Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Весна в Хогвартсе всегда была прекрасна. Озеро оттаивало, Запретный лес покрывался нежной зеленью, а воздух наполнялся ароматами цветущих растений. Но в этом году красота природы казалась обманчивой, скрывающей под своей внешней безмятежностью нечто зловещее.       Слухи о тёмных магах, собирающих силы где-то за пределами школы, проникали даже сквозь древние стены Хогвартса. Они шептались в коридорах, обсуждались за завтраком в Большом зале, передавались из уст в уста, обрастая всё более пугающими деталями. Кто-то говорил о нападениях на целые семьи маглорождённых, кто-то — о тайных ритуалах в заброшенных особняках, кто-то — о знаках, появляющихся на дверях домов тех, кто обречён на смерть.       Профессора стали строже. Патрули усилились, и старшекурсников обязали дежурить по ночам, ходить по коридорам и следить за порядком. Даже обычно благодушный Слизнорт выглядел озабоченным, а МакГонагалл хмурилась чаще обычного.       Харольд чувствовал это напряжение каждой клеточкой своего тела. Инкубья природа делала его чувствительным к эмоциям окружающих, и сейчас воздух был пропитан страхом и тревогой. Это напоминало ему о прошлой жизни, о времени перед битвой за Хогвартс, когда все знали, что грядёт нечто ужасное, но никто не мог точно сказать, когда и где это произойдёт.       — Ты опять застыл, — голос Северуса вывел его из задумчивости.       Они сидели в Выручай-комнате — месте, которое Харольд и Корделия обнаружили случайно месяц назад. Комната оказалась идеальным убежищем: она подстраивалась под их желания, превращаясь то в уютную гостиную с мягкими креслами и камином, то в просторную библиотеку с тысячами книг, то в небольшую лабораторию, где Северус мог экспериментировать с зельями.       Сегодня комната приняла облик гостиной. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая тёплые блики на стены. В креслах уютно устроились четверо друзей: Харольд с пергаментом в руках, Северус с книгой по продвинутым зельям, Люциус, делавший вид, что учит историю магии, и Корделия, строчившая очередное письмо близнецам Блэк.       — Я не застыл, я думаю, — поправил Харольд, откладывая пергамент. — Я поговорил с отцом. Он прислал ответ на моё письмо.       Все трое мгновенно обратились в слух. Люциус даже отложил перо, что случалось крайне редко.       — И что он пишет? — спросил он нетерпеливо.       Харольд развернул пергамент и пробежался по нему глазами, хотя уже знал содержание наизусть.       — Он подтверждает то, о чём мы и так догадывались. В Британии действительно появилась группа, называющая себя «Пожирателями Смерти». Они охотятся на маглорождённых и тех, кто им сочувствует. Уже были нападения. Пока без смертельных исходов, но это только начало.              — Пожиратели Смерти, — поморщился Люциус, и его тонкий нос наморщился от отвращения. — Какое пафосное название. Будто они сами придумали что-то оригинальное. Отец говорит, что многие молодые аристократы вступают в эту организацию. Глупцы, ищущие лёгкой силы.       — Твой отец не вступит? — осторожно спросил Северус. В его голосе не было привычной колкости, только искренний интерес.       Люциус фыркнул так выразительно, что даже портреты на стенах, если бы они здесь были, вздрогнули бы.       — Мой отец слишком умён, чтобы связываться с непонятными личностями, которые прячут лица под масками и называют себя пафосными именами. — Он гордо вскинул подбородок. — И потом, у него есть Том. А Том терпеть не может, когда кто-то пытается играть в тёмных лордов на его территории. Он считает таких людей выскочками и позёрами.       — Том прав, — тихо сказал Харольд. Он вспомнил своего Тома из прошлой жизни, того, который сам создал Пожирателей Смерти. Какой иронией было то, что здесь Том был их врагом. — Истинная сила не нуждается в дешёвых эффектах.       Корделия, всё это время молча слушавшая разговор, задумчиво смотрела в огонь. Отблески пламени танцевали в её глазах, делая их похожими на два тлеющих уголька.       — Папа говорил мне в последнем письме, — начала она медленно, — что если эта группировка разрастётся, нам придётся выбирать сторону. Он не хочет войны. Никто не хочет. Но иногда война приходит, даже если ты её не зовёшь.       — Война всегда приходит, — голос Харольда прозвучал глухо, и в его глазах мелькнула тень, которую друзья видели нечасто. Тень прошлого опыта, который он никогда не описывал подробно, но который чувствовался в каждом его жесте, когда речь заходила о битвах и потерях. — Даже если ты её не ждёшь. Даже если ты делаешь всё, чтобы её избежать. Она приходит. И тогда остаётся только выбирать — на чьей ты стороне.       Повисла тишина. В камине треснуло полено, и искры взметнулись вверх, на мгновение осветив лица четверых подростков.       Северус внимательно смотрел на Харольда. За эти годы он научился читать его лучше, чем кто-либо другой. Он знал, что за зелёными глазами скрывается нечто большее, чем просто память о трудном детстве. Что-то тёмное и тяжёлое, о чём Харольд не говорил, но что иногда прорывалось в такие моменты.       Северус никогда не давил. Не расспрашивал. Просто был рядом — тихой, надёжной опорой. И сейчас он сделал то же самое.       — Мы будем вместе, — произнёс он твёрдо, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Что бы ни случилось. Где бы мы ни были. Мы будем вместе.       Люциус кивнул и придвинулся ближе к Харольду, почти касаясь его плечом. Его светлые волосы блестели в свете камина, а серые глаза смотрели с той особой преданностью, которую он испытывал только к одному человеку в мире.       — Вместе, — эхом отозвался он. — Всегда.       Корделия улыбнулась, глядя на эту троицу. Её брат, его два истинных — такие разные, но такие единые. Люциус с его аристократической гордостью и безграничной любовью. Северус с его мрачностью и глубиной, которую он открывал только им. И Харольд — центр их маленькой вселенной, тот, кто сумел объединить их сердца.       Её собственные отношения развивались иначе. Сириус и Регулус были далеко, в родовом особняке Блэков, и виделись они только на каникулах. Но письма приходили каждую неделю, и в каждом было столько тепла, что оно согревало даже в самые холодные дни.       — Кстати, о близнецах, — сказала Корделия, вытаскивая из стопки пергаментов одно письмо. — Регулус написал. Хотите послушать?       — Валяй, — махнул рукой Люциус, который уже успел пристроить голову на плече Харольда и явно не собирался вставать.       Корделия развернула письмо и начала читать:       Дорогая Корди,       Мы с Сириусом готовимся к поступлению в Хогвартс. Остался всего год. Иногда мне кажется, что время тянется бесконечно, а иногда — что летит слишком быстро. Сириус, как всегда, мечется между восторгом и нетерпением. Он уже собрал чемодан (дважды) и перессорился со всеми домовиками, потому что они, по его мнению, неправильно складывают его мантии.       Я же просто жду. Жду, когда смогу видеть тебя каждый день. Сидеть с тобой в Большом зале, гулять по территории, может быть, даже вместе учиться. Я знаю, что ты старше и умнее, но я постараюсь не отставать. Сириус говорит, что я слишком серьёзный, но я просто хочу быть достойным тебя.       Иногда мне кажется, что ты мне снишься. Твои глаза, твой голос, твоя улыбка... Я просыпаюсь и смотрю на письма, которые ты мне прислала, и мне становится тепло. Даже когда мама снова ругает Сириуса за очередную выходку, я думаю о тебе — и всё становится легче.       Скоро увидимся. Я верю в это.       Твой Регулус.       Корделия закончила читать и подняла глаза. Люциус смотрел на неё с каким-то новым выражением — смесью уважения и понимания.       — Он правда так пишет? — спросил он. — Так красиво?       — Регулус всегда был более... глубоким, чем Сириус, — улыбнулась Корделия. — Сириус выражает чувства иначе. Он пишет, что обнимет меня так крепко, что я не вырвусь, и что он уже научился летать на метле, чтобы защищать меня от драконов.       — От драконов? — хмыкнул Северус.       — Он фантазёр, — Корделия покачала головой, но в её глазах светилась нежность. — Они оба... такие разные. Но я люблю их обоих.       Харольд посмотрел на сестру. В прошлой жизни Гермиона Грейнджер была его лучшей подругой, умной, решительной, иногда слишком серьёзной. Здесь, в этом мире, она расцвела по-другому. Вампирская природа придала ей особую притягательность, а любовь близнецов смягчила её, сделала более открытой.       — У вас всё будет хорошо, — сказал он твёрдо. — Я знаю.       — Откуда ты знаешь? — усмехнулась Корделия.       — Просто знаю. Магия истинности не ошибается.       В камине снова треснуло полено. Люциус, задремавший было на плече Харольда, встрепенулся и посмотрел на всех сонными глазами.       — Мы всё ещё говорим о близнецах? — пробормотал он.       — Мы вообще ни о чём не говорим, — ответил Северус. — Мы просто сидим.       — А, ну хорошо. — Люциус снова закрыл глаза. — Тогда я посплю ещё немного. Только не уходите никуда без меня.       — Не уйдём, — пообещал Харольд, поглаживая его по светлым волосам.       Северус и Корделия переглянулись. В этом жесте было столько нежности, что у обоих потеплело на душе.       — Знаешь, — тихо сказал Северус, — когда я впервые попал в этот дом, я думал, что никогда не смогу стать частью всего этого. Слишком много света, слишком много тепла. Я привык к темноте.       — А теперь? — спросила Корделия.       — А теперь... — Северус помолчал, подбирая слова. — Теперь я понимаю, что темнота не исчезла. Она всё ещё во мне. Но рядом с вами она не страшна. Она просто часть меня. Как и вы — часть меня.       Харольд, слышавший этот разговор, улыбнулся.       — Мы все часть друг друга, — сказал он. — Так магия решила. И я благодарен ей за это каждый день.       За окнами Выручай-комнаты медленно опускалась ночь. Где-то в замке патрулировали старшекурсники, готовые защитить младших от любой опасности. Где-то в Британии собирались тёмные силы, готовящиеся к войне. Но здесь, в этом маленьком убежище, было тепло и безопасно.       Потому что они были вместе. И это значило больше, чем любые тени, сгущающиеся за окнами.

Конец двадцать третьей главы