолял заботиться о нём как о ранимом. Сейчас же Пак видел перед собой фурию. Язык не поворачивался назвать парня дьявольски ухмыляющимся беззащитным ангелом из рассказов друга. Может, и ангел — судя по красоте, — но точно не беззащитный. Стойкость, защитная поза, пустые и в то же время опасные зрачки говорили о том, что он съест тебя заживо. — Выйдем? Здесь душно. Нам есть о чём поговорить, — кивает тот в сторону выхода и идёт первым. Сонхун действительно выполнил обещание. Как только Хисын покинул страну, он поставил охрану у дома омеги, отправил людей в компанию, держал ситуацию под контролем. С чувством выполненного долга он расслабился и почти забыл о брате друга на неделю. Видимо, зря. Вечер снаружи был спокойным. Перед многоэтажным бизнес-центром жизнь кипела так же, как внутри. Парень ждал у скамейки, глядя куда-то вдаль. Сонхун жестом остановил охрану и подошёл сам, сунув руки в карманы брюк. — Я не замарашка и не неженка, как любит повторять мой брат. Я могу постоять за себя. И я не «крошка», — смотрит прямо в глаза. Сонхун кивает, мысленно не соглашаясь с последним пунктом. Невысокий, с тонкими чертами, он выглядел опасно хрупким. Лисёнок. — Понял. — Ты обещал ему нянчиться со мной. Выставил своих людей у моего дома. Отзови их. Сделаем вид, что и ты, и я отлично справились. Сонхун нахмурился. Он не любил портить, менять или разрушать обещания. Тем более данные другу, который стал братом. Не мужское это дело. — Я не могу. Прости. Он был очень настойчив. К тому же я не люблю нарушать данное слово. Пусть вернётся с делом — будем спокойны все. — Но мне не нужна защита, — теперь он шипел, как котёнок, и Сонхуну казалось, что ещё немного и парень вцепится ему в лицо. — Тебе, может, и нет, но ему нужна уверенность. Пусть он закончит свои дела без паники и угроз. Он и так винит себя за произошедшее. — Он не виноват, — сдувшись, сказал парень и даже так выглядел чертовски мило. — Я это знаю. И чувствую, что в этом деле ты тоже не совсем невиновен. Ты хоть объяснил ему? — спросил Сонхун и увидел, как плечи парня сначала напряглись, а потом поникли. — Я… нет. И вообще, почему ты свернул разговор на эту тему? Лучше скажи, когда ты распустишь охрану? — Не буду. Жди ответа от своего брата. Если хочешь ещё больше его напрячь… дело твоё. — Господи. Я справлюсь сам. Твоё дело — молчать. Я не скажу ни слова. — А я скажу. Тебе вообще сколько, мини-Ли? Не поздно ли по вечерам шататься по городу? Хисын узнает — прибьёт меня бейсбольной битой с автографом Пак Чан Хо и ни капли жалеть не будет, — ответил Сонхун и даже не врал. Он знал этого человека достаточно долго. — Мне двадцать. И зовут меня Сону. Какой ты друг, если даже не знаешь обо мне? Сонхуну показалось, что имя ему подходило идеально. А вот возраст…раздражает. — Я знаю все его травмы, проблемы и даже причину шрама на пояснице. Для лучших друзей нет нужды знать любимый цвет, родство или носить парные браслеты. — Как скажешь. Значит, нет? — Нет. И лучше дуй домой. Не вынуждай меня усиливать охрану. На лице омеги мелькнула борьба между желанием закатить глаза и скривиться. В итоге он тяжело выдохнул, бросил на Сонхуна косой взгляд и направился в сторону подземной парковки. Сонхун коротко кивает телохранителю. — Удвой охрану. Не знаю, арендуете ли вы агентство или сам будешь спать у его двери, но охраны должно быть вдвое больше. ----- Сону любит брата. Он готов поклясться, что отдал бы ему сердце, почку, пошёл бы на преступление — на всё. Но если Хисын вернётся из Филиппин раньше, чем не утихнет его раздражение, Сону его задушит. Хисын опекает его слишком сильно, и Сону из-за этого злится. Они близки — возможно, потому что родители всегда оставались лишь красивой семейной фигурой для публики и светских вечеринок, а в действительности рядом с детьми почти не существовали. После развода мать, забрав Сону, уехала в богом забытый район Кореи, где-то в Тэгу. Хисын остался, окончил школу, поступил в колледж, и их связь сузилась до редких звонков и сообщений. С детства неразлучные, они слишком рано повзрослели. По выходным тайком встречались, цепляясь друг за друга, становясь опорой. Только поступив в университет, Сону впервые почувствовал себя отдельным человеком. Мать ушла с кем-то, с отцом он общается исключительно через брата, а провести с ним пять минут в одной комнате — уже достижение. Причем – большое. Но вот в чём проблема: Хисын, живущий постоянным страхом снова потерять его, до сих пор считает Сону ребёнком. Не воспринимает всерьёз, исполняет почти все желания, кроме одного — свободы. Он старается оградить его психику от внешнего мира, быть рядом в бессонные ночи, во время панических приступов, поддерживать в любом направлении. Сону понимает это. И всё же он больше не ребёнок. Менеджер по кадрам, устроившийся стажёром в компанию отца, был другим. Он не давил и не подстраивался, наоборот — спрашивал мнение Сону, смотрел на него иначе, будто видел в нём взрослого. Сону поверил. После какого по счёту свидания он уже не помнит, но ясно понимает одно: пустить его в свою квартиру было ошибкой. Тот украл пароль, пропуск и документы, в которых разбираются только отец и Хисын. Сону признался не до конца. Он рассказал бы всё, но боится потерять доверие брата, снова оказаться в его глазах слабым, неспособным самостоятельно выбирать своё окружение. Как бы ни было, вина лежит на нём. Если всё уладится, он признается полностью. — Ублюдок, — тихо говорит он и падает на диван, с трудом вспоминая лицо человека, в которого, как ему казалось, он был влюблён. Он включает телефон. Сообщение Хисыну всё ещё не прочитано. Отец в последний раз отвечал в сентябре прошлого года — последующие сообщения были лишь попыткой обмануть себя. Чат с матерью пуст. Друг, вероятно, из-за разницы во времени только просыпается где-то в Европе. И Сону ясно понимает: если он предаст доверие брата, он останется один. Сону любит Хисына. И кроме брата у него, по сути, никого нет. За дверью слышатся шаги сразу нескольких человек. Сону морщится, проверяет часы, вспоминает слова Сонхуна об усиленной охране и глубоко вздыхает. Хисын часто хвалил друга, гордился его достижениями, делился новостями — но ни разу не говорил, насколько тот на самом деле красив. Сону растерялся бы при встрече, если бы не привык видеть красивое лицо каждый день в зеркале. ----- Ещё одна неделя подходит к концу, и Сону так и не получает ответа от Хисына, из-за чего начинает волноваться. Почему его заботливый брат вдруг перестал выходить на связь? Во что он вляпался из-за него? Сону нужны ответы, иначе он не успокоится. Если никто не знает, где и чем сейчас занимается Хисын, придётся донимать Пак Сонхуна. В конце концов, брат летел некоммерческим рейсом именно на его джете. Разузнав у крайне серьёзных телохранителей, что Пак Сонхун по субботним вечерам бывает в баре знаменитого отеля, Сону принялся осуществлять свой план. Под предлогом срочной необходимости купить средства по уходу за лицом он вышел в гипермаркет около шести вечера и закатил глаза, заметив двух мужчин позади, которые вели себя так, будто снимались в дешёвом боевике. В здании он около пяти минут провёл с консультантом, после чего направился в уборную. Уже там он снял толстовку и остался в топе, едва доходившем до пупка, затем оставил безразмерные пижамные штаны вместе с ней и вышел в обтягивающих чёрных кожаных брюках. В отделе искусственных волос для вечеринок он купил дешёвый парик за три доллара и, как ни в чём не бывало, прошёл мимо телохранителей, болтавших у выхода. Дорога до отеля заняла около получаса, и Сону уже начал думать, что те наверняка сообщили о его пропаже. Кусая ногти до крови, он расплатился с таксистом и вышел из машины. Охранники, потребовавшие документы, сначала замерли в растерянности, но омежьи черты никого не оставили равнодушным. Пара подмигиваний, хлопающие ресницы и слегка надутые губы сделали своё дело, и перед ним открылись все двери. Бар совершенно не соответствовал статусу отеля. Скорее он напоминал подпольный панк-клуб для подростков, хотя несколько людей в приличных костюмах всё же пытались сохранить видимость респектабельности. Обойдя толпу, Сону увидел его. ВИП-зона. Пак Сонхун сидел, откинувшись на спинку дивана, рядом незнакомец что-то оживлённо тараторил, активно жестикулируя, а Пак лишь изредка кивал, пробуя на вкус жидкость в бокале. Спокоен. Значит, он ещё не знает. Сону заказал в баре только мохито. Он не любил ни алкоголь, ни подобные места. Громкие звуки, смешение парфюмов, неестественный смех и табачный дым напоминали ему период кризиса матери после развода. Эти воспоминания он предпочитал не трогать. Сону решил, что подойдёт к Паку, как только тот освободится, и потребует объяснений. Но едва он начал опустошать стакан, как кто-то внезапно перекинул его через плечо, и под собственный шокированный крик его вытащили на улицу. — Эй! Я совершеннолетний, меня пустили! Кто ты, чёрт возьми?! — колотит он по шее и спине мужчины, пока тот наконец не отпускает его. — Такой мелкий и такой… Ах, какие удары, — почти сплёвывает тот на асфальт и резко смотрит на него, разминая плечи. Затем добавляет: — Босс, мне идти? И только тогда Сону смотрит туда, куда направлен взгляд громилы. Пак Сонхун. Он стоит у своей машины, лениво и оценивающе наблюдая за происходящим. После короткого кивка телохранитель отходит в сторону, а Сону, кипя от раздражения, бросается к альфе. — Что это было? — А что ты здесь делаешь? В таком виде? Извини, но в мои обещания не входило пускать тебя по барам и клубам. — Я пришёл туда не веселиться, а с тобой разговаривать. Не знаю, как и почему Хисын тебя так хвалил, но, кажется, это были пустые слова. — Осторожнее. Я всё ещё его друг, старше тебя и отвечаю за твою безопасность, — начинает злиться Сонхун. — Думаю, обойдусь без тебя. Я хотел спросить про брата и даже попросить помощи, но нет. Это уже не твоё дело и не твоя проблема. Считай себя свободным от обязательств, я сам ему отвечу, — храбрится Сону, задирая подбородок и скрещивая руки. — Всё, что касается тебя, пока Хисын не вернулся в Корею, моё дело. Я обещал присмотреть за тобой, и значит, сейчас ты мой приоритет, и на твоего брата мне плевать, он сам способен отвечать за себя. А теперь иди домой и не шатайся по барам в полуголом виде, как дешёвка. Ты ещё мал, — почти шипит он. Ответом ему становится горячая пощёчина. Сону бесит это красивое лицо и совершенно не подходящие к нему тупые слова. Он гордо задирает подбородок и смотрит, как альфа сначала вытирает щёку рукой, затем проводит языком по внутренней стороне. После этого Сону разворачивается и уходит, оставляя его позади. ----- Сонхун зол. Прежде всего на себя. Он приезжает в свой особняк и чувствует острое желание что-нибудь разбить. Сломать. Выплеснуть это напряжение. Он видел, как парень обиделся. Как вся надежда вместе со злостью испарилась с его лица. Как нижняя губа надулась, как дрогнули ресницы, и даже после пощёчины тот сглотнул что-то тяжёлое. Сонхун видел, как он волнуется, как маска дерзости трескается, обнажая страх. Видел и понимал, но всё равно сделал только хуже. Он не знает, как быть и как поступить. Особенно теперь, когда считает его до жути красивым, милым и чертовски горячим. Особенно когда его друг доверился ему. Сонхун проводит ладонью по лицу, всё же пинает кресло, а затем вызывает помощника. Приказывает распустить половину охраны и оставить только двоих. Всё равно толку от них немного. ---- Утром, после звонка Чонвона, который учится в Италии, Сону решает немного прогуляться до своей любимой забегаловки. Каким-то чудом толпа охраны уменьшилась до двух, и за это спасибо — на улице меньше внимания привлекает. Подпевая под нос свой любимый трек, он едет по тротуару, наслаждаясь солнечными лучами, когда слышит урчащий звук спорткара, который притягивает внимание всех вокруг. Он чувствует на себе пристальный взгляд и наконец останавливается. Первое, что видит, когда оборачивается, — это Бог. Ну, не совсем, но близко к тому. Пак Сонхун, до невозможности красивый, с парой прядей, идеально спускающихся на лоб, в голубой рубашке с закатанными рукавами и белоснежных брюках едет прямо к нему. Как будто сошёл с рекламных роликов люксовых кампаний. — В твоё обещание входило следить за мной тоже? — спрашивает он, останавливаясь напротив мужчины. — Может быть, я же охраняю тебя, — невольно улыбается Сонхун, разглядывая парня, одетого в яркие пастельные цвета. — Поэтому уволил половину? Чтобы заменить их сам? Мне мало двух качков? — закатывает глаза Сону и идёт в сторону перекрёстка. — Ну… в общем, я пришёл извиниться. Это был мой низкий поступок, — замешкался Сонхун в слове, но продолжает идти за парнем. — Низко. Послышалось, будто ты хрюкаешь, по-свински. Хрю-хрю. — Ну я же извиняюсь. Хочешь, свожу на ужин, выслушаю всё? — Ну, ты же заботишься обо мне как о маленьком. А так как я маленький, а ты старше меня, я не могу ходить куда попало ужинать, как будто на свидание с такими как ты, — ухмыляется Сону, словно не замечая, как мужчина постарше хмурится, не находя слов, и облизывает губы. — С такими как я? Я святоша, дорогой. Спроси брата, я добрый, занимаюсь благотворительностью и защищаю права всех беззащитных, — не лжёт, может быть чуточку, и улыбается омеге, который снова смотрит на него сухим, лисьим взглядом. — И? Что было, то было. Я маленький. А теперь перестань ходить за мной, я хочу пообедать один, — пожимает плечами Сону и направляется в тайскую кухню. — Я снова попробую! — снова улыбается Пак и наблюдает, как парень удаляется. Ему хочется потыкать розовые щёки и нос Сону, провести большим пальцем под лисьими глазами и смотреть, как тот скривляется, закатывает глаза. Да простит его Хисын, но Сонхун должен попробовать свою удачу. ----- Ночью он пересматривает дораму и слушает рассуждения друга, который только что закончил экзамены. — Хённим говорит, что летом он идёт в университетскую программу в Штаты. Я уже не хочу думать об учебе, а ты будто дорам мало не устаёшь пересматривать про этих школьников! — почти ноет Чонвон, и Сону закатывает глаза. — Твой недопарень должен заботиться о тебе, а не гоняться только за учебой. Скажи ему, и это не только о учебе, это о гангстере, который пытается изменить систему! — тыкает он в экран телефона и смотрит на камеру, от чего его друг делает преувеличенные кульминационные движения. — Всё же гангстер в теле школьника звучит… не очень хорошо. — Ради бога, Чонвони, это «гангстер, ставший старшеклассником»! — кричит он под хохот друга. Они заканчивают просмотр ближе к половине двенадцатого, и Сону прибирает своё место, где лежали распаковки и закуски, которые он ел во время просмотра. Вдруг раздаётся звонок в дверь. — Валите! Дайте спать, мне ничего не нужно! — кричит он, выключая кондиционер. Но, видимо, решают не сдаваться, потому что даже после этого в дверь звонят ещё пару раз, и он открывает. — Не бей, босс передал, — отшатывается телохранитель и протягивает пакет. Кажется, он даже немного боится. Сону берёт пакет с его рук и хлопает дверью перед носом охранника — плевать на этикет сейчас. Визитка от круглосуточного ресторана, на ней нет ни имени, ни адреса, только доброе пожелание. Но в пакете — номер. Сону понимает, кому принадлежат эти цифры, и набирает их в контакты, пока открывает пакет. Тайские супы и закуски, в виде креветок. «Хочешь, чтобы я ел ночью это и растолстел? И вообще, не заказывай за меня!»— набирает он смс и нюхает жареные кальмары в термоупаковке. « Чёрт, извини,» — приходит ответ сразу, и Сону закатывает глаза. Он отодвигает пакет на столешницу, а сам идёт умывать руки, заодно используя новую пенку для лица. Когда выходит из ванной с раскраснённым лицом, в дверь снова звонят. Прошлый сценарий повторяется, и Сону забирает пакет, до отвала наполненный сладким: тарталетки, капкейки и разнообразные моти. «Сладкое? Серьёзно?» — отправляет он, заодно впихивая в рот зелёный моти. Как и думал, не ошибся: вкус мяты и малины с нотками розы в джеме. «Прямо как ты» — приходит ответ, не заставляя его ждать. «Фу, кто сейчас так флиртует?» «Это не флирт, а ухаживание за моим будущим парнем» — читает он ответ от Пака и чуть не роняет телефон. «Я с тобой даже на ужин не согласился, с чего вдруг «парень»? Ты такой делулу» — пишет он и смеётся, словно школьница, готовая пищать и топать ногами. «Что такое «делулу»? Клянусь, я не сдамся. Хочешь что-нибудь ещё? Только скажи» «Хочу спать и утром увидеть ответ от брата. Прекрати заказывать еду»— пришлёт своему другу последний раз Сону. «Я стараюсь, обещаю. Спокойной ночи, Сону-я», — пишет Пак, и Сону мягко улыбается, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он рос свободным от всяких культурных и этических норм, поэтому между ним и братом нет формального обращения. Хисын зовёт его разными тёплыми словами, балует, но слышать такое в свой адрес от красивого альфы, который не является его братом — это совсем другое чувство. Он ещё в тот день увидел в казино, насколько красив этот, как думал он «воображаемый» друг брата, как он чарует людей вокруг себя. Внешне альфа похож на бога из греческой мифологии: идеальный профиль, родинка, к которой хочется дотронуться, и идеальный нос с лёгкой горбинкой. Симпатичен и вкусен на взгляд Сону. Он никогда не представлял себе партнёра или будущего мужа, его не интересовали люди как потенциальные спутники, но Пак Сонхун выглядит идеально, и Сону не может перестать думать о нём. ---- Следующая неделя началась с смс от брата, и Сону чуть ли не расплакался от счастья. Хисын объяснил, что вернётся через пару дней, потому что с документами всё закончено, осталось только навестить заказчика. Сону лишь кивал, слушая голос брата. Он понял, что где-то в этом хаосе осознал: ему даже не нужно одобрение отца, его похвала — лишь бы брат был жив и гордился им. Пусть заботится столько, сколько хочет — Сону не будет против. После обеда в понедельник Сону собирался в библиотеку, чтобы подготовиться к парам на следующий день, но перед жилым комплексом, прислонившись к своему спорткару, стоял Пак. — Сталкером стал? — усмехается Сону. — Хочу погулять с тобой, сблизиться, — говорит тот, щурясь на солнце. — В твою развалюху не сяду, — отвечает Сону, указывая на тачку. — Это значит «да»? — удивляется альфа, но не обижается за то, что его прекрасную машину обозвали развалюхой. Он чуть ли не прыгает от радости. Будь он щенком, наверное, махнул бы хвостом десять раз за секунду. Сону забивает на библиотеку и всё же идёт на долгую прогулку с альфой. Сонхун немного неловок, шутит старомодно и много, смеётся, нагибаясь к земле, но смотрит на него по-другому, словно Сону — звезда в его глазах. Он рассказывает, как было в колледже, каким был его брат и как плакал по телефону, когда разговаривал с ним. Объясняет, почему они вообще начали дружить. Он умеет слушать, задавать важные вопросы, неуместно умиляться. Не раз руки старшего останавливались прямо у лица Сону, словно он хотел прикоснуться, но сдерживал себя силой, чтобы не испугать парня. Сону влип. Он это знает. Этот чудаковатый, неловкий и до невозможности красивый человек — его идеальный тип, которого раньше не было. ----- В одной футболке на голое тело, Сону после душа проверял приложение, откуда заказал себе пиццу после пар. Он едва перешёл порог, как направился в душ. Простояв под тёплой водой, его живот заурчал, и Сону наспех заказал себе обед. Голод он чувствовал сильно, что даже не просушив волосы, начал изучать холодильник, но там почти ничего не было кроме его мятных шоколадок. Он уже съел пару кусочков, когда в дверь зазвонили. Удивительно быстро, подумал он, и готовился поставить пять звёздочек курьеру или хотя бы отдать ему хорошие чаевые. На пороге стоял Пак Сонхун. Сону не знал точно, чем альфа занимается, и пусть он слышал от брата, что он владеет сетью казино и отелей, по рассказам самого альфы, что он всё детство занимался видами спорта от каратэ до фигурного катания, чтобы пополнить портфолио для колледжа, для гранта, прямо сейчас ему казалось, что перед ним стоит какой-то очень крутой мафиози, сошедший с любовных манги. Кажется, что весенняя лихорадка началась раньше, и у Сону появился не только идеальный тип, но и… Сонхун в чёрных брюках и белоснежной рубашке, у которой воротник открыт. Его волосы зачесаны назад, пару прядей на лбу, острый взгляд, как и всегда, достаёт из человека душу, встряхивает и возвращает обратно, орлиный нос лишь дополняет эту красоту. Хотя прямо сейчас этот взгляд мужчины блуждает по обнажённым участкам его тела. — Мои глаза здесь, — щёлкает у него перед носом Сону. — Привет, — у него в горле сохнет, те обтягивающие скинни штаны не были настолько соблазнительными, как эта чертова местами прилипшая к идеальному телу футболка, которая почти не справляется со своей работой и ничего почти не скрывает. — Привет, — фыркает Сону. — Поговорить хочу, — облизывает он губы, и Сону закатывает глаза, скрещивая руки у груди, даже не понимая, насколько это лишает дара речи альфы, поднимая футболку выше. — Переоденься, пожалуйста. — Мой дом, сам знаю, как хочу ходить. — А я не могу разговаривать с тобой в таком твоём виде. — Да ты что? — выгибает брови Сону и отворачивается, направляясь в кухню. Он ждал пиццу, какого черта приперся он?! Пак жадно сглатывает воздух и успокаивает бьющееся кульбитом сердце в груди. Запах. Запах омеги, он не до конца понял, что-то острое, но запах геля для душа у младшего сладкое, спелое яблоко. То, что любит Сонхун. Он закрывает дверь и идёт следом, замечая, как тот закрывает холодильник с надутыми губами. — Голоден? — Ещё как, а моц заказ ещё не пришёл. — Готовить не умеешь? Хотя бы яичницу? — спрашивает Сонхун, наблюдая, как младший закатывает глаза, опираясь на шкаф сзади. — Нет. Для меня готовит брат, или заказываем, поедим в ресторане, — снова скрещивает руки Сону, и футболка поднимается, оголяя бедра. Сонхун преодолевает небольшое расстояние и вплотную подходит к нему, взяв за подбородок младшего. — Можно? — хрипло спрашивает он, прекрасно понимая, что потеряет контроль, если младший согласится. Сону понятия не имеет, о чём просит тот, но кивает и наблюдает, как адамово яблоко старшего двигается, тот почти не дышит рядом с ним. Сонхун поглаживает его по щекам и, наконец, закрывает глаза, наслаждаясь ощущением на ощупь. Такой человек не может быть реальным. Он знает, как младший смотрит нему с интересом, и поэтому кладёт вторую руку на его живот, ощущая, как идеально его руки обхватывают талию. От такого жеста у Сону подкашиваются колени, а шум в голове моментально стих. Все нервные окончания внизу живота откликнулись на жёсткость мужчины и теперь будто зависят только от действий альфы. Сонхун, не прекращая поглаживать лицо, приближается лицом к лицу, сокращает пару сантиметров и останавливается прямо у губ. — Останови меня, — говорит хрипло. Сону хочется кричать «нет!». Он получал всё, что хотел всегда. Его брат совсем избаловал его, всегда давал вкусное и не отказывал, а сейчас он должен отказаться от мужчины мечты прямо сейчас? К тому же Сону уже попрощался со всеми остатками своего ума в тот момент, когда большие руки мужчины закрыли его живот, он не в силах действовать против своих желаний, поэтому и качает головой. И Сонхун липнет к нему своими губами. Тонкие, с уголками купидона красивые губы и пухлые, как лепестки сакуры, как только созревшая вишня сочные губы Сону, идеальное дур. Сонхун целует его жадно, пробуя на вкус и хочет кусать, засасывать. — Ты что, зубную пасту ел от голода? — усмехается он, шепча, когда отрывается, чтобы подышать. — Мятный шоколад, — отвечает Сону. — Мятный шоколад, — повторяет Сонхун и снова целует; его руки блуждают по телу, по шее, по идеальной заднице парня. Он сам чуть не кончает от такой близости, как подросток ей-Богу. Сону от удовольствия замурчал; голос прозвучал сильнее, потому что он заметил, как по шее мужчины раздались мурашки. Сонхун заметил интересующий взгляд парня, но сейчас ему хотелось большего. Он прижал парня сильнее к шкафу, на ощупь изучая через футболку от плеч до пояса, и снова от пояса до ягодицы. — Сону-я, — хрипло прошептал Сонхун, словно прилагал все усилия на одно имя, сдерживая себя. — Тсс, — Сону приложил пальцы на губы парня и поцеловал его шею, от чего у старшего закатились глаза. Сону внезапно ощутил тяжесть, рука мужчины оказалась у него в паху, и это заводило лучше, чем всё остальное. Он вцепился за плечи, за волосы Сонхуна так сильно, что тому пришлось сделать предупреждение мычанием, прикусив его губы. Сонхун никогда не был нежен с людьми, его руки двигались грубо, безжалостно. Одной рукой он поглаживал член парня, а другой продолжал поглаживать его половинки, и дуреет от одного представления, что парень отныне будет принадлежать только ему. Он сделает его своим, не сдастся и добьётся. Сонхун продолжает целовать, пока губы не онемеют, пока мысли не испарятся в воздухе. Он целует уголок губ парня, его розовые щёки и нос, которому хотел притронуться ещё в тот вечер. Сону на ласки подставляется, выгибается и еле дышит, не в силах сосредоточиться туманным разумом. От этого вида Сонхун ухмыляется, он заталкивает язык обратно в рот парня и, доминируя, целует жадно, опускает его член и обнимает за тонкую талию, которая переходит в аппетитные ягодицы. Сону никогда не думал, что так можно получать удовольствие. Он закатывает глаза, шепчет что-то неразборчивое, хрипло умоляет и целует. Старший раздвигает его половинку, обводит ободок дырки и поглаживает. За талию крепко держит, будто мысленно измеряет все размеры, будто наслаждается не меньше, чем сам Сону. Между его ног всё мокро, и Сону хочет плакать от неудовлетворения. Ему мало, и он знает, что Паку тоже мало. Не успевает Сонхун ещё раз полностью ласкать, Сону кончает. Заглушив судорожный вздох парня поцелуем, Сонхун оттирает руку о футболку Сону, и они тяжело дышат, щеке к щеке. Минуты ли, час ли — разум Сону начинает проясняться. — Я… Наверное, твоя еда уже в пути, потом поговорим, — сказал Сонхун, даже не в силах думать, когда перед ним почти обнажённый парень, растрёпанный, с опухшими губами от поцелуев и доведённый до оргазма. Его крышу снова снесёт, и всё зайдёт слишком далеко, а он не хочет такого. Не сейчас. Он сначала должен отдать его в целости и сохранности брату, который, кстати, доверял ему его. — Эй, — замешкался Сону. Он не так понял? Разве они не хотят друг друга? — Умойся и переоденься, я им скажу, еду заберут сами, не выходи в таком виде, — поправляет свои волосы тоже Сонхун и отшатывается, дальше поправляя рубашку. — А как же… Как же ты? А… Разве мы не собрались трахаться? — как бы он не любил такие лексиконы, в этом мире без принципа «прямо в лоб» ничего не решается. — Ты слишком маленький для такого, — слабо,грустно усмехается Сонхун и удаляется в коридоре, лишив дара речи Сону. — Вот псих. Если даже станешь моим парнем, тебе я не дам, вот увидишь! — кричит он ему вслед и, впрочем, нагло врёт. Сону готов дать всё угодно, он не знает почему, но чары мужчины действуют полностью. ----- Сону терялся в догадках, почему же Сонхун не зашёл дальше. Он думал и думал: может, ему не понравился Сону, а может, в туманном сознании он что-то сделал не так и накручивал себя. От Хисына всё ещё нет новостей, но вот-вот он должен объявиться в Корее. — Этот идиот выцеловывал из меня всю душу, довёл до пика и потом съебался. Я… Чёрт, я зол на него! — говорил он другу, наблюдая, как тот всё переваривает. — Может, он боится? — спросил Чонвон, и ему хотелось смеяться. Если бы тот боялся, он бы и не притронулся. — Почему? Я дал согласие, чёрт, я хотел его сам! Чонвони, скажи мне, я же не могу не понравиться, да? — Нет, нет. Даже не думай о таком. Лучше поговорите с ним, только разговоры решают все проблемы. Я знаю, что вы справитесь, — улыбнулся друг и ткнул ручкой в экран, заодно поправляя очки умным видом. — Может быть… Хисын всегда хвалил его. — Стой, а сколько ему вообще? — спросил друг и прищурился. Вот досада, Сону забыл упомянуть, что чуть ли не переспал с мужчиной почти на десять лет старше него. — Ну… около тридцати, — бурчал он, наблюдая, как тот снимает очки. — Сколько? — наверное, это было последнее нормальное слово, которое он услышал, прежде чем его друг начал тараторить на сломанном английском и итальянском. Бог знает, существуют ли вообще такие фразы. ----- После звонка лучшему другу он всё же решился написать Сонхуну, а перед этим, для капельки смелости, заказал себе сладости и хорошенький мохито. «Тебе не понравился?» — долго думая, отправлять или нет, он всё же прислал сообщение и закрыл экран телефона с сильным сердцебиением. Минуты спустя, когда он заглатывал холодный напиток в качестве успокоения, пришло смс от Сонхуна. «Очень даже». Он хмурится. « Тогда почему ушёл так быстро и уже два дня не приходишь, не звонишь?»— спрашивает он. «Я должен был защитить тебя, но, видимо, от себя не смог и не могу. Твои чары действуют сильно, тебе небезопасно рядом со мной»— отвечает старший. И Сону одновременно хочется умиляться и бросить телефон ему в лицо. Он же сам соглашается! «А я думал, что не понравился тебе и начал комплексовать. О чём вообще хотел поговорить? Если хочешь стать моим парнем — явись и откровенно скажи, иначе херь тебе, шанса не дам» — отправляет он и блокирует телефон, прежде чем придёт ответ. ----- Сону до вечера занимался уборкой, протирал пыль с сувениров Хисына и легендарной биты с автографом, которая стояла прямо на стене большого коридора как гордость и радость его брата — главный понт дома. После этого он мыл полы, принимал ещё один душ после влажной уборки и садился, чтобы посмотреть обновление дорам. В дверь позвонили, и Сону нехотя вскакивает с места, где только сел. После ленивой походки добирается до двери и открывает её. Перед ним стоит Пак Сонхун, как всегда в своём лучшем виде, но с опущенной головой. — Привет, — говорит Сону, покачиваясь у двери, и Сонхун кивает. — Можно войти? — Конечно, — он отодвигается от двери и пускает мужчину внутрь, оставляя дверь полуоткрытой. Он ставит перед ним стакан воды и сам садится на диван напротив. — Не по-джентльменски оставить парня и заставлять его думать о всяком, знаешь ли? — шутит Сону. — Сону-я, прости меня. Думаю, я опешил, думаю, что ошибся, — говорит Сонхун, и сердце Сону вдруг замирает. — Что? — Я не должен был так поступить с тобой. — Я был согласен, — успокаивает он своё заколотившееся сердце. — Но ты маленький ещё… — Если продолжишь в таком темпе, я тебя ударю. Лучше скажи мне, хочешь ли ты стать моим парнем, — поняв, что ждать признания от старшего в таком виде бесполезно, Сону решает действовать сам. Он избалованный, не может отказать себе и не будет этого делать и на этот раз. — Я… Конечно, я хочу. Чёрт, я хотел поцеловать тебя ещё тогда, когда впервые встретил, еле держусь, чтобы не сорваться с цепи. Хочу стать твоим парнем, заботиться, ухаживать, — говорит Сонхун, и Сону улыбается. — И только? — спрашивает он, облизывая нижнюю губу. — Не хочу выпускать тебя из постели, хочу, чтобы ты стал моим, и детей от тебя тоже, — говорит теперь уверенно Сонхун, смотря ему в глаза. Оба улыбаются, но момент портит резкий звук. Они замирают и смотрят в сторону двери, где стоит Хисын. Его маленький чемодан для ручного кладу упал вместе с челюстью. Сонхун громко сглатывает, а Сону натянуто улыбается брату, который смотрит на них поочерёдно. — Ты… — еле произносит он, указывая на Сонхуна, — и после мгновенно ударяет его в челюсть! Глаза Сону от ужаса расширяются. Хисын снова бьёт его, но Сонхун не отвечает. — Хисын! Нет, ты не так понял! — кричит Сону и бросается к брату. — Что вы, мать вашу, натворили?! — кричит Хисын, глаза наливаются красным, и он цепляется за горло друга. — Обсуждали будущее! — отвечает Сону и поздно понимает, что ответил неправильно, когда брат смотрит на всё ещё несопротивляющегося Сонхуна. — Какое будущее?! Я его сейчас битой убью, а потом отправлю расчленёнку через океан на разные континенты! — Я хочу, чтобы он стал моим парнем, потом жениться, в конце концов, завести детей! Ну отпусти его, убьёшь отца моих будущих детей! — цепляется Сону за предплечье брата. Его брат в растерянности смотрит на него. — Вы что… ты… я стану дядей? — Нет, мы этим займёмся не скоро, пока он не спросит мою руку у тебя и мы не поженимся, — немного лжёт он, продолжая: — Господи, зачем я вообще всё это говорю?! Мы просто хотим стать парой, — топчет ногами для эффекта внимание брата и добивается своего. — Ну, он всё же узнал. Если сейчас не даст согласие за нашу пару, я его ударю в ответ, а потом все равно поеду в ЗАГС подавать заявление, — почти плюёт кровью в салфетку, Сонхун подтирает скулу. — Он даст согласие. Иди, приводи себя в порядок, поговорите после, — отталкивает Сону в сторону ванной и смотрит на брата, который застыл, глядя куда-то вдаль. Он жалостливо вздыхает и обнимает его, положив голову на грудь брата. — Но… ты же маленький ещё, ты же мой братик, мой Сону-я, — гладит волосы Хисын, и Сону улыбается. — Ну, ты сам по сути нас свёл. Он влюбился и клялся защитить меня маленькую, а я вроде как влюбился просто так, — пожимает плечами, всё ещё обнимая брата. Теперь его ждёт большая дискуссия и будущее, в котором его избалуют до тошноты.