Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Гарри Поттер знал этот запах слишком хорошо — за последние годы он научился различать его оттенки с закрытыми глазами. Это был не просто порох, смешанный с кровью. Это была сладковатая, приторная вонь разлагающейся надежды, терпкий запах сырого камня, нагретого тысячами заклинаний, и острый, режущий ноздри озон, что оставался после каждого пролетевшего проклятия. В битве за Хогвартс этот запах стал настолько невыносимым, что, казалось, пропитал каждую клеточку тела, каждую пору, каждую мысль.       Гарри прижимался спиной к холодной стене разрушенного коридора. Камень под лопатками был единственным островком реальности в этом кошмаре. Он тяжело дышал, пытаясь унять бешеный стук сердца, готового вырваться из груди. Рядом, почти вжавшись в него, сидела Гермиона. Ее лицо, когда-то такое живое и выразительное, сейчас было перепачкано сажей, копотью и чужими слезами — она вытирала лицо, но грязь только размазывалась, превращая черты в страшную маску.       Рона не было.       Эта мысль билась в висках набатом, заглушая даже гул сражения, доносящийся из Большого зала. Рыжий друг, их опора, их совесть, их смех — остался лежать где-то там, под обломками, рядом с телом Фреда, над которым рыдал Перси. Гарри видел это краем глаза, прежде чем Гермиона утащила его в этот коридор. Видел и не мог поверить. Не мог принять.       — Гарри, — голос Гермионы был тихим, севшим от дыма и крика, но в нем звучала та самая сталь, которая всегда поражала его. Даже сейчас, на грани полного поражения, она не сдавалась. — Крестражей слишком много. Мы не успеем.       Он знал. Волан-де-Морт был бессмертен здесь и сейчас, в этой реальности. Змея всё ещё где-то ползала, дневник был уничтожен, но оставались другие. Слишком много. Пожиратели теснили защитников Хогвартса, словно стая акромантулов, — методично, безжалостно, неудержимо. Защитников становилось все меньше. Шансов не было. Совсем.       Только цена.       Гарри повернул голову и посмотрел на Гермиону. В ее карих глазах, всегда таких живых, сейчас плескалась только усталость — глубокая, всепоглощающая усталость человека, который прошел слишком долгий путь и видит, что дорога обрывается пропастью. Но не было в них страха. Только решимость.       — Если мы выйдем, — прошептал Гарри, сжимая ее ладонь. Его пальцы нащупали мозоли от пера, шрамы от порезов, знакомое тепло. — Если они увидят нас... они переключатся. Перестанут убивать детей.       — Я знаю, — кивнула она. И в этом кивке было все: согласие, принятие, прощание.       Они поднялись вместе. Гарри помог ей встать, хотя его собственные ноги подкашивались. Где-то в груди саднило — то ли ребро сломано, то ли просто душа разрывалась на части. Он вытер свободной рукой лицо, размазывая кровь и грязь, и крепче сжал палочку.       Они вышли из тени разрушенной арки, ступив в центр коридора, который вел в Большой зал. Свет от заклинаний озарял их лица — мальчика со шрамом на лбу и девочки, которая всегда была рядом.       — Гарри Поттер! — раздался шипящий крик, и толпа Пожирателей расступилась.       Он увидел его. Мелькнуло в толпе змеиное лицо с неестественно бледной кожей, красные глаза, горящие торжеством и безумной радостью. Волан-де-Морт поднял палочку. Гарри видел каждое движение, каждую деталь — как длинные пальцы сжимаются на рукояти, как губы искривляются в предвкушении победы.       Зеленый свет сорвался с кончика палочки.       Гарри зажмурился, инстинктивно прикрывая собой Гермиону. Но вместо того, чтобы вонзиться в него, боль пронзила каждую клетку иначе. Мир взорвался зеленым светом — но это была не «Авада Кедавра». Это был сам воздух, сама магия, которая схлопнулась вокруг них с такой силой, что, казалось, пространство свернулось в точку. Боль была всепоглощающей, разрывающей, а затем наступила тишина. Та самая желанная, пугающая тишина небытия, где не было ни криков, ни проклятий, ни запаха смерти.

***

      Сознание возвращалось урывками, словно кто-то переключал каналы в старом магловском телевизоре.       Жар.       Запах дыма — настоящего, жгучего, не магического.       Рев пламени, пожирающего дерево и камень.       Гарри открыл глаза и закашлялся. Воздух был горячим и едким, легкие наполнились гарью. Он попытался вдохнуть и не смог — только хриплый, надрывный кашель вырвался из груди. Вокруг бушевал пожар. Рухнувшие балки преграждали путь, огонь лизал стены, потолок угрожающе потрескивал.       Гарри попытался пошевелиться и понял, что не может. Точнее, его тело ему не подчинялось. Не потому, что было ранено или обессилено. Оно было другим. Маленьким. Крошечным. Руки, которые он попытался поднять, чтобы защитить лицо от жара, были тонкими, слабыми, детскими.       Он повернул голову и увидел Гермиону. Она лежала рядом, так же беспомощно раскинув руки. Ее лицо — тоже детское, пухлые щеки, нежный овал — было перепачкано сажей. Она тоже была ребенком. Лет пяти, не больше.       Гарри хотел закричать, позвать ее, но из горла вырвался только слабый, тонкий всхлип. Паника накрыла его с головой. Что происходит? Где они? Почему их тела изменились?       Их магия отреагировала мгновенно. Гарри почувствовал, как внутри его крошечного тела вскипела сила — не та, привычная, которую он знал годами, а новая, древняя, пугающая. Она подхватила его, окутала прозрачным коконом, защищая от жара. Рядом то же самое произошло с Гермионой — ее фигура тоже исчезла за мерцающей пеленой.       Не спрашивая разрешения, не дожидаясь их мысленного согласия, магия рванула прочь. Пространство схлопнулось, стены пронеслись мимо размытым пятном, пламя осталось позади. Гарри не чувствовал тела — только полет, только движение, только странное, пугающее ощущение перемещения сквозь реальность.       Следующим, что они увидели, было звездное небо.       Огромное, бескрайнее, усеянное тысячами бриллиантовых огней. И сочная, изумрудная зелень незнакомого сада под ногами. Сознание покидало их, утекало, как вода сквозь пальцы. Гарри боролся, пытаясь удержаться в реальности, но тело было слишком слабым, слишком маленьким.       Краем глаза он заметил темный силуэт, приближающийся к ним. Высокий мужчина с идеальной осанкой, в безупречной мантии, склонился над ними. В свете луны блеснули голубые, почти прозрачные глаза. Красивое, аристократичное лицо с правильными чертами. Молодой, лет двадцати пяти, не больше. В его взгляде читались удивление, настороженность и... странный, почти отеческий интерес.       «Том Реддл», — была последняя мысль Гарри, прежде чем тьма поглотила его окончательно. Том Реддл. Волан-де-Морт. Его враг. Убийца его родителей. И в то же время — кто-то другой. Молодой. Красивый. Не тронутый крестражами. Не тот монстр, которого он знал.       Сознание погасло, оставив после себя только эхо этой мысли и странное, щемящее чувство — что все только начинается.

***

      Томас Марволо Мракс, Заместитель Министра Магии, глава древнего рода Слизерин и один из самых влиятельных магов Британии, стоял посреди своего безупречного сада и рассматривал два маленьких комочка, лежащих на траве.       Прорыв через антиаппарационный барьер? Невозможно. Он лично накладывал эти чары, усиливал их древней магией рода. Никто не мог просто так появиться в его саду. И все же они были здесь — два ребенка, едва живых, перепачканных сажей, в обгоревшей одежде.       Том нахмурился, приближаясь. Его шаги были бесшумными на мягкой траве. Он остановился в метре от детей, внимательно разглядывая их. И чем дольше он смотрел, тем сильнее росло его удивление.       От детей исходили волны странной, древней магии. Такая магия не могла принадлежать обычным волшебникам. Она была глубже, старше, опаснее.       Девочка... у девочки были маленькие, острые ушки, едва заметно выглядывающие из спутанных темных волос. Не эльфийские, не гоблинские — другие. И от нее самой веяло холодом. Не магическим холодом, а настоящим, физическим — словно она была не совсем живой. Аура вампира. Но не просто вампира — древнего, чистокровного, сильного. При этом аура была сложной, переплетенной с чем-то еще, что Том не мог определить с первого взгляда.       Мальчик же... Том буквально физически ощутил исходящий от него сладкий, дурманящий зов. Не кровавый, как у демонов, не грубый и пугающий. Это был зов, обещающий наслаждение, покой, счастье. Зов, от которого перехватывало дыхание и хотелось подойти ближе, защитить, никогда не отпускать.       Инкуб.       Чистокровный инкуб.       Том знал о них только из книг. Инкубы и суккубы считались вымершими или ушедшими в иные миры сотни лет назад. Они были редчайшим видом магических существ, демонами похоти и любви, чья сила заключалась в притяжении. Один взгляд такого существа мог влюбить в себя кого угодно, одна улыбка — заставить забыть обо всем на свете.       И перед ним лежал маленький инкуб. Ребенок, но уже сейчас от него исходила такая мощная аура, что Тому пришлось приложить усилие, чтобы сохранить ясность мысли.       — Что ж, — тихо произнес Том, осторожно поднимая обоих детей на руки. Они даже в беспамятстве цеплялись друг за друга — пальцы девочки вцепились в рубашку мальчика, словно она боялась потерять его даже в забытьи. — Добро пожаловать в мой дом, маленькие загадки.       Он повернулся и направился к особняку, чувствуя, как легкие тела детей прижимаются к его груди. Впервые за долгие годы Том Марволо Мракс, будущий Темный Лорд в иной реальности, а здесь — просто влиятельный политик и маг, почувствовал странное, незнакомое тепло. Словно судьба протянула ему руку и сказала: «Это твое. Береги».       Он вошел в дом, и двери за ним закрылись, отсекая ночную прохладу. Внутри зажглись свечи, и тени заплясали на стенах, словно предвещая начало великой истории — истории, которая изменит судьбы многих миров.

Конец первой главы