Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Сознание возвращалось медленно, словно нехотя, вытаскивая их из темноты забытья тонкими ниточками ощущений. Первым, что почувствовал Гарри, была мягкость. Невероятная, всеобъемлющая мягкость, в которую утопало его тело. Он лежал на чем-то таком нежном и пушистом, что казалось, будто облако решило принять его в свои объятия.       Он открыл глаза и несколько мгновений просто смотрел в высокий потолок, расписанный искусной фреской, изображающей звездное небо. Созвездия медленно вращались, повторяя движение настоящих светил. Золотая лента Млечного Пути переливалась мягким светом.       Гарри резко сел — насколько позволяло маленькое, слабое тело. Голова закружилась, перед глазами поплыли разноцветные круги. Рядом заворочалась Гермиона, издав тихий, сонный звук.       — Где мы?.. — прошептала она, и голос ее прозвучал так тонко и по-детски, что Гарри вздрогнул. Это был голос пятилетней девочки, а не той решительной женщины, с которой они вместе шли на смерть.       — Не знаю, — Гарри огляделся, пытаясь собраться с мыслями.       Комната была огромной. Настоящие королевские покои. Высокие окна, задернутые тяжелыми бархатными шторами цвета слоновой кости, пропускали мягкий солнечный свет. Стены были обиты тканью с тонким золотым узором. Резная мебель из темного дерева, инкрустированная перламутром, изящный туалетный столик с серебряным зеркалом, камин из белого мрамора, в котором весело потрескивал огонь — все говорило о богатстве, но не вычурном, как любили Малфои, а строгом, элегантном, аристократичном в самом высоком смысле этого слова.       — Но нас нашел... — Гарри не договорил, потому что дверь бесшумно открылась.       Вошёл он.       Том Реддл.       Гарри впился взглядом в знакомые черты, но то, что он увидел, заставило его замереть в еще большем шоке. Это был не тот монстр с змеиным лицом и красными глазами, которого он помнил. Это был молодой человек лет двадцати пяти, с правильными, точеными чертами лица, темными волнистыми волосами, уложенными с идеальной небрежностью, и глазами... глазами небесно-голубого цвета, живыми, умными, с искрой любопытства. На нем была безупречная черная мантия тонкого сукна, расшитая серебряными нитями по вороту и рукавам.       — Очнулись, — произнес он, и голос его был глубоким, мелодичным, без той шипящей холодности, которую Гарри помнил.       Том присел на край огромной кровати. Гарри и Гермиона инстинктивно прижались друг к другу, ища защиты. Том заметил это движение, и на его губах появилась чуть заметная, почти теплая улыбка.       — Не бойтесь, — мягко сказал он. — Я не причиню вам вреда. Как вас зовут?       Гарри и Гермиона переглянулись. Один взгляд — и сработала старая привычка, отточенная годами дружбы и опасности. В голове Гарри вдруг раздался четкий, ясный голос Гермионы, словно она стояла рядом и говорила ему на ухо:       «Не говори. Мы не знаем, кто мы теперь. Мы не знаем этого мира».       Гарри вздрогнул. Он отчетливо слышал каждое слово, но губы Гермионы не шевелились.       «Я слышу тебя!» — мысленно воскликнул он, надеясь, что она тоже его услышит.       «Телепатия... — в голосе Гермионы послышалось изумление. — Должно быть, это наша новая особенность в этих телах. Просто следуй за мной. Притворяйся».       Гермиона — или теперь уже стоило называть ее по-другому? — шмыгнула носом и подняла на Тома глаза, полные таких натуральных, кристально чистых слез, что Гарри снова поразился ее актерскому таланту. Она всегда умела скрывать эмоции, когда нужно, но сейчас это было выше всяких похвал.       — Я... я не помню, — выдавила она дрожащим голоском. — Голова болит... и все такое странное...       Гарри подхватил игру. Он шмыгнул носом, изобразив испуганного, потерянного ребенка, и добавил:       — И я тоже... не помню. Ничего.       Том внимательно посмотрел на них. Очень внимательно. Его голубые глаза, казалось, видели насквозь, проникая в самые глубины души. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек не был глупцом. Он видел фальшь, чувствовал ее, как охотничий пес чувствует дичь.       Но Том лишь чуть заметно усмехнулся и кивнул.       — Не помните? Что ж, это поправимо. Для начала нам нужно узнать, кто вы есть на самом деле. — Он встал и протянул им руки. — Вы не против отправиться со мной в одно место? Там нам помогут.       Гарри и Гермиона снова переглянулись. Выбора не было. Они вложили свои маленькие ладошки в его руки.

***

      Путешествие через каминную сеть оказалось для них полной неожиданностью. В прошлой жизни Гарри пользовался летучим порохом бесчисленное количество раз, но сейчас, в маленьком теле, все ощущалось иначе. Зеленая вспышка, вихрь цветов и лиц, головокружение — и вот они уже стоят в совершенно ином месте, кашляя и хватаясь друг за друга.       Они оказались в кабинете, разительно отличавшемся от спальни в особняке Тома. Это помещение было завалено свитками — они лежали на столах, на полках, в огромных деревянных ящиках, даже на полу, аккуратными стопками. В шкафах за стеклом поблескивали ритуальные ножи, амулеты, маленькие закрытые коробочки, от которых веяло древней магией. Пахло пергаментом, воском и чем-то металлическим.       За столом сидел гоблин. Не такой, каких Гарри видел в банке в своем мире, — этот был старше, мудрее, с пронзительными янтарными глазами за маленькими очками и длинными пальцами, унизанными перстнями.       — Лорд Слизерин, — гоблин склонил голову в знак уважения. — Ритуал готов. Все подготовлено, как вы просили.       «Лорд Слизерин?» — мысленно ахнула Гермиона. Гарри буквально почувствовал ее изумление, словно электрический разряд.       «Тише, — осадил он ее. — Сейчас не время».       — Благодарю, Грипоух, — кивнул Том и повернулся к детям. — Подойдите сюда.       Гоблин — Грипоух — жестом указал на два серебряных табурета, стоящих перед массивным каменным алтарем. На алтаре лежали два древних кинжала с рукоятями из черненого серебра и две чаши из чистого серебра, покрытые изнутри и снаружи мельчайшей вязью рун. Руны пульсировали слабым голубоватым светом.       — Возьмите кинжалы, — голос гоблина был скрипучим, но четким. — Надрежьте ладони и дайте крови наполнить чаши. Когда будет достаточно, раны затянутся сами.       Гарри посмотрел на кинжал. Лезвие было острым, почти прозрачным на свету. Он взял его в руку — маленькую, детскую руку, которая, однако, не дрожала. Сколько раз в прошлой жизни он держал палочку в смертельном бою? Сколько ран получил? Порез ладони был пустяком.       Он полоснул решительно, без колебаний. Боль обожгла, алая кровь хлынула из раны, закапав в чашу с тихим звоном. Гарри смотрел, как его кровь — такая же красная, как и всегда, но теперь принадлежащая кому-то другому, другому телу, другой жизни — наполняет древний сосуд.       Гермиона помедлила мгновение, но тоже полоснула по ладони, поморщившись. Ее кровь закапала во вторую чашу.       Когда чаши наполнились ровно наполовину, произошло нечто удивительное. Порезы на их ладонях засветились ярким изумрудным светом. Гарри почувствовал щекотку, тепло, а затем рана затянулась прямо на глазах, не оставив даже шрама. Только легкое покалывание напоминало о том, что только что здесь была кровоточащая рана.       Грипоух взял чаши и, бормоча что-то на гортанном языке, выплеснул кровь на два древних пергамента, разложенных на алтаре. Пергаменты вспыхнули золотым огнем, но не сгорели — на них начали проступать строки, выжигаемые невидимым пером.       Все присутствующие затаили дыхание.       Первый свиток засветился ровным золотым светом, и на нем проявились слова: Имя: Харольд Антиох Певерелл-Блэк Родители: · Мать: Лилианна (Эванс) Певерелл · Отец: Джеймс Флимонт Певерелл-Блэк Родственники: · Магический опекун: Томас Марволо Слизерин-Мракс · Сестра по магии: Корделия Лисандра Слизерин-Малфой Магические партнеры (Истинная пара): · Северус Тобиас Снейп (98%) · Люциус Абраксас Малфой (97%) Наследия: · Инкуб (82%) · Наследник Смерти (Певерелл) · Наследник Древнейших Родов (Блэк, Певерелл) Магическое ядро: активно 34%, наложен блок памяти (временный)       Гарри смотрел на свиток и не верил своим глазам. Харольд Певерелл-Блэк. Его родители — Лилианна Эванс и Джеймс Певерелл-Блэк. Магический опекун — Том Реддл. И главное — магические партнеры. Северус Снейп и Люциус Малфой.       Снейп? Тот самый, который ненавидел его за схожесть с отцом? Люциус Малфой, напыщенный аристократ, пресмыкающийся перед Волан-де-Мортом?       Мир сошел с ума. Окончательно и бесповоротно.       Второй свиток вспыхнул серебристым светом: Имя: Корделия Лисандра Слизерин-Малфой Родители: · Отец: Абраксас Малфой · Отец: Томас Марволо Слизерин-Мракс Родственники: · Брат по магии: Харольд Антиох Певерелл-Блэк Магические партнеры (Истинная пара): · Сириус Орион Блэк (95%) — не рожден · Регулус Арктурус Блэк (94%) — не рожден Наследия: · Вампир (78%) · Наследница Мракс · Наследница Слизерин Магическое ядро: стабильно, блок на 54%       Гермиона — Корделия — смотрела на свое имя расширенными глазами. Дочь Тома Реддла и Абраксаса Малфоя? Вампир? Наследница древнейших родов? И ее истинные партнеры — Сириус и Регулус Блэк? Два брата?       Это было за гранью реальности. За гранью всего, что она могла себе представить.       В кабинете повисла гробовая тишина. Том, забыв о своей обычной невозмутимости и аристократической выдержке, впился взглядом в свиток Корделии. Его лицо побледнело, глаза расширились. Он перечитывал строки снова и снова, словно не веря написанному.       Его дочь.       От Абраксаса.       Абраксас Малфой, его бывший?.. его настоящий?.. скрыл от него ребенка. На целых шесть лет.       Гнев, боль, неверие, надежда — целая буря эмоций промелькнула на его лице, прежде чем маска невозмутимости снова вернулась на место. Но Гарри — Харольд — успел увидеть. Успел понять, что этот Том Реддл совсем не тот монстр, которого он знал. Этот Том умел чувствовать. Этот Том мог любить.       — Грипоух, — голос Тома звучал ровно, но сталь в нем звенела так отчетливо, что даже гоблин вздрогнул. — Благодарю за помощь. Нам пора.       Он подхватил ошарашенных детей на руки — Харольда и Корделию, своих детей по магии и крови — и, даже не воспользовавшись камином, просто исчез из банка вместе с ними, оставив после себя лишь легкое эхо хлопка аппарации.       Грипоух проводил их взглядом и задумчиво потер длинные пальцы, унизанные перстнями.       — Интересные времена наступают, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересные.

Конец второй главы