Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Четвёртый курс начался с ощущения надвигающейся бури. Хогвартс встретил своих учеников привычным величием, но в воздухе висело что-то неуловимое — напряжение, которое чувствовали даже те, кто обычно не обращал внимания на политику. Газеты пестрели заголовками о нападениях на маглорождённых в разных уголках Британии, о пропажах древних артефактов из родовых особняков, о тайных сборищах, о которых шептались в тёмных переулках Косого переулка.       Том, теперь уже не просто Заместитель Министра, а глава объединённого дома Мракс-Малфой, писал детям чаще обычного. Его письма были полны тревоги, хотя он старался её скрыть за деловыми фразами.       Дорогие Харольд, Корделия, Люциус и Северус,       Ситуация в магической Британии становится всё более нестабильной. До меня доходят сведения, что некая группировка, называющая себя «Пожирателями Смерти», набирает силу. Пока они действуют скрытно, но их цели очевидны — запугивание маглорождённых и сбор древних артефактов. Будьте предельно осторожны. В Хогвартсе может быть неспокойно. Доверяйте только друг другу и профессорам, которым я доверяю: Слизнорту, Флитвику, МакГонагалл. Если что-то случится — сразу пишите мне. Я прибуду мгновенно, чего бы это ни стоило.       Берегите себя. Мы с Абраксасом думаем о вас каждый день.       Ваш Том.       Харольд перечитал письмо три раза, прежде чем убрать его в карман мантии. Он сидел в библиотеке, куда они с друзьями приходили каждый вечер. Рядом Северус листал какой-то фолиант по редким ядам, Люциус делал вид, что учит историю магии, но на самом деле то и дело поглядывал на Харольда, а Корделия строчила ответ близнецам Блэк, которые засыпали её письмами.       — Тревожно? — тихо спросил Северус, заметив выражение лица Харольда.       — Том пишет, что в Британии неспокойно. Какие-то Пожиратели Смерти.       Люциус поднял голову от пергамента.       — Пожиратели Смерти? Папа тоже упоминал их в последнем письме. Говорил, что некоторые молодые аристократы вступают в эту организацию. Глупцы, ищущие лёгкой силы.       — Лёгкой силы не бывает, — буркнул Северус. — За всё надо платить.       — Именно, — кивнул Люциус. — Мой отец слишком умён, чтобы связываться с тёмными личностями. А Том тем более. Они сказали, что будут держаться в стороне, но если понадобится — выступят против.       Харольд слушал их и думал о том, как сильно изменился этот мир. В прошлой жизни Том Реддл сам создал Пожирателей Смерти. А здесь он был их врагом. И это казалось правильным.       — Мы справимся, — сказала Корделия, откладывая перо. — Мы всегда справлялись. Вместе.       Они обменялись взглядами, полными уверенности. Четверо против любого врага.

***

      В тот вечер они возвращались с факультатива по продвинутым зельям, который профессор Слизнорт вёл для особо одарённых учеников. Северус, как всегда, блистал, Харольд и Люциус старались не отставать, а Корделия, хоть и не питала страсти к зельям, но посещала занятия ради компании.       Коридоры Хогвартса в этот час были почти пусты. Только редкие ученики спешили в свои гостиные, да портреты перешёптывались, провожая их взглядами. Факелы отбрасывали пляшущие тени на каменные стены, и в этой игре света и тьмы было что-то зловещее.       — Завтра контрольная по трансфигурации, — вздохнул Люциус. — Я ничего не успел выучить.       — Потому что ты весь вечер строчил письма, — заметил Северус.       — Я строчил не письма, а важные депеши! — возмутился Люциус. — К тому же, Гарри поможет мне утром. Правда, Гарри?       — Правда, — улыбнулся Харольд.       Они завернули за угол и замерли. Из бокового коридора доносились приглушённые звуки: чьи-то испуганные всхлипы, грубые голоса, смех.       — Отпустите меня! — донёсся тонкий, дрожащий голос. — Я ничего вам не сделал!       — Заткнись, грязнокровка, — ответил другой голос, старше и наглее.       Харольд и его друзья переглянулись. Не сговариваясь, они бесшумно двинулись вперёд, стараясь не создавать шума. За очередным поворотом открылась картина, от которой у Харольда кровь закипела в жилах.       Четверо старшекурсников в масках — грубых, с прорезями для глаз, явно самодельных — окружили маленького первокурсника. Мальчик был рыжим, конопатым, в съехавшей набок мантии, и он дрожал так сильно, что казалось, вот-вот рассыплется на части. Один из нападавших держал его за шиворот, другой угрожающе размахивал палочкой.       — Посмотрим, какая у тебя кровь, — прошипел тот, что с палочкой. — Может, она красная, а может, и нет.       — Оставьте его, — раздался твёрдый голос.       Из тени вышла Корделия. В свете факелов её глаза горели алым — верный признак вампирской ярости, которую она обычно держала под контролем. Сейчас контроль дал трещину.       Старшекурсники обернулись. Тот, что держал мальчика, присвистнул.       — Леди Мракс-Малфой, собственной персоной. И её свита. — Он оглядел Харольда, Люциуса и Северуса, которые встали за спиной Корделии. — Не вмешивайся, девочка. Это не твоего ума дело.       — Этот мальчик учится на моём факультете, — холодно ответила Корделия. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась такая угроза, что даже старшекурсники замялись. — Он под моей защитой. Отпустите его, и мы разойдёмся миром.       — А если нет? — усмехнулся тот, что с палочкой.       — Если нет, — шагнул вперёд Харольд, и инкубья сила плеснула в его голосе, заставляя нападавших на мгновение замереть, — вы пожалеете.       Он не использовал магию принуждения — это было бы неправильно, да и опасно. Но его природа давала ему особую власть над теми, кто колебался. И эти четверо колебались.       — Их четверо, — прошептал один из старшекурсников. — И они... странные.       — Мы не боимся, — огрызнулся главарь, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       — А зря, — усмехнулся Люциус, вставая рядом с Харольдом и доставая палочку. Его движения были отточены до совершенства — сказались годы тренировок с отцом. — Я, знаете ли, очень не люблю, когда обижают слабых. И я умею колдовать. Проверим?       Северус молча встал с другой стороны. В его руке тоже была палочка, и выражение лица не предвещало ничего хорошего.       Старшекурсники переглянулись. Расклад сил изменился. Четверо на четверо, но эти четверо были явно не простыми второкурсниками (они не знали, что Харольд, Корделия и Северус на четвёртом, а Люциус на третьем — в полумраке трудно было разобрать).       — Ещё встретимся, — бросил главарь, и они скрылись за поворотом, оставив первокурсника в одиночестве.       Мальчик стоял, прижавшись к стене, и дрожал. Его рыжие волосы растрепались, на щеке горел красный след от удара. В глазах застыл ужас.       — Всё хорошо, — мягко сказала Корделия, подходя к нему. Она присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребёнком. — Они ушли. Тебя никто не тронет.       Мальчик поднял на неё глаза. В них плескалось такое отчаяние, что у Харольда сжалось сердце.              — С-спасибо, — пролепетал он. — Я... я Питер. Питер Петтигрю.       Харольд вздрогнул. Имя обожгло его, словно удар молнии. Питер Петтигрю. Тот самый, что предал его родителей. Тот самый, кто привёл Волан-де-Морта в Годрикову Впадину. Тот самый, кто обрёк его на жизнь в чулане под лестницей.       Но здесь, в этом мире, он был просто маленьким испуганным мальчиком. Одиннадцати лет от роду. Забитым, несчастным, жалким.       — Я Корделия, — представилась Корделия. — А это Харольд, Люциус и Северус. Мы проводим тебя до гостиной. На каком ты факультете?       — Гриффиндор, — прошептал Питер. — Я... я не знаю дороги. Я заблудился. А они... они напали...       — Пойдём, — Корделия взяла его за руку. — Мы покажем тебе дорогу.       Питер доверчиво вцепился в её ладонь и позволил увести себя.       Всю дорогу до башни Гриффиндора Харольд молчал. Он смотрел на этого маленького мальчика, который шёл, прижимаясь к Корделии, и думал о том, как сильно мир может отличаться от того, что он знал. В его прошлой жизни Питер Петтигрю стал предателем, трусом, убийцей. А здесь он был просто ребёнком, которого нужно защитить.       — Ты чего задумался? — тихо спросил Северус, идя рядом.       — Вспомнил кое-что, — так же тихо ответил Харольд. — Из прошлой жизни.       Северус понимающе кивнул. Он знал, что Харольд иногда переносится мыслями в то время, которое оставил за спиной. И всегда старался быть рядом, чтобы поддержать.       У портрета Полной Дамы Корделия объяснила пароль (Питер его забыл), и мальчик скользнул в проход.       — Спасибо вам, — сказал он, обернувшись. — Вы... вы хорошие. Я никогда не забуду.       — Беги, — улыбнулась Корделия. — И если кто-то ещё попытается тебя обидеть, сразу зови профессора или пиши нам. Мы на Слизерине, но всегда поможем.       Питер кивнул и исчез за портретом.

***

      Обратный путь в подземелья они проделали молча. Каждый думал о своём. В гостиной Слизерина было пусто — большинство студентов уже разошлись по спальням. Они устроились у камина, где всегда сидели в такие вечера.       — Тот мальчик, — нарушил тишину Люциус. — Питер. Что-то не так? Ты как-то странно на него смотрел, Гарри.       Харольд задумался, стоит ли рассказывать. Но это были его люди. Его семья. Они имели право знать.       — В моём прошлом мире, — начал он тихо, — был человек по имени Питер Петтигрю. Он был другом моих родителей. И он предал их. Продал Волан-де-Морту. Из-за него они погибли.       Люциус побледнел. Северус сжал кулаки. Корделия положила руку на плечо брата.       — Но здесь он другой, — сказала она. — Здесь он просто маленький мальчик, которого чуть не убили за маглорождённость.       — Я знаю, — кивнул Харольд. — И это... странно. Я смотрел на него и думал: если мы окружим его добротой, может, он вырастет другим? Может, у него будет шанс?       — Ты хочешь дать ему этот шанс? — спросил Северус.       — Я не знаю, — честно ответил Харольд. — Я не знаю, можно ли изменить судьбу. Но... попробовать стоит. В конце концов, мой мир изменился. Почему бы не измениться и ему?       Люциус нахмурился, обдумывая его слова.       — Если ты считаешь, что нужно, — сказал он наконец, — мы попробуем. Но если он окажется таким же, как в твоём мире, я лично...              — Люци, — перебил Харольд. — Не надо. Мы просто будем наблюдать. Если он проявит себя — поможем. Если нет — будем осторожны.       — Разумно, — кивнул Северус.              — Я напишу Тому, — решил Харольд. — Он должен знать. Может, у него будут идеи.       В ту ночь, прежде чем лечь спать, Харольд долго сидел за столом, выводя строки письма. Он рассказал Тому о случившемся, о Питере, о своих сомнениях. Закончил он так:       Я знаю, что в прошлом этот человек принёс мне много боли. Но здесь всё иначе. Здесь он просто ребёнок, и у него есть шанс вырасти другим. Я не знаю, правильно ли давать ему этот шанс. Но если мы не дадим — кто даст? Напиши, что думаешь.       Твой сын, Харольд.       Он отправил письмо с совой и долго смотрел в темноту за окном. Звёзды мерцали холодным светом, напоминая о том, что время не стоит на месте. Что будущее зависит от их решений.       И где-то в глубине души Харольд надеялся, что эти решения будут правильными.

Конец двадцать второй главы