Кошка на раскалённой крыше.

Глава 11. Клетка изнутри Резервация Сибуя-3. Восточный сектор. Автобус остановился за три километра до контрольно-пропускного пункта. Дальше ехать было нельзя. Дальше начиналась территория, куда людей пускали только по специальным пропускам, а кицу — вообще никогда, кроме как внутрь клетки и обратно в клетку. — Дальше пешком, — сказал Нацу. Он стоял на обочине дороги, сжимая лямку рюкзака, и смотрел туда, где за бетонными стенами и колючей проволокой начиналось его детство. Сол молчал. За последние три дня они почти не говорили о том, что собираются сделать. Это было слишком большое решение, чтобы обсуждать его словами. Они просто собирали вещи, заказывали транспорт, изучали карты. Ямамото-сан сказал: «Вы идиоты». Рин сказала: «Я поеду с вами». Сол сказал: «Нет, это наше дело». Рин посмотрела на него долгим взглядом и кивнула. — Тогда хотя бы возьмите это. Она протянула Нацу маленький брелок в виде лисы. — Это передатчик. Если что-то пойдет не так — жми кнопку. Я приеду с адвокатами и прессой. — Спасибо, — сказал Нацу. — Не за что. Просто возвращайтесь живыми. Сейчас брелок висел на шее Нацу, рядом с амулетом, подаренным Солом. — Ты как? — спросил Сол. — Не знаю. — Страшно? — Не то слово. — Хочешь поговорить об этом? — Нет. — Хочешь, чтобы я молчал? — Да. Сол замолчал. Они пошли вперед. --- КПП выглядел именно так, как запомнил Нацу. Серый бетон, вышки, прожекторы, даже днем горящие холодным белым светом. Люди в форме с планшетами и сканерами сетчатки. — Стоять, — сказал охранник, когда они приблизились. — Зона ограниченного доступа. Ваши документы. Сол протянул свой идентификатор. — Сол Котерн. Я здесь по личному делу. Охранник посмотрел на экран. Брови поползли вверх. — Тот самый? — Тот самый. — И кто это с вами? Нацу шагнул вперед. — Нацу Камитинадзумаки, — сказал он. — Бывший житель сектора C. Я пришел навестить мать. Охранник уставился на его уши. — Вы… вы же сбежали два года назад. — Да. — У вас ордер на задержание. — Я знаю. — И вы пришли сами? — Да. Охранник переводил взгляд с Нацу на Сола и обратно. — Вы понимаете, что я обязан… — Понимаю. — Нацу положил руки на стойку. — Но сначала выслушайте меня. Он говорил тихо, но твердо. — Моя мать, Харука Камитинадзумаки, находится здесь восемьдесят три дня без связи с внешним миром. У нее нет доступа к медицинской помощи, хотя у нее диабет второй стадии. Она не выходит из барака третью неделю, потому что у нее сломана нога, а инвалидное кресло сломали два месяца назад. — Откуда вы… — Я знаю. Даже отсюда я всегда знаю, что с ней. Он смотрел охраннику прямо в глаза. — Я не прошу выпустить меня. Я прошу пустить меня внутрь, чтобы я мог увидеть мать. Хотя бы на час. — Это против правил. — Правила можно менять. — Не мне. — Тогда позовите того, кто может. Охранник колебался. — Пожалуйста, — сказал Сол. — Я заплачу любой штраф. Подпишу любые бумаги. Только дайте ему войти. — Вы не понимаете, — ответил охранник. — Это не вопрос денег. Это вопрос протокола. — Тогда нарушьте протокол, — сказал Нацу. — Всего один раз. Он снял с шеи амулет с кошачьей мордочкой. — Это всё, что у меня есть ценного. Винтаж, двадцать первый век. Стоит больше, чем ваша годовая зарплата. — Я не могу… — Это не взятка. Это залог. Я оставлю его вам и вернусь за ним, когда увижу мать. Охранник смотрел на амулет. — Вы правда вернетесь? — Да. — Даже зная, что вас арестуют? — Да. — Почему? Нацу улыбнулся. — Потому что я обещал. --- Они прошли внутрь через час. Охранник — его звали Танака-сан — оказался не злым человеком. Просто усталым. За двадцать лет работы в резервации он привык не задавать вопросов и не принимать решений. — У вас сорок минут, — сказал он, открывая тяжелую металлическую дверь. — И я буду следить по камерам. — Спасибо, — ответил Нацу. — Не за что. Я просто… у меня дочь вашего возраста. Она играет на гитаре. Он помолчал. — Не так хорошо, как вы. Но тоже красиво. Нацу кивнул. — Передайте ей, чтобы не бросала. — Передам. --- Сектор C выглядел хуже, чем в его памяти. Бараки обветшали, краска облупилась, на месте детской площадки, где он учился ходить, теперь была свалка. — Здесь жили люди, — тихо сказал Нацу. — Дышали, любили, растили детей. А теперь это просто склад. — Склад чего? — спросил Сол. — Непригодных. Он остановился у двери с номером 47. — Она здесь. Сол взял его за руку. — Ты готов? — Нет. — Тогда подождем. — Нет, — Нацу выдохнул. — Я ждал два года. Хватит. Он толкнул дверь. --- Внутри пахло болезнью. Старыми бинтами, нестиранным бельем, лекарствами, которые уже не помогают. На узкой кровати у стены лежала женщина. Она была очень маленькой. Когда-то Нацу казалось, что мать — самая высокая, самая сильная женщина на свете. Теперь она занимала лишь половину койки, и одеяло почти не вздымалось от дыхания. — Мама, — сказал Нацу. Женщина открыла глаза. Они были янтарными. Точь-в-точь как у него. — Нацу, — прошептала она. — Ты не должен был возвращаться. — Я должен. — Они посадят тебя. — Пусть. — Ты был свободен. Я слышала твою музыку. По радио, представляешь? Они ставили запись с концерта. — Я играл для тебя. — Я знала. — Она улыбнулась. Сухие губы треснули. — Матери всегда знают. Нацу опустился на колени у кровати. — Я не один, мама. Я привел человека, который… — Который смотрит на тебя как на солнце, — закончила Харука. — Я видела его по телевизору. Она перевела взгляд на Сола. — Вы тот самый рэпер. — Да, госпожа Камитинадзумаки. — Не называй меня госпожой. Я всю жизнь прожила в клетке, какая из меня госпожа. — Тогда просто Харука-сан. — Лучше. — Она помолчала, разглядывая его. — У вас добрые глаза. — Спасибо. — Вы любите моего сына? — Да. — И готовы ради него на всё? — Да. — Даже остаться здесь, если его запрут? Сол посмотрел на Нацу. — Если его запрут, я сделаю всё, чтобы открыть эту клетку. Даже если на это уйдет вся жизнь. Харука кивнула. — Хороший ответ. Она снова посмотрела на Нацу. — Ты похудел. — Ты тоже. — Я старею. — Ты красивая. — Льстец. — Я правду говорю. Харука слабо улыбнулась. — Сыграй мне, — попросила она. — Я так давно не слышала, как ты играешь. — У меня нет гитары. — Врешь. Ты никогда не ходишь без гитары. Нацу вытащил из рюкзака «Ibanez». Ту самую, цвета расплавленной лавы, с которой не расставался. — Что сыграть? — Ту песню. Которую ты написал, когда тебе было семь лет. — Я не помню её. — Помнишь. Про кота, который искал дом. Нацу закрыл глаза. И пальцы сами нашли струны. --- Это была простая мелодия. Детская, наивная, почти смешная в своей простоте. Кот шел по крышам. Кот шел по мостам. Кот искал, где тепло, Кот искал, где свет. Нацу играл, и слезы текли по его щекам. Харука слушала с закрытыми глазами. Ее пальцы, иссохшие, в старческих пятнах, слабо шевелились в такт музыке. Когда последняя нота затихла, она сказала: — Ты нашел свой дом. — Да. — И он принял тебя. Со всеми шрамами. — Да. — Тогда зачем ты вернулся сюда, в это холодное место? — За тобой. Харука открыла глаза. — Я не могу уйти, Нацу. У меня нет сил. — Я вынесу тебя на руках. — Куда? У тебя нет своего дома. — Есть. У меня есть студия. Диван. Кровать. Окно, в которое видно небо. — Это дом Сола, а не твой. — Это наш дом. Харука посмотрела на Сола. — Это правда? — Да, — сказал Сол. — Мы ждали только её. — Меня? — Нацу не мог оставить вас здесь. И я не мог позволить ему жить с этой болью. Харука долго молчала. — Ты похож на своего отца, — сказала она наконец Нацу. — Такой же упрямый. — Ты всегда говорила, что я в тебя. — Я врала. Чтобы ты не чувствовал себя чужим среди людей. — Я и так был чужим. — Теперь нет. — Она коснулась его щеки. — Теперь ты свой. У себя. — Мама. — Я пойду с тобой, — сказала она. — Если ты обещаешь одну вещь. — Всё что угодно. — Не оглядывайся назад. Никогда. Твоя жизнь теперь там, впереди. — А ты? — Я буду рядом. В твоей музыке. В твоих глазах. В этом рыжем мехе, от которого у тебя аллергия. — У меня нет аллергии. — Будет, когда заведешь кота. Нацу всхлипнул. — У меня уже есть кот. Я сам. — Тогда тем более. Харука медленно села. — Помоги мне встать. Сол подхватил её под руку. — Осторожно, нога… — Нога подождет. Я три года ждала, чтобы обнять сына. Она встала. Шатаясь, опираясь на Сола и Нацу, но — встала. — Ну, — сказала она. — Показывай дорогу. --- Выход из сектора C оказался труднее, чем вход. Танака-сан стоял на КПП с растерянным лицом. — Вы не можете просто взять и увести заключенную. — У нее нет срока, — ответил Нацу. — Она здесь потому, что родилась кицу. Это не преступление. — Это статус. — Статус можно изменить. — Не мне. — Тогда позовите того, кто может. — Я уже звонил начальству. Они сказали ждать. — Сколько? — Не знаю. — Мы подождем, — сказал Сол. — Но не здесь. Мы подождем снаружи, у ворот. С матерью Нацу. — Это нарушение… — Пусть приедут и арестуют нас. Всех троих. Под камерами. Под запись. Танака-сан смотрел на него. — Вы действительно готовы пойти под арест? — Да. — Из-за одного мальчика и его больной матери? — Из-за справедливости. Охранник вздохнул. — Убирайтесь, — сказал он. — Быстро. Пока я не передумал. — Что? — Я ничего не видел. Вы пришли, вы ушли. Камеры в секторе C не работали три дня. Плановое отключение. — Танака-сан… — Идите. И заберите свой амулет. — Он протянул Нацу кошачью мордочку. — Это слишком ценная вещь, чтобы валяться в резервации. Нацу взял амулет. — Спасибо, — сказал он. — Я не забуду. — Не за что. Просто… напишите песню. Чтобы люди знали. — Напишем, — ответил Сол. — Обещаем. --- Автобус уносил их прочь от бетонных стен и колючей проволоки. Харука сидела у окна, смотрела, как резервация уменьшается в размерах, превращается в точку, исчезает за горизонтом. — Я никогда не думала, что увижу небо таким, — сказала она. — Каким? — спросил Нацу. — Свободным. Она взяла его руку в свою. — Ты стал мужчиной, — сказала она. — Не потому, что вырос. А потому, что научился возвращаться. — Ты меня учила. — Я учила тебя выживать. А ты научился жить. Она посмотрела на Сола. — Береги его, — сказала она. — Он притворяется сильным, но внутри он все еще тот котенок, который боялся темноты. — Я знаю, — ответил Сол. — Я буду беречь. — И ещё. — Да? — Ты должен пообещать мне кое-что. — Всё что угодно. — Не давай ему есть слишком много сладкого. У него от этого портится слух. — Мама! — возмутился Нацу. — Я молчу про то, как ты в детстве воровал печенье из общей столовой. — Это было один раз! — Сорок семь раз. — Ты вела счет?! — Я мать. Мы всё считаем. Сол засмеялся. — Я запомню, Харука-сан. Никакого сахара. — Только по праздникам, — смягчилась она. — И если очень хороший день. — По праздникам, — согласился Сол. Нацу зарылся лицом в ладони. — Вы сговорились. — Мы просто заботимся о тебе, — сказала Харука. — Это называется семья. --- Студия «KAI». Вечер. Харука сидела на диване, укутанная в плед, и рассматривала стены, увешанные гитарами. — У тебя здесь хорошо, — сказала она. — Тепло. — Это всё старые провода, — ответил Сол. — Они греются. — Нет, — она покачала головой. — Это воздух другой. Здесь дышится легко. — Потому что здесь никто не боится, — сказал Нацу, ставя чайник. — Почти никто. — Ты боишься? — Боюсь. Но меньше, чем раньше. — Это уже прогресс. Харука посмотрела на кулон на шее Нацу. — Красивый, — сказала она. — Откуда он? — Сол подарил. — И что он значит? Нацу помолчал. — Что я не один. Харука кивнула. — Хороший подарок. — Лучший, — согласился Нацу. Он разлил чай по кружкам. — Мама, — сказал он. — Ты останешься здесь? — Если не выгоните. — Никогда. — Тогда останусь. Хотя бы на неделю. А там посмотрим. — Посмотрим, — эхом отозвался Нацу. Он сел на пол у ее ног, положил голову на край дивана. — Я так устал, — сказал он. — За эти два года я ни разу не отдыхал. — Теперь отдохни. — Не могу. У нас концерт через две недели. — Тогда отдохни после концерта. — После концерта тур. — Значит, после тура. — А после тура новый альбом. — Нацу. — Харука коснулась его волос. — Ты всю жизнь бежал. Остановись хотя бы на минуту. — Я боюсь, что если остановлюсь, то снова увижу клетку. — Клетка осталась позади. Посмотри на меня — я вышла из неё. С твоей помощью. Нацу поднял голову. — Ты правда вышла? — Правда. И теперь мне нужно привыкать жить без решеток. Это тоже страшно, знаешь ли. — Ты справишься. — Мы справимся. Вместе. Нацу улыбнулся. — Вместе, — повторил он. --- Ночь. Крыша студии. Харука отказалась оставаться одна в незнакомой комнате, и Нацу постелил ей на диване в студии. Сам он сидел на крыше, глядя на небо. Сол поднялся через полчаса. — Она уснула, — сказал он. — Сказала, что давно не спала так спокойно. — Ей было страшно там. — Теперь не будет. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты рядом. Нацу молчал. — Я не думал, что она согласится уйти, — сказал он. — Она всегда говорила, что резервация — её дом. — Это был не дом. Это было место, где она ждала. — Чего? — Тебя. Нацу сглотнул. — Я боялся, что когда увижу её, она скажет: «Зачем ты вернулся? Только всё испортил». — А она сказала: «Ты нашел свой дом». — Да. — Потому что она всегда знала, что ты сможешь. Нацу повернулся к нему. — Ты тоже верил в меня. С самого начала. — Я верил в твою музыку. А музыка не врет. — А в меня? — В тебя я поверил, когда увидел, как ты смотришь на звезды. — Это было всего раз. — Достаточно одного раза. Нацу улыбнулся. — Ты опять говоришь красиво. — Я всегда говорю красиво, когда речь о тебе. — Это называется «любовь». — Я знаю. Я наконец-то выучил это слово. Сол взял его за руку. — Твоя мама здесь, — сказал он. — Альбом почти готов. Концерт через две недели. — Да. — Мы сделали это. — Мы сделали только половину. — Какую половину? — Мы спасли нас. Теперь нужно спасти остальных. Сол посмотрел на него. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Это будет трудно. — Я знаю. — Опасно. — Знаю. — Долго. — Знаю. — Тогда зачем? Нацу посмотрел на звезды, пробивающиеся сквозь смог. — Потому что никто другой этого не сделает, — сказал он. — Потому что у меня теперь есть голос, и я не имею права молчать. И потому что ты рядом. Он сжал пальцы Сола. — С тобой я не боюсь. — Даже когда страшно? — Даже тогда. Сол долго смотрел на него. — Хорошо, — сказал он. — Тогда будем спасать мир. По кусочку. По ноте. — По человеку, — поправил Нацу. — По человеку. Они сидели на крыше, держась за руки, и смотрели на город, который медленно, очень медленно, начинал меняться. Где-то внизу спала Харука, впервые за многие годы без кошмаров. Где-то в студии ждал недописанный альбом. Где-то впереди маячил концерт, тур, новая музыка, новые битвы. Но сейчас, в эту минуту, важно было только одно. Они были вместе. И этого было достаточно. --- Конец одиннадцатой главы.