Кошка на раскалённой крыше.

Глава 12. Мы дома Три недели спустя. Новая Сибуя, уровень 64. Квартира появилась неожиданно. Не как гром среди ясного неба — скорее как тихий разговор за утренним чаем, который вдруг превратился в нечто большее. — Сол-кун, — сказала Харука, аккуратно помешивая имбирный чай. — Мне нужно поговорить с тобой. — Я слушаю, Харука-сан. Она помолчала, собираясь с духом. — Эта студия… она чудесная. Теплая. Живая. Я никогда не чувствовала себя в такой безопасности. — Но? — Но я не могу здесь оставаться. Сол отложил планшет. — Вас что-то не устраивает? Я могу поменять диван, постельное белье… — Нет-нет, всё дело не в этом. — Харука покачала головой. — Дело во мне. Я всю жизнь прожила в клетке. А теперь, когда у меня есть свобода, я вдруг поняла, что не знаю, как ей пользоваться. — Я не понимаю. — Я не умею быть гостьей. Не умею быть обузой. Каждое утро я просыпаюсь на вашем диване и думаю: «Ты чужая здесь. Ты занимаешь чужое пространство». — Вы не чужая. И не обуза. — Я знаю, что ты так думаешь. Но я так не могу. Она подняла голову. — Сними мне квартиру. Самую маленькую, самую дешевую. Где-нибудь на окраине, где не слишком дорого. Сол смотрел на неё. — Нет, — сказал он. Харука моргнула. — Нет? — Нет, — повторил Сол. — Я не сниму вам квартиру. — Но я же сказала… — Я куплю вам квартиру. Тишина. — Что? — выдохнула Харука. — Я куплю вам квартиру. Не на окраине, не маленькую. В центре Новой Сибуи, с видом на парк. Чтобы вы просыпались и видели небо, а не бетонные стены. — Сол-кун, это безумие. Квартиры в центре стоят… — Я знаю, сколько они стоят. — Ты не можешь просто… — Могу. — Он говорил спокойно, без тени хвастовства. — У меня есть деньги. Очень много денег, которые я заработал за десять лет. И я никогда не знал, на что их потратить, потому что мне ничего не нужно. — Но это слишком… — Это недостаточно. — Сол подался вперед. — Харука-сан, вы дали миру Нацу. Вы воспитали человека, который изменил мою музыку и мою жизнь. Вы двадцать лет терпели клетку, голод, унижения — и не сломались. Позвольте мне хотя бы попытаться отплатить вам. — Ты ничего мне не должен. — Я должен вам всё. Харука смотрела на него. — Ты правда любишь его, — сказала она. — Не на словах. На деле. — Да. — И поэтому хочешь купить мне квартиру? — Я хочу, чтобы у Нацу было место, куда он может прийти, когда ему нужна мама. Чтобы у вас был свой угол, своя территория, своя свобода. И чтобы вы знали: никто не отнимет это у вас. Никогда. Харука молчала долго. — Ты опасный человек, Сол Котерн, — сказала она наконец. — Почему? — Потому что ты заставляешь людей верить в чудеса. — Я просто делаю то, что считаю правильным. — Это и есть чудо. Она улыбнулась. — Хорошо. Я приму твой подарок. Но с одним условием. — С каким? — Там должна быть комната для Нацу. Не гостевая — его собственная. Чтобы он знал: у него есть дом, куда он может вернуться, если вдруг станет слишком тяжело. — У него уже есть дом. — Я знаю. Но второй дом не помешает. Сол улыбнулся. — Договорились. --- Четыре дня спустя. Новая Сибуя, уровень 64, квартира 1207. Ключи лежали на белой мраморной столешнице. Харука стояла посреди гостиной и медленно, очень медленно поворачивалась вокруг своей оси. Панорамные окна. Вид на старый парк Ёёги — тот самый, где Нацу впервые встретил Сола. Мягкий диван. Полки для книг, которые она еще не успела купить. Кухня, где пахнет новыми шкафами и еще ни разу не варили рис. — Это… — начала она и замолкла. — Нравится? — спросил Нацу. — Я не знаю таких слов. — Тогда просто скажи «да». — Да. Она коснулась пальцами стекла. — Я никогда не думала, что у меня будет окно. Настоящее, большое, чистое. В резервации окна были зарешечены. Я смотрела на небо квадратами. — Теперь у тебя целое небо, — сказал Сол. — Целое, — эхом повторила Харука. Она повернулась к ним. — Я не умею говорить спасибо за такие вещи. Это слишком мало. — Ничего не говорите, — ответил Сол. — Просто живите здесь. Долго и счастливо. — А ты? — Что я? — Ты будешь приходить? На чай? На ужин? — Каждый день, — сказал Нацу. — Он будет приходить каждый день. Я прослежу. — Я не против, — улыбнулся Сол. — У вас чай вкуснее, чем у меня. — Потому что я кладу любовь, — ответила Харука. — Ты кладешь только имбирь. — Имбирь — это тоже любовь. — Имбирь — это специя. Любовь — это когда добавляешь мед. — Я запомню. Харука покачала головой. — Вы оба безнадежны. — Мы знаем, — хором ответили Сол и Нацу. --- День концерта. «Токио Доум». За кулисами. Шесть часов до выхода. Пятьдесят тысяч билетов проданы за три минуты. Сто сорок восемь стран ведут прямую трансляцию. Нацу сидел на диване в гримерке, обхватив колени руками, и смотрел на свои пальцы. — Трясутся, — сказал он. — Нормально, — ответил Сол. — У меня тоже. — Ты волнуешься? — Я в ужасе. — Не похоже. — Я хорошо это скрываю. Нацу поднял голову. — Пятьдесят тысяч человек, — сказал он. — Это не клуб на сто пятьдесят мест. — Это больше. — Что, если я забуду партии? — Ты никогда не забываешь. — Что, если я уроню гитару? — Я подниму. — Что, если я превращусь в кота прямо посреди песни? Сол улыбнулся. — Тогда ты станешь первым котом в истории, который сыграл соло на «Токио Доум». Нацу фыркнул. — Ты всегда превращаешь всё в шутку. — Это не шутка. Я серьезно. Если ты захочешь играть в кошачьей форме — играй. Сцена твоя. — А ты? — А я буду петь и чесать тебя за ухом. Концептуальный дуэт. — Ты невозможен. — Я знаю. Нацу помолчал. — Мама придет? — спросил он. — Первый ряд. Центр. — Она будет плакать. — Весь зал будет плакать. Это нормально. — Я тоже буду плакать. — Значит, будем плакать вместе. Тоже концептуально. Нацу засмеялся. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что не даешь мне сойти с ума. — Это моя работа. — С каких пор? — С того дня в парке. Сол сел рядом, взял его руки в свои. — Слушай, — сказал он. — Перед выходом я хочу тебе кое-что сказать. — Что? — Не сейчас. После концерта. — Почему? — Потому что это важно. А важные вещи нельзя говорить в спешке. Нацу посмотрел на него. — Ты меня пугаешь. — Не бойся. Это хорошее. — Обещаешь? — Обещаю. --- Час до концерта. Харука сидела в первом ряду, одетая в новое кимоно, которое Сол купил ей специально для этого вечера. — Там пятьдесят тысяч человек, — сказала она ассистентке. — И все они пришли послушать моего сына. — Да, госпожа Камитинадзумаки. — Он играл на разбитой гитаре с тремя струнами. А теперь у него целый стадион. — Да, госпожа Камитинадзумаки. — Я горжусь им. — Это заметно. Харука улыбнулась. — Надеюсь, он не забудет слова. — У него нет слов. Он играет на гитаре. — Тогда надеюсь, он не забудет ноты. — Он никогда не забывает. — Хорошо. Она сжала в руках маленький амулет — точную копию того, что висел на шее Нацу. — Матери всегда волнуются, — сказала она. — Даже когда их детям уже не нужна защита. — Детям всегда нужна защита, — ответила ассистентка. — Просто они перестают просить. — Тогда я буду защищать молча. Свет в зале начал гаснуть. — Начинается, — выдохнула Харука. --- Выход. Пятьдесят тысяч голосов слились в один рев. Нацу вышел на сцену. И забыл, как дышать. Они смотрели на него. Пятьдесят тысяч пар глаз, направленных в одну точку. Не на Сола — на него. — На-цу! На-цу! На-цу! Скандирование нарастало, заполняя чашу стадиона, отражаясь от купола, проникая в каждую клетку тела. — Ты слышишь? — спросил Сол, касаясь его плеча. — Да. — Они кричат твое имя. — Я знаю. — Ты не боишься? Нацу посмотрел на зал. На пятьдесят тысяч человек, которые пришли сюда не за экзотикой, не за скандалом, не за историей о беглом кицу. Они пришли за музыкой. — Нет, — сказал он. — Не боюсь. И заиграл. --- Первый час пролетел как одна минута. Они играли «Стекло» — и зал подпевал. Они играли «Клетку» — и зал плакал. Они играли «Территорию тепла» — и зал замер. Нацу не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким живым. Пальцы летали по грифу, выдавая риффы, которые рождались здесь же, на сцене, под светом софитов и дыханием пятидесяти тысяч человек. Сол пел рядом — не как звезда, не как фронтмен. Как равный. Их голоса — его хриплый рэп и рыдающая гитара Нацу — сплетались в невозможный, идеальный дуэт. — Последняя песня, — сказал Сол в микрофон. — Мы написали её вместе. Она называется «Мы дома». Нацу закрыл глаза. И начал соло. --- Это было не просто соло. Это была исповедь. Он играл о парке, где встретил человека с теплыми глазами. О студии, пропахшей кофе и проводами. О матери, которая двадцать лет смотрела на небо квадратами. О коте, который наконец нашел, где согреться. Пальцы бежали по грифу быстрее, быстрее, быстрее. Звук рос, заполняя стадион, уходя в небо, разрывая смог. И вдруг — Нацу почувствовал, как тело становится легче. Он не сопротивлялся. Он позволил этому случиться. Прямо на сцене, под взглядами пятидесяти тысяч человек, он превратился в кота. Желтая шерсть вспыхнула под софитами. Уши встали торчком, хвост распушился. Маленький кот сидел на сцене, держа в лапах гитару, которая вдруг стала огромной, как целый мир. Зал ахнул. А кот заиграл. --- Это было безумие. Никто никогда не видел, чтобы кот играл на гитаре. Но Нацу играл. Его маленькие лапы бегали по струнам с той же скоростью, с той же страстью, с той же гениальной одержимостью, что и человеческие пальцы. Мелодия лилась — чистая, прозрачная, невозможная. Сол смотрел на него. На маленького желтого кота, который сидел у его ног и выдавал соло, от которого у пятидесяти тысяч человек перехватило дыхание. И он запел. Не в микрофон — в душу. Ты искал тепло в холодном городе. Я искал слова в пустой тишине. Мы нашли друг друга на сломанной сцене. Мы дома. Мы дома. Мы дома. Последний аккорд. Тишина. Кот поднял голову. Его янтарные глаза встретились с зелеными глазами Сола. — Мяу, — сказал кот в микрофон. Зал взорвался. --- После концерта. Крыша студии «KAI». Луна в эту ночь была почти полной. Нацу сидел на пледе, уже снова человек, но все еще с ушами и хвостом. Он устал так, что не мог говорить. — Ты был невероятен, — сказал Сол. — М-м. — Ты сыграл лучше, чем когда-либо. — М-м-м. — И котом — особенно. — Я не знал, что получится. — Получилось. Ты слышал, как они кричали? — Слышал. — Это теперь твой фирменный трюк. — Нет. — Почему? — Потому что это не трюк. Это я. Сол улыбнулся. — Да, — сказал он. — Это ты. Он помолчал. — Помнишь, я говорил, что перед концертом хочу сказать тебе важную вещь? Нацу повернул голову. — Да. — Сейчас можно? — Сейчас можно. Сол глубоко вздохнул. — Я никогда не умел говорить красиво, — начал он. — Я умею только писать тексты, но они все про боль и одиночество. А ты — про счастье. И я не знаю, как описать словами то, что чувствую рядом с тобой. — Сол… — Подожди, дай закончить. — Он достал из кармана маленькую коробочку. — Я долго думал, что тебе подарить. У тебя уже есть гитара. У тебя есть амулет. У тебя есть я, в конце концов. Нацу смотрел на коробочку. — Это не кольцо, — быстро сказал Сол. — Не то чтобы я против, но мы вместе всего несколько месяцев, и я не хочу тебя пугать. — Ты меня пугаешь. — Прости. Просто открой. Нацу взял коробочку. Поднял крышку. Внутри лежал маленький серебряный жетон. На одной стороне — кошачья мордочка. На другой — гитарный гриф. И надпись: «Мы дома. Навсегда». — Это… — начал Нацу. — Это ключ, — сказал Сол. — От студии. От моей жизни. От всего, что у меня есть. — Ты даришь мне ключ от студии? — Я дарю тебе ключ от дома. От нашего дома. Нацу смотрел на жетон. — Ты просишь меня остаться? — спросил он. — Я прошу тебя быть. Просто быть. Со мной. — Навсегда? — Навсегда — это слишком долго. Давай начнем с завтра. Нацу поднял голову. В его глазах блестели слезы. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю. — Самый большой идиот в Токио. — И в этом тоже. — И я тебя люблю. — Я знаю. — И я согласен. Сол замер. — Согласен? — Быть. С тобой. Навсегда. — Ты серьезно? — Абсолютно. Сол смотрел на него. — Можно тебя поцеловать? — Можно. Всегда можно. Они поцеловались. Над ними висело серое токийское небо, сквозь которое едва пробивались звезды. Внизу спал город — огромный, равнодушный, прекрасный. А здесь, на крыше маленькой студии в старом районе, двое музыкантов держали в руках не инструменты, а друг друга. И это было началом. --- Три часа утра. Студия «KAI». Харука не спала. Она сидела на диване, укутанная в плед, и пила чай. — Ну как? — спросила она, когда они вошли. — Откуда ты знаешь? — удивился Нацу. — Матери всё знают. И потом, у тебя на шее висит ключ, которого раньше не было. Нацу коснулся жетона. — Он сделал предложение. — Я догадалась. — Я согласился. — Я тоже догадалась. — Ты не удивлена? — Дорогой, — Харука отставила кружку. — Этот человек купил мне квартиру в центре Токио, потому что я сказала, что мне неудобно спать на его диване. Я перестала удивляться, когда он впервые назвал меня «Харука-сан». — Ты не против? — Против чего? — Что мы… — Что вы любите друг друга? — Она покачала головой. — Нацу, я двадцать лет молилась, чтобы ты нашел кого-то, кто будет смотреть на тебя так, как смотрит он. Мои молитвы услышали. Нацу сглотнул. — Мама… — Иди сюда. Она обняла его. Крепко, как в детстве, когда он прибегал к ней с разбитой коленкой. — Ты будешь счастлив, — сказала она. — Я знаю. — Откуда? — Потому что ты заслужил. --- Утро. Крыша студии. Сол сидел на краю, свесив ноги, и смотрел на восход. — Не спится? — Нацу сел рядом. — Не хочется терять время. — Мы никуда не уходим. — Знаю. Но этот день слишком хороший, чтобы проспать его. Нацу молчал. — О чем ты думаешь? — спросил Сол. — О парке. О том дне, когда ты приехал на мотоцикле. — Я чуть не врезался в дерево. — Я видел. — И ты продолжал играть. — Я думал, ты уедешь. — А я думал, ты уйдешь. — Мы оба ошиблись. — Хорошая ошибка. — Лучшая. Сол взял его за руку. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросил он. — Чего? — Что однажды я проснусь и пойму, что это был сон. Что нет никакого Нацу, никакой студии, никакой музыки. Только я и пустота. — Это не сон. — Откуда ты знаешь? — Потому что во сне у меня не болит спина после концертов. Сол засмеялся. — Это железный аргумент. — Я серьезно. — Я знаю. Нацу положил голову ему на плечо. — Это не сон, — сказал он. — Это наша жизнь. И она только начинается. — Что будем делать дальше? — Спасать мир. — Это надолго. — У нас есть время. — Сколько? Нацу посмотрел на горизонт, где солнце медленно поднималось над спящим городом. — Вся жизнь, — сказал он. — Этого достаточно? Сол улыбнулся. — Вполне. --- Эпилог. Шесть месяцев спустя. Закон о статусе кицу был изменен 12 октября 3045 года. Это случилось не вдруг. Этому предшествовали месяцы борьбы: интервью, концерты, публичные выступления, тихие разговоры в кабинетах власти. Альбом «Мы дома» разошелся тиражом в двадцать миллионов копий. Песня «Клетка» стала гимном движения за права кицу. Нацу Камитинадзумаки получил три премии «Грэмми» и звание «Музыкант года». Но самым важным было другое. В тот день, когда закон вступил в силу, Харука Камитинадзумаки получила официальный документ. Свобода. Не подарок, не одолжение — право. Она позвонила Нацу в тот же вечер. — Ты гордишься мной? — спросил он. — Я всегда гордилась тобой, — ответила она. — С первой ноты. --- Студия «KAI». 3046 год. Нацу сидел на подоконнике и настраивал гитару. Сол писал новый текст, время от времени поглядывая на него. — Твой хвост мешает мне думать, — сказал Сол. — Ты просто отвлекаешься. — Я творческий человек. Мне положено отвлекаться. — Тогда не жалуйся. — Я не жалуюсь. Я констатирую факт. Нацу фыркнул. — Какой сегодня трек? — спросил он. — Еще не придумал. — О чем? — О коте, который построил дом. — Коты не строят дома. — Этот построил. Нацу улыбнулся. — И что дальше? Сол отложил планшет. — Дальше? — Он посмотрел на Нацу. — Дальше мы будем писать музыку. Играть концерты. Спасать мир. Ссориться из-за того, кто забыл купить имбирь. — Это всегда ты. — Я знаю. И мириться на крыше. — Это всегда ты. — Тоже знаю. Он помолчал. — И жить. Долго. Счастливо. Вместе. Нацу кивнул. — Звучит как план. — Это не план. Это обещание. — Тогда я принимаю. Сол улыбнулся. — Знаешь, — сказал он. — Я никогда не верил в судьбу. — А теперь? — А теперь я думаю, что иногда вселенная собирает осколки и складывает из них что-то целое. — И что же она сложила из нас? — Дом. Нацу смотрел на него. — Теплый? — спросил он. — Самый теплый в Токио. — С имбирным чаем? — Всегда. — И с музыкой? — Особенно с музыкой. Нацу улыбнулся. — Тогда это действительно дом. Он взял гитару. — Сыграть тебе что-нибудь? — Ту самую. Про кота. — Которая? — Которую ты играл в парке. В день нашей встречи. Нацу закрыл глаза. И заиграл. Мелодия лилась в открытое окно, утекая в вечерний город, смешиваясь с неоном и дымом, с голосами прохожих и гулом поездов. Где-то в центре Новой Сибуи Харука ставила чайник. Где-то в старом парке Ёёги ветер качал ветви кленов. Где-то на Марсе подросток в наушниках впервые слышал музыку, которая перевернет его жизнь. А здесь, в маленькой студии, пропахшей кофе и старыми проводами, двое музыкантов сидели рядом и смотрели, как город зажигает огни. — Сол, — сказал Нацу. — М-м? — Мы дома? Сол посмотрел на него. На желтые уши, чуть подрагивающие в такт музыке. На янтарные глаза, в которых отражались звезды. На руки, которые держали не гитару, а его ладонь. — Да, — ответил он. — Мы дома. Кот мурлыкнул. И мир стал немного теплее. --- КОНЕЦ.