Кошка на раскалённой крыше.

Глава 3. Клетка и воля Студия «KAI». Четыре утра. Нацу не должен был здесь находиться. Во-первых, комендантский час для «особых жителей» официально еще не отменили, и любой патруль имел право потребовать документы. Во-вторых, у него не было документов. В-третьих, он обещал себе никогда не привязываться к местам и тем более к людям. Но студия пахла деревом и безопасностью. А Сол вчера сказал: «Оставайся, сколько хочешь. Я все равно сплю здесь чаще, чем дома». Нацу остался. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и перебирал струны акустической гитары — той самой старой «Yamaha», что висела на стене как музейный экспонат. Сол настраивал микрофон, бормоча себе под нос текст нового куплета. — Там запятая не там, — сказал Нацу, не поднимая головы. — Что? — В четвертой строке. Ты ставишь ударение на «я», а надо на «боль». Сол замолчал. Перечитал текст в планшете. — Черт. Ты прав. — Я всегда прав в музыке, — Нацу дернул струну. — В остальном — почти никогда. Сол хотел что-то ответить, но в этот момент Нацу зевнул. Широко, по-кошачьи, не прикрывая рта. Уши под шапкой дрогнули. — Ты спал вообще? — Нормально. — Врешь. Нацу промолчал. Он не спал трое суток — перед тем как прийти сюда, пришлось трижды менять районы, потому что патрули усилили проверки. Кто-то снова шептался о «зачистке» в резервациях. Старая песня. — Иди на диван, — сказал Сол. — Не надо. — Я не предлагаю. Я приказываю как твой будущий фронтмен. — Я еще не согласился. — Твои уши согласились за тебя. Они сломают шапку, если ты не поспишь. Нацу прижал ладонь к затылку. Уши действительно ныли — от постоянного давления, от усталости, от напряжения. — Час, — сдался он. — Только час. Он свернулся на диване калачиком, подтянув колени к груди. Не снял ни куртку, ни кеды. Готовый бежать в любую секунду. Сол накинул на него плед. — Спокойных снов, — сказал тихо. Нацу не ответил. Он уже проваливался в темноту. --- Ему снилась мать. Она сидела на веранде их старого дома в резервации Сибуя-3 и расчесывала гребнем длинные рыжие волосы. Солнце садилось за колючую проволоку, окрашивая небо в цвет ее шерсти. — Ты уходишь, — сказала она. Не спросила. Утвердила. — Я не могу здесь больше, мама. — Знаю. — Ты пойдешь со мной? Она покачала головой. Гребень замер в воздухе. — У меня больше нет сил бежать, Нацу. Но ты — беги. Беги так быстро, чтобы ветер стер твои следы. — Я вернусь за тобой. Она улыбнулась. Грустно, понимающе. — Кошки не возвращаются туда, где их били. — Я не кошка. — Ты — и человек, и кошка, и музыка, и тишина. Ты — всё сразу. И это твоя сила, даже если сейчас кажется проклятием. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица. И в этот момент стена дома взорвалась. --- Нацу проснулся от собственного крика. Он не сразу понял, где находится. Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели, пальцы вцепились в плед так, что побелели костяшки. — Тихо, тихо, я здесь. Голос Сола пробился сквозь панику. Нацу моргнул. Комната обрела очертания. Студия. Диван. Плед с дурацким узором в виде нот. И Сол, сидящий на полу рядом с диваном. Без футболки — видимо, тоже собирался спать — в одних спортивных штанах. В руках кружка с водой. — Выпей, — сказал он. Нацу взял кружку дрожащими пальцами. Сделал глоток. Вода была теплой и чуть сладкой — Сол добавил мед. — Сколько я спал? — Четыре часа. — Ты сказал — час. — Я соврал. Нацу не нашелся, что ответить. Он допил воду, поставил кружку на пол. Только сейчас заметил, что Сол смотрит на него очень странно. — Что? — спросил Нацу. — Ты… — Сол кашлянул. — Ты снова перекинулся. Нацу опустил взгляд. Вместо человеческих пальцев на пледе лежали желтые кошачьи лапы. Маленькие, с острыми коготками, которые впились в ткань. — Черт, — выдохнул Нацу. Он попытался сосредоточиться, вернуть человеческую форму, но тело не слушалось. После таких снов контроль всегда отказывал. — Не надо, — сказал Сол. — Я не могу сидеть тут котом. — Почему? — Потому что это неправильно. — Для кого? Нацу замер. — Я не вижу ничего неправильного, — сказал Сол. — Ты устал. Ты напуган. Твое тело выбрало форму, в которой безопаснее. Это нормально. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел зверя. — Я вижу тебя. Тишина. Нацу моргнул. Вертикальные зрачки дрогнули. — Ты правда… не против? — Я просил тебя не прятать уши, — ответил Сол. — Думаешь, лапы меня испугают? Нацу смотрел на него долго. Очень долго. А потом — спрыгнул с дивана. Не по-человечески, спуская ноги. А по-кошачьи: мягко, бесшумно, собравшись в пружину. Приземлился на все четыре лапы, подогнув хвост. Сол замер. Желтый кот обошел его по дуге, осторожно, изучающе. Нос дернулся, втягивая запах. Уши встали торчком. — Ты меня изучаешь? — спросил Сол. Кот моргнул. Сделал шаг вперед. Еще один. Сел у ноги Сола, аккуратно сложив лапы. Поднял голову, глядя снизу вверх янтарными глазами. — Красивый, — выдохнул Сол. — Непереставаемо красивый. Кот фыркнул — кажется, смутился. А потом сделал то, чего Нацу никогда не позволял себе в человеческой форме. Он потерся мордой о колено Сола. Медленно, доверчиво, оставляя на коже тепло и желтые шерстинки. Сол затаил дыхание. — Я могу… — начал он. — Можно тебя погладить? Кот замер. Потом — коротко кивнул. По-кошачьи, всем корпусом. Сол протянул руку. Пальцы коснулись шерсти на загривке — мягкой, густой, пахнущей солнцем и дымом. Он провел медленно, боясь сделать больно. Кот прикрыл глаза. — Мурлычешь, — сказал Сол. Кот дернул ухом. — Ты знаешь, что мурлычешь? Уши прижались к голове. Кажется, Нацу не знал. — Это так… громко. Вибрация прямо в ладонь. — Сол улыбнулся. — Приятно. Кот смущенно ткнулся носом в его пальцы. Они сидели так долго. Сол гладил желтую шерсть, запуская пальцы глубоко, массируя основание ушей. Кот постепенно расслаблялся, тяжелел, пока не лег на пол, вытянув лапы и положив морду на ботинок Сола. — Знаешь, — сказал Сол тихо. — Я никогда не понимал, зачем люди заводят животных. Ну, просто питомцы. А потом понял. Это не про «взять себе». Это про доверие. Дикое существо само приходит к тебе и говорит: «Я выбираю тебя. Я буду с тобой, пока ты не предашь». Он помолчал. — Ты меня не предашь, — сказал кот. Голос прозвучал в голове Сола странно — не в ушах, а где-то внутри грудной клетки. Тонкий, усталый, но твердый. — Ты… говоришь? — Мысленно. Когда не могу вернуть голос. Кицу так умеют. — Это удобно. — Это страшно. Я не знаю, что ты слышишь. — Я слышу тебя. Кот поднял голову. — Этого достаточно. --- Утром Нацу проснулся человеком. Он лежал на диване, укрытый пледом, с подушкой под головой. Рядом на полу валялась забытая футболка Сола — Нацу зарылся в нее носом и резко отодвинулся, когда понял, что делает. Сол сидел за рабочим столом, уткнувшись в экран. Наушники на шее, волосы собраны в пучок. — Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Доброе. — Ты проспал еще пять часов. — Ты не разбудил. — Ты мурлыкал во сне. Я не смог. Нацу почувствовал, как уши под шапкой вспыхнули жаром. — Я не мурлыкал. — Очень громко мурлыкал. Пришлось выключить микрофоны, чтобы запись не испортить. — ЗАЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ ВКЛЮЧИЛ МИКРОФОНЫ? Сол обернулся. Улыбка — довольная, широкая, с ямочкой на левой щеке. — Хотел записать, как ты играешь. А записал кота. Нацу запустил в него подушкой. Сол поймал, смеясь. — Ты сам пришел ко мне греться! Я просто предоставил услуги обогревателя! — Ты — худший человек в Токио! — Но ты все еще здесь. Нацу замер с занесенной для броска второй подушкой. — Да, — сказал он тихо. — Я все еще здесь. --- В тот день они впервые играли вместе не как учитель и ученик, а как равные. Сол набросал бит — тяжелый, индустриальный, с пульсом фабричного пресса. Нацу подхватил гитару и вплел в ритм мелодию такую живую, что бетонные стены студии, казалось, дрогнули. — Здесь, — сказал Нацу, останавливаясь на середине риффа. — Твой голос должен войти не после сбивки, а вместе с ней. — Не получится, — нахмурился Сол. — Я захлебнусь. — Не захлебнешься. Я буду держать ритм. — Как? — Доверься. Сол посмотрел на него. Нацу сидел на подоконнике, гитара на коленях, шапка сдвинута на затылок — уши торчат свободно, ловят вибрации воздуха. Янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели спокойно, без привычного страха. — Хорошо, — сказал Сол. — Давай попробуем. Они попробовали. И у них получилось. --- Вечером Нацу снова уснул на диване. На этот раз — без кошмаров. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, и ровно дышал. Шапка валялась на полу — уши расслабились, одно подогнулось под голову, второе торчало в сторону. Сол сидел в кресле напротив и смотрел. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты. Часы. В студии не было окон, только неон вывесок снаружи, меняющий цвет каждые десять секунд. Красный. Синий. Зеленый. Нацу во сне вздохнул, перевернулся на спину. Рука свесилась с дивана, пальцы коснулись пола. И медленно, очень медленно, начали трансформироваться. Пальцы укорачивались. Ногти темнели, заострялись. Кожа на тыльной стороне ладони покрывалась золотистым пушком. — Ты опять, — шепнул Сол. Кот открыл глаза. Сонно моргнул. Посмотрел на свою лапу, потом на Сола. Кажется, даже не удивился. — М-р-р? — вопросительно выгнул спину. — Спи дальше, — сказал Сол. — Я здесь. Кот зевнул, показав розовый язык и острые клыки. Перевернулся на бок. Уснул. Сол смотрел на ровно вздымающуюся желтую шерсть и думал о том, что влюбляться в кота — это, наверное, очень странно. Но влюбляться в музыканта с душой кота и глазами цвета виски — это, наверное, единственное, что имеет смысл в этом обезумевшем мире. --- Конец третьей главы.