Кошка на раскалённой крыше.

Глава 2. Цвет тишины Три дня спустя. Студия «KAI» — частное пространство Сола Котерна. Адрес на карточке привел Нацу в самый старый район Сибуя, туда, где небоскребы еще не успели сожрать горизонт. Четырехэтажное здание довоенной постройки, облицованное серым бетоном, с ржавой пожарной лестницей и кондиционерами, торчащими из окон, как больные зубы. Ни вывески. Ни охраны. Ни намёка на то, что здесь работает человек, чьи альбомы штампуют на заводах за десять тысяч километров отсюда. Нацу толкнул дверь. Внутри пахло деревом, старыми проводами и кофе. — Ты пришел. Сол сидел на широком подоконнике, свесив ноги вниз. На коленях — ноутбук, наушники съехали на шею. Он выглядел иначе, чем в парке: без банданы, волосы стянуты в короткий хвост, на носу — тонкие очки для работы с экранами. — Я… — Нацу сглотнул. — Подумал. — Хорошо подумал? — Еще не знаю. Сол улыбнулся той самой кривой улыбкой. — Честный ответ. Проходи. --- Студия оказалась живой. Не стерильная коробка звукозаписи, а пространство, где музыка дышала. Стены увешаны винтажными постерами: Led Zeppelin, Radiohead, ONE OK ROCK. В углу — коллекция педалей эффектов, собранная с фанатизмом археолога. На полу — ковер с вытертым ворсом, на диване — плед. Нацу вдохнул этот воздух и почувствовал, как уши под шапкой дрогнули. Он научился прятать их два года назад. Зачесывал волосы вперед, фиксировал гелем, надевал тугие шапки даже летом. Иногда они немели. Иногда болели. Но безопасность стоила боли. — Ты всегда носишь шапку? — спросил Сол, заметив взгляд Нацу. — Всегда. Сол не настаивал. — Хочешь попробовать? — он кивнул на усилитель. — У меня тут есть пара старых комбиков. Не студийных, для души. Нацу сбросил рюкзак. Гитара сама легла в руки. --- Час спустя Сол понял две вещи. Первая: Нацу не просто гениален. Он одержим. Когда его пальцы касаются струн, мир перестает существовать. Он не замечает, как смещается шапка, открывая левый висок. Не слышит, как замолкают поезда за окном. Не видит, что Сол уже давно не смотрит на экран. Вторая: у Нацу идеальный слух. — Здесь сбивка, — сказал Нацу, останавливаясь на середине риффа. — На альбомной версии «Перегрузки» у тебя на 2:17 задержка на полтакта. Ты накладывал электро-смычок поверх рэпа, но бас опоздал. Сол замер. — Ты… слушал «Перегрузку»? — Только тысячу раз. Пауза. — И никто никогда не слышал этой ошибки. Даже звукорежиссер. — Она тихая, — пожал плечами Нацу. — Почти незаметная. Но я слышу. Сол смотрел на него долго. Очень долго. — Знаешь, — сказал он наконец. — Я никогда не думал, что однажды встречу человека, который слышит музыку так же, как я. — Как ты? — Как грязь. Как боль. Как единственный правильный звук в этом обезумевшем мире. Нацу молчал. Под его пальцами родился новый аккорд. Медленный, тягучий, как утренний мед. — Это что? — спросил Сол. — Я не знаю. Ты первый, кто его слышит. --- Час превратился в три. Сол перестал притворяться, что работает. Он просто сидел на диване, пил остывший кофе и смотрел, как Нацу перебирает струны. Иногда тот напевал что-то себе под нос — высоким, чистым голосом, совсем не подходящим для рока. Иногда останавливался, хмурился и начинал заново. В какой-то момент шапка сползла окончательно. Нацу дернулся, поймав ее на лету, но было поздно. Из спутанных рыжих волос торчали уши. Они были маленькими, острыми, с кисточками на кончиках. Цвета спелой пшеницы, подпаленной солнцем. Внутренняя сторона — нежно-розовая, почти прозрачная на просвет. — О, — сказал Сол. — Я… — Нацу вцепился в шапку так, будто от нее зависела его жизнь. — Я сейчас. — Не надо. Нацу замер. — Пожалуйста, — тихо добавил Сол. — Не надо их прятать. Он медленно поднялся с дивана. Подошел ближе. Остановился в шаге. — Они красивые, — сказал он. Левое ухо Нацу дернулось. Самостоятельно, независимо от воли хозяина. Совсем по-кошачьи. — Врешь, — выдохнул Нацу. — Никогда не вру о красоте. Уши дрожали. Нацу сжимал гриф гитары так сильно, что пальцы побелели. — Тебя не тошнит? — С чего бы? — Я монстр. — Ты музыкант, который случайно родился с ушами. — Люди убивали нас за такие уши. — Я не люди. Нацу поднял голову. И Сол впервые увидел его глаза в полном свете. Они были янтарными. Не просто желтыми — горячими, глубокими, с вертикальным зрачком, расширенным от страха. Цвета застывшей смолы, старого меда, расплавленного солнца на закате. — Ох, — выдохнул Сол. — Что? — Нацу моргнул, и зрачок на секунду стал круглым, человеческим, но тут же снова вытянулся в щель. — Твои глаза. — А что с ними? — Ты не сказал. — Ты не спрашивал. — Какого они цвета? Нацу растерянно коснулся пальцем века. — Желтые. Янтарные, наверное. Я… не знаю. У нас в резервации не было зеркал. Сол молча подошел к стене, снял старую фотографию в рамке, под которой оказалось маленькое круглое зеркальце. Протянул Нацу. Тот взял его дрожащими пальцами. Посмотрел. И замер. — Я забыл, — прошептал он. — Совсем забыл, какие они. Он смотрел на свое отражение так, словно видел впервые. Пальцы гладили стекло, пытаясь дотронуться до желтых глаз. — Дома нас учили их прятать, — сказал он тихо. — Опускать взгляд. Не смотреть прямо. Потому что люди сразу понимали. Я так привык смотреть в пол, что перестал помнить, какой у меня цвет. Он опустил зеркало. — Красивый, — сказал Сол. — Что? — Цвет. Красивый. Как виски на солнце. Нацу не ответил. Но уши перестали дрожать. --- Они играли до вечера. Сол пробовал читать рэп под живую гитару — получалось коряво, но впервые за много лет ему не хотелось включить автотюн и сгладить углы. Нацу подстраивался под его голос с пугающей легкостью, словно они играли вместе всю жизнь. В какой-то момент Нацу зевнул, прикрывая рот ладонью. — Устал? — спросил Сол. — Немного. Я обычно не разговариваю так много. — Отдыхай. Нацу замотал головой, но тело сказало правду раньше, чем язык. Он осел на диван, прижимая гитару к груди как плюшевого медведя. Веки тяжелели. — Не спи, — пробормотал он сам себе. — Нельзя здесь спать. — Почему? — Не знаю. Правила. — Чьи правила? Нацу не ответил. Он уже спал. Сол осторожно вынул гитару из его рук, поставил в стойку. Укрыл пледом. Шапка валялась на полу — он поднял ее, положил на подлокотник. Уши Нацу расслабились во сне. Одно лежало, прижатое к подушке, второе — торчало вбок, нервно подергиваясь кончиком. — Спи, — тихо сказал Сол. — Я посторожу. --- Ему снился звук. Не музыка — чистый, нефильтрованный звук, от которого вибрировали кости. Кто-то плакал. Кто-то звал по имени. Кто-то бился в стеклянную стену, разбивая ладони в кровь. — Нацу. Голос прорвался сквозь сон. — Нацу, проснись. Ты кричишь. Он распахнул глаза. Над ним склонился Сол. Встревоженный, с мокрым полотенцем в руках. — Ты в порядке? Сердце колотится как бешеное. Нацу сел, хватая ртом воздух. — Мне приснилось… — начал он и осекся. Потому что понял, что лежит на диване не в человеческом теле. Шерсть. Лапы. Хвост. Он обернулся во сне. — Черт, — выдохнул Нацу голосом, который больше не был человеческим. Тонкое, испуганное мяуканье вырвалось из кошачьей глотки. Он попытался вскочить — лапы запутались в пледе. Он дернулся, завалился на бок, ударился головой о подлокотник. — Тише, тише! — Сол присел на корточки. На диване сидел кот. Маленький. Худой. Шерсть — ярко-желтая, огненная, цвета осенних листьев или закатного неба. Глаза — те же янтарные, вертикальные зрачки расширены от ужаса. Кот смотрел на Сола и дрожал. — Это… — начал Сол. Кот зажмурился и вжался в спинку дивана. — Это ты? — спросил Сол тихо. Кот моргнул. — Кицу, — сказал Сол. — Ты говорил. Ты можешь превращаться. Я просто не думал, что… Он замолчал. Кот дрожал так сильно, что вибрировал плед. Сол медленно сел на пол, оказываясь ниже уровня дивана. Не нависая. Не угрожая. — Я не сделаю тебе больно, — сказал он. Кот не открывал глаз. — Слышишь? Никогда. В комнате было тихо. Только гул старого холодильника и дыхание Сола. Кот приоткрыл один глаз. — Ты красивый, — сказал Сол. — Даже смешно. Я думал, кошки бывают только рыжими, черными, полосатыми. А ты — желтый. Как солнце, которое забыли выключить. Кот снова моргнул. Дрожь стала чуть слабее. — Можно? — Сол протянул руку ладонью вверх. — Я не буду трогать без спроса. Просто хочу, чтобы ты знал: я рядом. Кот смотрел на ладонь. Медленно, очень медленно, он вытянул шею. Коснулся носом кончиков пальцев Сола. Усы дрогнули. — Приятно познакомиться, — серьезно сказал Сол. — Я Сол. А ты — самый удивительный кот в Токио. Желтый кот фыркнул. И ткнулся лбом в ладонь. --- Они сидели так долго. Сол не двигался, боясь спугнуть. Кот постепенно перестал дрожать, прикрыл глаза, прижался щекой к теплой коже. — Расскажешь? — спросил Сол. — Что тебе снилось? Кот молчал. Потом — зажмурился, напрягся, и через секунду на диване снова сидел Нацу. Человеческие пальцы вцепились в плед. Уши — прижаты к голове. Хвост обмотан вокруг бедра. — Мне снилась мать, — сказал он. — Она осталась в резервации. Когда я сбежал, она сказала: «Не оглядывайся. Беги так быстро, чтобы ветер стер твои следы». — Ты оглянулся? — Я каждую ночь оглядываюсь. Сол не ответил. Он просто сидел на полу рядом с диваном, не отнимая руки. — Знаешь, — сказал он наконец. — У меня тоже есть шрамы, которых не видно. Нацу поднял голову. — У всех есть. Просто мои звучат как песни, а твои — как тишина. Нацу моргнул. — Ты странный, — сказал он. — Знаю. — Самый странный рэпер на свете. — Это я тоже знаю. — …спасибо. Сол улыбнулся. — Не за что. --- Нацу ушел в полночь. Сол провожал его взглядом до угла, пока маленькая фигурка на скейте не растаяла в неоне улиц. В студии пахло кофе и чужим присутствием. На подоконнике валялась забытая заколка для волос — простая, черная, дешевая. Сол поднял ее, покрутил в пальцах. На ней застряла одна-единственная шерстинка. Ярко-желтая, горячая на ощупь. Он аккуратно прикрепил заколку к магниту на холодильнике, рядом с билетами на старые концерты и пожелтевшими фотографиями. Маленькое напоминание. Маленькое чудо. --- Конец второй главы.