More than a match

Великая Септа Бейлора никогда ещё не казалась Сансе такой прекрасной и такой нелепой одновременно. Солнечный свет лился сквозь высокие витражи потоками рубинового, золотого, сапфирового и изумрудного цвета, разливаясь по белым мраморным плитам, отполированным до такого блеска, что собравшийся двор словно преклонил колени внутри драгоценной шкатулки. Над склонёнными головами бледно-голубыми лентами тянулся ладан. Септоны пели. Хрустальные короны Семерых над алтарём ловили свет и рассыпали его по шёлковым платьям, бархатным рукавам, украшенным драгоценностями воротникам, золотым львам, вышитым гербам знатных домов, плащам с серебряной нитью и всей той дорогой маленькой лжи, которую сильные мира сего надевают на себя, когда хотят, чтобы боги приняли их за праведников. В самом центре этого великолепия сияла королевская семья. Королева Серсея стояла на коленях в золототканом платье, её волосы, уложенные в сложную прическу из переплетенных кос, сверкали при свете свеч, создавая почти ангельский ореол вокруг её головы. Рядом с ней в багряно-чёрных одеждах стоял Джоффри, страшный и неотразимый одновременно, с короной на светлых локонах, скучающий, красивый и жестокий, словно расписной идол. Томмен неловко переминался возле юбок матери, не зная куда деть руки, изо всех сил стараясь вести себя как настоящий принц. Вокруг них преклоняли колени рыцари, дамы, лорды, стражники, певцы, льстецы, шуты и все прочие малодушные создания, которые всё ещё верили, что шёлк способен удержать голод на расстоянии, если расшить его достаточно богато. Они молились о скорой победе в Войне Пяти Королей. Санса едва не расхохоталась. Разумеется, она сдержалась. Благородные леди не смеются во время торжественных молитв. Особенно леди-пленницы с мёртвым отцом, пропавшей сестрой и женихом-королём, который любил жестокость так же, как другие мальчишки любят игры с мячом. Но сама молитва была нелепой. Город голодал. Ещё не по-настоящему. Не так, как рассказывали старухи, вспоминая тяжёлые зимы и умерших детей. Но достаточно близко к этому, чтобы само слово уже начало ползать по Королевской Гавани, словно крыса под половицами. Первыми изменились рынки: меньше хлеба, меньше мяса, в разы больше криков, больше стражников возле пекарен. Всё больше матерей с пустыми глазами пересчитывали медные звёзды на своих ладонях, словно достаточно долгий взгляд мог заставить монеты размножиться. Большая часть зерна теперь уходила на север и запад, чтобы кормить ланнистерские армии в Речных землях, потому что армии едят первыми, а города либо учатся терпению, либо умирают. От рыбаков требовали вдвое больше прежнего. Мясники начали продавать куски, на которые раньше не взглянуло бы ни одно приличное семейство. Бедняки худели с каждой неделей, а в переулках за благополучными улицами воздух уже пах не только отходами, но и болезнью, которая только и ждала разрешения прийти. Санса узнала, что города могут болеть и разлагаться. Королевская Гавань была больна. Она дышала лихорадкой через свои ворота, потела страхом, вздрагивала во сне. Но никто из тех, кто действительно что-то значил, не хотел этого замечать. После того как её мать захватила Тириона Ланнистера, должность Десницы пустовала достаточно долго, чтобы запущенность превратилась в норму. На практике это означало, что лорд Варис стал улыбаться ещё мягче, лорд Бейлиш — ещё чаще, а великий мейстер Пицель делал ещё меньше обычного, старательно изображая обратное. Джоффри перестал посещать заседания Малого Совета всякий раз, когда ему было скучно, а скучно ему было почти всегда. Королева Серсея стала пить больше вина и не хотела слышать о растущем вале неотложных дел и трудных решений. Проблемы собирались вокруг них, словно грозовые тучи над Черноводной, а они продолжали устраивать пиры, процессии, примерять наряды, назначать наказания, искать развлечения и молиться. Особенно молиться. Молитвы были полезны. Они не требовали никаких решений. Санса наблюдала, как королева набожно склоняет золотую голову, и задавалась вопросом, действительно ли Серсея верит, что Семеро заботятся о победах Ланнистеров, или коленопреклонение просто даёт ей ещё одну возможность выглядеть красиво со стороны. Джоффри даже не пытался долго изображать благочестие. Его взгляд блуждал по колоннам, стражникам, придворным, расшитой драгоценностями мантии Верховного септона, по всему и ни по чему одновременно. Мальчик-король, скучающий внутри рушащегося королевства. Среди всего этого хаоса существовало одно утешение, одна маленькая личная милость, которую Санса прижимала к себе обеими руками всякий раз, когда страх грозил поглотить её целиком. Лёд так и не нашли. О нём даже никто не спрашивал. Меч её отца исчез среди арестов, казней, военных советов, королевских истерик, пустых амбаров и перепуганных людей, пытавшихся не оказаться виноватыми хоть в чём-нибудь. В другом мире кто-нибудь, возможно, обратил бы внимание. В этом городе было слишком много ран, чтобы заметить пропажу ещё одного клинка. Эта мысль помогала ей держаться. Гимн наконец закончился. Последнее благословение прозвучало над собравшимися на торжественном высоком валирийском, после чего двор начал подниматься на ноги среди шелеста шёлка, скрипа коленей и едва слышных вздохов облегчения. За дверями септы ждал город. Его шум доносился приглушённо, но отчётливо. Это были не приветственные крики. Скорее беспокойный человеческий гул, густой и переменчивый, словно дыхание огромного зверя по ту сторону двери. Серсея поправила золотой рукав, пока они направлялись к ступеням. — Возможно, нам придётся отправить тебя в Кастерли Рок, — сказала она Томмену с тяжёлым вздохом. — Там тебе будет безопаснее. Лицо Томмена изменилось мгновенно. — Но я не хочу уезжать. — Это не наказание. — Я не хочу оставлять тебя. На последних словах его голос дрогнул. Санса увидела это и так резко почувствовала тоску по дому, что едва не отвернулась. Рикон плакал, когда она уезжала из Винтерфелла. Бран старался не плакать. Арья хмурилась так яростно, словно одним только гневом могла запретить существование слёз. Робб стоял прямо и серьёзно, потому что Робб всегда помнил, что однажды ему предстоит встать на место отца. Томмен всхлипнул. Джоффри повернулся к нему с мгновенным отвращением. — Ты мяукаешь, как котёнок, зовущий мамочку. Принцы не плачут. — Я видела, как плакали вы, — слова сорвались раньше, чем осторожность успела её остановить. Джоффри медленно повернул голову. — Вы что-то сказали, миледи? Санса опустила глаза ровно настолько, чтобы выжить, и недостаточно, чтобы сдаться. — Мой младший брат плакал, когда я уезжала из Винтерфелла. — И что? — Мне кажется, это вполне нормально. Уголок его губ искривился. — Ваш младший брат — принц? — Нет. — Тогда это не имеет никакого отношения к делу, не так ли? — Он уже потерял к ней интерес. — За мной, Пёс. Сандор Клиган двинулся следом без спешки, огромный и мрачный среди всего сверкающего великолепия септы. Санса заметила, как Пёс один раз взглянул на Томмена, а затем на двери, за которыми городской шум стал заметно громче. Снаружи их ждала толпа. Поначалу она выглядела просто неприятно — именно так, как в последнее время выглядела вся Королевская Гавань. Слишком много людей. Слишком тесно. Слишком много запахов, пробивавшихся даже сквозь аромат ладана, всё ещё державшийся на одеждах двора. Пот, гниль, дым, рыба, мокрая шерсть, страх. Золотые плащи прокладывали путь вниз по ступеням, а королевская процессия двигалась через людское море к ожидавшему эскорту. Королевская гвардия образовала вокруг Джоффри сияющую стену, ослепительную, как наглая, бесстыдная ложь. — Слава Джоффри! — Да здравствует король! — Семь благословений вам, Ваша Милость! — Убийца! — Ублюдок! Последнее слово щёлкнуло в воздухе, словно удар кнута. Стражники ринулись на голос, но не нашли его владельца. Толпа проглотила человека и вернула обратно только новые лица. — Он не король! — Хлеба, Ваша Милость! — Пожалуйста, мы голодаем! Санса почувствовала перемену прежде, чем поняла её. Шум стал плотнее. Это уже не была просьба. Ещё не был бунт. Но что-то стремительно распространялось от человека к человеку быстрее, чем могли двигаться приказы. Женщина протянула руки к Серсее. Один из стражников оттолкнул её назад. Кто-то закричал. Томмен снова заплакал — теперь уже от страха. — Немедленно доставьте принца в Красный Замок, — резко приказала королева одному из стражников. — Сейчас же. Двое солдат подхватили Томмена куда менее бережно, чем следовало бы, и потащили его прочь через боковой проход. Мальчик один раз вывернулся, чтобы посмотреть на мать. Лицо Серсеи стало белым от ярости. Был ли её гнев направлен на толпу или на саму необходимость испытывать страх, Санса определить не смогла. — Хлеба! — Дайте нам еды! — Прелюбодеи! Откуда-то из толпы вылетел ком грязи, он ударил Джоффри прямо в лицо. Грязь медленно потекла по щеке короля. Джоффри завизжал. — Кто это бросил?! — Он рванулся вперёд, оскорблённый куда сильнее, чем напуганный, яростно размазывая грязь по лицу. — Я хочу получить этого человека! Найдите его и приведите ко мне! Пёс перехватил его поперёк груди прежде, чем король успел броситься в толпу. — Назад! — крикнул один из стражников. — Держите их! Белые мечи вылетели из ножен. Сталь вспыхнула на солнце. Толпа отшатнулась, но затем всё же двинулась вперёд. Именно в этот момент город вспомнил о собственных размерах. Всё рухнуло одновременно. Какой-то мужчина вцепился в плащ рыцаря и тут же получил удар по лицу. Женщина закричала, когда её прижали к каменным ступеням десятки тел. Кто-то бросил камень. Кто-то швырнул дохлую крысу. Санса увидела, как сир Мерин Трант пробивается к Джоффри с обнажённым мечом. — Убейте их! — визжал Джоффри, красный от ярости и весь перепачканный грязью. — Убейте их всех! — Двигайся, — прорычал Пёс, волоча его назад одной рукой, словно непослушного ребёнка. — Что вы делаете?! Я приказал казнить этих людей! — А они хотят того же для тебя. Санса едва расслышала последние слова. Чьё-то плечо ударило её с такой силой, что она развернулась на месте. Одна из её служанок закричала. Между ними втиснулись чужие тела. Септа Мордейн лихо отбивалась кружевным зонтиком, от тянувшихся к ней рук с грязными ногтями. Безупречно организованная королевская процессия рассыпалась на куски из шёлка, брони, крови и паники. Стражники выкрикивали противоречащие друг другу приказы. Лошади вставали на дыбы. Кто-то уронил копьё. Какой-то человек исчез под ногами толпы. Серсея застыла на один ужасный миг, когда люди сомкнулись вокруг толстого септона в драгоценной мантии. Его стащили вниз десятки рук. Звук, который он издал, длился недолго. Звук, который издала толпа после этого, длился куда дольше. Санса побежала. Она не знала, в какой именно момент начала бежать. В одну секунду она находилась рядом с королевой, в следующую уже оказалась в боковой улице среди потока людей, двигавшихся сразу во всех направлениях. Туфли скользили по грязи, кто-то схватил её за рукав. Она вырвалась. Где-то позади прозвучало «Старк!» или, возможно, просто «Стой!», но этого оказалось достаточно, чтобы ужас впился когтями ей в горло. Позади ревел город. Она влетела под каменную арку и оказалась в узком проходе между двумя домами, где свет стал тусклее, а крики превратились в отголоски. На одно глупое мгновение ей показалось, что она спаслась. Затем за её спиной послышались шаги. — Эй. Санса обернулась. Выход из переулка перекрывали трое мужчин. Они не были солдатами. От этого стало только страшнее. У солдат иногда существовали правила, дисциплина, страх наказания. У этих людей был голод в глазах и торжество на лицах. Вид людей, которые нашли беззащитный кусочек другого богатого мира и собирались разобрать его по частям. — Миледи, — ухмыльнулся один из них. Санса попятилась. — Оставьте меня. Самый крупный из мужчин рассмеялся и бросился вперёд. Санса ударила его по лицу изо всех сил. Голова мужчины дёрнулась в сторону. На одно прекрасное мгновение он выглядел искренне потрясённым. Потом его ладонь ударила её по щеке. Мир вспыхнул белым светом. Санса рухнула на камни так сильно, что воздух вылетел из лёгких. Ладони содрало о мостовую. Кто-то схватил её за лодыжку. Кто-то другой вцепился в плащ. Ткань затрещала. Санса лягалась, изворачивалась, пыталась кричать, но узкий проход глушил её голос, а бунт проглатывал весь город вокруг них. — Какая хорошенькая девчонка, — похотливо произнёс один из мужчин. Она снова ударила. Ногти полоснули кожу. Кто-то выругался. Другой мужчина прижал её руку к земле. — Нет, — задыхаясь выдавила она. — Пожалуйста... нет... Улыбка на лице мужчины стала шире, а затем вдруг раскрылась красной дырой. Изо рта хлынула кровь. Несколько мгновений Санса вообще не понимала, что видит. Меч прошёл сквозь его голову насквозь. Мужчина издал влажный хрип и осел. Сандор Клиган выдернул клинок и отбросил тело в сторону так легко, словно оно ничего не весило. Второй мужчина попытался бежать. Пёс поймал его за шею и с такой силой впечатал лицом в стену, что Санса услышала треск костей. Третий рухнул на колени ещё до того, как добрался до неё. — Пожалуйста... Клиган убил его прежде, чем тот успел закончить слово. Страшная тишина опустилась на переулок. Слышалось только её собственное тяжёлое дыхание и далёкий звериный рёв Королевской Гавани, пожирающей саму себя. Пёс повернулся к ней. На одно безумное мгновение Санса вздрогнула от его вида. Обожжённая половина его лица перекосилась. — Теперь всё в порядке, пташка. Санса не могла пошевелиться. Он опустил меч, протянул руку, а когда она всё равно не поднялась, просто подхватил её на руки, словно она была легче котёнка. Она вцепилась в него, потому что больше цепляться было не за что. Его плечо было твёрдым под её рёбрами. Мир качался и подпрыгивал, пока он нёс её через переулки и полуоткрытые двери прочь от того места, прочь от тех мужчин, прочь от города, который внезапно показал свои клыки.

***

К тому моменту, как Петир Бейлиш узнал о случившемся, Джоффри уже находился за надёжными стенами и вовсю орал. — Изменники! — его голос гремел по коридору. — Я велю отрубить им головы! Всем до единого! Мизинец и Варис появились в тронном зале почти одновременно вместе с новой стражей. Оба двигались достаточно быстро, чтобы выглядеть встревоженными, и достаточно спокойно, чтобы делать вид, будто вовсе не встревожены. За воротами всё ещё бушевал бунт. Каменные стены приглушали рёв толпы, но не могли заставить его исчезнуть. Петир Бейлиш одним взглядом охватил перепачканное грязью лицо Джоффри, перекошенное от ярости лицо Серсеи, кровь на белых плащах Королевской гвардии и тяжело дышащих стражников. На мгновение по его лицу скользнуло что-то очень похожее на ужас, но исчезло прежде, чем кто-либо успел его заметить. — Ох, какой же он слепой кровавый идиот, — пробормотал Мизинец достаточно тихо для Джоффри и достаточно громко для Вариса. Варис спрятал пухлые руки в широкие рукава. — Толпа едва не разорвала его на части, — мягко заметил евнух. — На этот раз Его Милости повезло. Но в следующий раз люди могут вспомнить, как много их и как мало нас стоит между ними и этими дверями. Если город действительно восстанет, наши головы окажутся на пиках ещё до ужина. Губы Мизинца сжались в тонкую линию. — У нас были жестокие короли. У нас были короли-идиоты. Но я не уверен, что боги когда-либо проклинали нас настолько, чтобы посадить на трон жестокого идиота. — Принесите мне головы! — продолжал вопить Джоффри на ближайших стражников. — Я хочу головы всех, кто кричал против меня! Я хочу голову того, кто бросил грязь! Я хочу... Взгляд Мизинца быстро скользнул по коридору. Затем ещё раз. Краска медленно ушла с его лица. — Где Санса Старк? Джоффри резко повернулся к нему. — Да пусть забирают её. Бейлиш шагнул вперёд так быстро, что даже Серсея удивлённо посмотрела на него. — Если она умрёт, вы никогда не получите обратно вашего дядю Джейме, — произнёс он всё тем же знакомым мягким голосом, хотя глаза его давно не казались мягкими. — А вы задолжали ему весьма многое, Ваша Милость. Джоффри ненадолго замешкался. Это, конечно, было не из сострадания, просто мысль наконец добралась до него, медленно и неохотно. Мизинец не стал ждать и повернулся к сиру Мерину. — Возьмите людей и найдите её. — Я выполняю приказы только от короля. На мгновение у Бейлиша был такой вид, словно он готов собственноручно ударить Транта, но прежде, чем он успел ответить, в дальнем конце коридора появился Пёс. Санса висела у него на плече. Кровь стекала из пореза возле виска. Платье было разорвано и перепачкано грязью. Один рукав почти полностью оторвали до локтя. Все взгляды в коридоре одновременно обратились к ней. Пёс прошёл мимо всех, будто никого здесь не существовало, и осторожно поставил её возле стены. Колени Сансы едва не подогнулись. Мизинец оказался рядом мгновенно. — Вы ранены, миледи? — Пташка истекает кровью, — проворчал Клиган. — Кто-нибудь отведите её обратно в клетку и займитесь этим порезом. Мизинец посмотрел на кровь на клинке Пса. — Хорошая работа, Клиган. Лицо Пса перекосилось. — Я делал это не ради тебя. Он отвернулся и ушёл. Санса прислонилась спиной к холодной каменной стене, ноги едва держали её в вертикальном положении. За пределами Красного Замка Королевская Гавань продолжала разрывать саму себя на части.

***

Петир Бейлиш большую часть своей жизни был убежден, что страх — превосходный учитель. Страх делает людей предсказуемыми, выявляет слабости, развязывает языки, открывает кошельки, разрушает верность и заставляет вполне разумных людей добровольно забираться в ловушки, которые при других обстоятельствах они бы заметили за милю. Однако сегодня страх научил его тому, чего он предпочел бы никогда не узнавать. Санса Старк могла погибнуть. Эта мысль не оставляла его ни на минуту. Он сидел рядом с ней на диване в её покоях. Послеобеденный свет лился через окна и окрашивал её лицо в мягкое золото. Петир осторожно прижал промоченную спиртом ткань к порезу возле её виска. Санса поморщилась. — Ай. — Постарайтесь не двигаться. — Я думала, ранами в этом замке занимается Пицель. Петир фыркнул. — Великому мейстеру Пицелю потребовались бы три помощника, два часа и торжественная речь о его выдающихся заслугах перед государством, прежде чем он сумел бы наложить повязку. На её губах появилась слабая улыбка. — Тогда я очень рада, что рядом со мной сейчас вы, а не великий мейстер Пицель. — Это мнение я буду хранить в сердце до конца своих дней. — Если только вы случайно не убьете меня своими врачебными талантами. — Уверяю вас, — сказал Петир, осматривая неглубокий порез, — мои стандарты значительно выше, чем у Пицеля. Улыбка с её губ не исчезла. Боги. Даже сейчас. Платье было порвано. Половина волос выбилась из прически. На виске засохла кровь, рукава были испачканы грязью, а кожа на ладонях содрана до красноты. И все равно она оставалась самым прекрасным существом в этом замке. Красивее любой придворной дамы. Красивее женщин, которые тратили часы на подбор украшений и укладку каждой пряди волос. Санса оставалась прекрасной даже после всего ужаса, что пережила сегодня. Она выжила. Осознание этого наполняло его одновременно облегчением и яростью. Если бы Сандор Клиган появился на минуту позже... Петир заставил себя оборвать эту мысль прежде, чем она успела оформиться до конца. Много лет он учился не представлять исходы событий, на которые больше не мог повлиять. Сегодня эта привычка подвела его. Картина возвращалась снова и снова: толпа, переулок, разорванное платье, кровь — всё то, что могло случиться. Петир невольно вздрогнул. Санса заметила. — Что случилось? — Ничего. Ложь. Город едва не отнял у него нечто важное. Впервые за очень долгое время он обнаружил, что существует что-то, что он действительно боится потерять. Годами его философия оставалась простой. Хаос — это лестница. Каждый бунт, кризис, скандал, каждая война — это возможность, скрытая внутри беспорядка. Петир Бейлиш построил всю свою жизнь на этом принципе. И всё же сегодня он испытал чувство, которое едва узнал. Это был не азартный расчет и не предвкушение выгоды, а чистый, животный страх. Потому что Санса оказалась в самом центре этого безумия. Его взгляд скользнул к окну. Если бы Тайвин Ланнистер находился сейчас в Королевской Гавани, ничего этого не произошло бы. Эта мысль пришла с раздражающей уверенностью. Тайвин заметил бы тревожные знаки ещё несколько месяцев назад. Нехватку хлеба, рост цен, жалобы купцов, пропадающее зерно, переполненные рынки, голодные кварталы. Подобные детали большинство правителей считали слишком мелкими для своего внимания. Тайвин — нет. Потому что Тайвин понимал то, чего Джоффри никогда не поймет. Королевства удерживают вместе не армии. Их удерживает еда. Голодный город перестает быть городом. Он превращается в гнойник, который в любой момент может прорваться восстанием. Если бы Тайвин Ланнистер стоял возле Септы в тот момент, когда прозвучали первые оскорбления, грязь на лице Джоффри мгновенно превратилась бы в наименее важную проблему этого дня. Короля немедленно увели бы, толпу разогнали, зачинщиков нашли. Амбары были бы проверены заново, купцы допрошены, маршруты снабжения пересчитали бы заново. Через три дня весь Малый Совет работал бы до полного изнеможения. Через неделю несколько весьма влиятельных людей по всему Вестеросу обнаружили бы, что разочарование лорда Тайвина значительно опаснее народных волнений. Через месяц Королевская Гавань сверкала бы порядком и боялась громко дышать. Вместо этого Джоффри потребовал казней и массовых расправ. Петир до сих пор слышал его визжащий голос. Убейте их всех. Мальчишка пытался управлять Семью Королевствами примерно так же, как другие дети топают ногой и закатывают истерики, если что-то идёт вразрез с их фантазиями о том, как должен быть устроен мир. А Серсея... Серсея предпочитала делать вид, будто реальности не существует вовсе. Тщеславие и глупость. Вместе они превратили столицу в сухой лес, ожидающий одной-единственной искры. Петир вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, стоит написать Тайвину. Не осторожный полезный отчет, чтобы выслужиться, а настоящую правду о том, насколько все стало плохо. Даже сама эта идея казалась удивительной. Десятилетиями он процветал в условиях нестабильности. Теперь земля под ногами тряслась достаточно сильно, чтобы заставить нервничать даже его. Голос Сансы вырвал Мизинца из размышлений. — Я думала, они меня убьют. Петир посмотрел на нее. — Они тоже так думали. Улыбка исчезла с ее лица. — Он меня ненавидел, — её голос стал совсем тихим. — Тот человек, который ударил меня. Я видела это в его глазах. Петир молчал. — Он ненавидел меня, хоть никогда раньше не видел, не знал меня, но хотел причинить мне боль. — Разумеется. Она нахмурилась. — Почему? — Потому что вы — всё то, чего у него никогда не будет. Ответ пришел легко. — Ваш конь питается лучше, чем его дети. Ваши платья стоят больше, чем его семья зарабатывает за год. Вы живете в замке, а он спит среди грязи. Её глаза расширились. Петир продолжил: — Неважно, заслуживаете вы этого или нет. Зависть редко интересуется справедливостью. Петир грустно улыбнулся. — Теперь он мертв. Санса посмотрела на свои руки. — Если бы у меня был хлеб, я бы отдала его им. Выражение его лица смягчилось. — Я знаю. — Я ненавижу короля сильнее, чем любого из них. Слова сорвались прежде, чем она успела их остановить. Голубые глаза тут же расширились от страха. Это уже был не страх толпы и не страх смерти, она боялась сказать не то. Этот страх никогда её не покидал. Трагедия каждой леди.  — Ох... Санса нервно сглотнула. — Мне не следовало этого говорить. Петир почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди. — Почему? — Он мой жених. Голос дрожал. — Я не знаю, почему сказала это. Слезы появились у неё на глазах. Шок уже отступил, давая место усталости. Её плечи задрожали. Петир смотрел на неё с почти болезненной нежностью. Бедное дитя. Даже здесь, даже сейчас она не могла расслабиться, не могла доверять, не могла перестать взвешивать каждое слово. Мудрый и достойный уважения инстинкт, разбивающий ему сердце. Он медленно потянулся к ней, до последнего оставляя ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Его рука легла ей на плечи, она сама прижалась к нему. Первый всхлип ударил ему в грудь. Петир закрыл глаза, осторожно обнял её обеими руками и держал, пока она плакала. Ладонь медленно скользила по её спине. — Все хорошо. Ещё один всхлип. — Все будет хорошо. Долгое время они молчали. Она перестала плакать, но так и осталась в его объятиях. Петир вдруг понял, что был бы совершенно счастлив провести остаток вечера именно так. — Санса… Имя сорвалось с губ прежде, чем он успел подумать. Не «миледи», не «леди Старк», просто Санса. Она подняла голову. Её глаза были невозможно голубыми. — Никогда ничего не бойтесь рядом со мной. Слова удивили даже его самого. — Вы можете мне доверять. В голосе появилось что-то уязвимое. — Я ваш друг. Она внимательно смотрела на него, слезы ещё не высохли на её щеках, припухшие розовые губы чуть приоткрылись. На одно ужасное и прекрасное мгновение Петир забыл всё разумное, чему научился за свою жизнь. Он годился ей в отцы, любил её мать, предал Эддарда Старка — всё это в момент перестало иметь какое-либо значение. Петир взял её нежное лицо в ладони, стирая влажные дорожки пальцами рук, её дыхание сбилось, расстояние между ними исчезло. Кровь гудела в ушах, сердце сорвалось в бешенный галоп. Он почти коснулся её губ. Стук в дверь прозвучал как раскат грома. Они оба отпрянули друг от друга так резко, словно их ударили. Дверь открылась. В комнату чинно вплыла септа Мордейн. Гордое достоинство, написанное на её старом лице, плохо сочеталось с растрепанными волосами, заляпанным платьем и потрёпанным зонтом в руках. Петир и Санса уставились на неё. Септа смахнула невидимую пылинку с рукава. — Даже не спрашивайте. Я сражалась за свою жизнь. — Вы оборонялись зонтиком? — к Петиру уже вернулся его великосветский тон. — Или нападали? — И то, и другое, — фыркнула она, — при том весьма успешно. Септа положила переживший битву зонт на столик у камина. — В моём возрасте меня не должны вынуждать лично отбиваться от разъяренной толпы. Этот город становится совершенно невыносимым. Санса невольно рассмеялась. Петир уважал живучесть и стойкость, поэтому уже прикидывал в уме, как подступиться к септе, чтобы взять её в сообщники. У него были на Сансу далеко идущие планы. Но прежде, чем кто-либо успел продолжить разговор, в дверь снова постучали. В комнату вошел стражник. — Леди Санса. — Да? — Королева-регент желает видеть вас на ужине в её покоях через полчаса. Смех исчез. Реальность вернулась. Петир поднялся с дивана. Сансе требовалось время, чтобы умыться, переодеться и собрать воедино те части себя, которые сегодняшний день пытался у неё отнять. Он вежливо склонил голову в её сторону, потом в сторону септы Мордейн. — Миледи. Септа. Санса в последний раз встретилась с ним взглядом. В нём была недосказанность. Петир улыбнулся ей на прощанье осторожно и сдержанно. Улыбка совсем не отражала тот хаос, который сейчас бушевал внутри него. Затем он развернулся и вышел.

***

Стражники у покоев королевы-регента впустили её без лишних вопросов. Двери, ведущие в кабинет Серсеи, оставались пока закрытыми. В самой приёмной было тепло. В камине мягко потрескивал огонь. Стены были затянуты золотым и алым шелком. Мирийские ковры заглушали шаги. На низкой оттоманке возле окна сидел Томмен Баратеон. Принц был целиком поглощен чрезвычайно важным занятием — игрой с чёрным котом. Санса невольно улыбнулась. Кот охотился за ленточкой, а Томмен тихо смеялся всякий раз, когда тот бросался на добычу. Впервые за весь день что-то внутри неё немного расслабилось. — Ваше Высочество. Томмен сразу поднял голову. — Санса! Его лицо просияло. Эта искренняя радость удивила её. Она подошла ближе и села рядом. Кот прекратил терзать ленточку ровно настолько, чтобы подозрительно изучить её взглядом. Санса снова улыбнулась. Томмен был хорошим мальчиком, добрым и мягким. За все месяцы, проведенные при дворе, он ни разу не сказал ей ничего жестокого, ни разу не посмеялся над ней, ни разу не получил удовольствия от её унижения. По возрасту он был примерно ровесником Брана, но на этом сходство заканчивалось. Тихий и задумчивый Бран всегда казался старше своих лет. Он наблюдал за миром из-под темных бровей так, словно с рождения нёс на плечах обязанности, которых никто другой не замечал. Томмен всё ещё оставался ребенком. В нем сохранилось что-то невинное, чего Королевская Гавань пока не успела уничтожить. От этой мысли сердце болезненно сжалось. Боги, как же она скучала по братьям. По Роббу, Брану, Рикону. Она скучала даже по Арье. Особенно по Арье, где бы та сейчас ни находилась, если вообще была жива. Знакомая тоска тяжело опустилась ей на грудь. Семью не выбирают. Семья просто есть. После всего случившегося сегодня Санса вдруг поняла, что искренне хочет, чтобы Томмен был в безопасности. Мирцеллу отправили в Дорн. Джоффри был... Джоффри. Возможно, они с Томменом смогут стать друзьями. Возможно, хотя бы ненадолго помогут друг другу заполнить пустоту, оставленную людьми, которых они потеряли. — Это ваш кот? — спросила она. Томмен гордо кивнул. — Да. Он ласково погладил кота по спине. — Его зовут Сир Царапка. Чёрный кот уставился на Сансу немигающим взглядом, а потом без всякого предупреждения легко прыгнул ей на колени. Глаза Томмена округлились. — Осторожнее... Предупреждение оборвалось на полуслове. Сир Царапка уже свернулся уютным чёрным клубком и громко замурлыкал. Санса почесала его за ухом. Мурчание стало ещё громче. — Вот это да. Томмен выглядел совершенно потрясённым. — Вы ему понравились. Санса тихо рассмеялась. — Похоже на то. — Нет, правда. Принц наклонился ближе. — Обычно он ужасно себя ведёт. Кот продолжал довольно урчать. — Он царапает слуг, шипит на стражников. Однажды даже укусил Ланселя. Джоффри всё грозится утопить его в ведре, — Томмен вздохнул. — Поэтому я и назвал его Сир Царапка. Принц продолжал смотреть на кота с растущим изумлением. — Мама его ненавидит. — Даже не представляю почему. — Он оставляет шерсть повсюду. Кот перевернулся на бок и доверчиво подставил живот. Томмен замер. — Я никогда раньше не видел, чтобы он так делал. Санса продолжала гладить кота. — Обычно я всем нравлюсь. На её губах появилась озорная улыбка. — Женщинам, мужчинам, детям, котам... Слова оборвались. Двери за их спинами распахнулись. Джоффри прошел через приемную, даже не удостоив их взглядом. Следом за ним шёл Лансель Ланнистер. Они не замедлили шаг, не поздоровались, не обратили внимания ни на Томмена, ни на неё. Джоффри пересек комнату и распахнул двери кабинета матери. Король исчез за дверью, Лансель поспешил следом. Двери снова закрылись. Санса слегка наклонилась к Томмену. — …всем, кроме вашего брата. Томмен издал странный звук, наполовину похожий на смешок, наполовину на испуганный вздох. Санса неожиданно осталась довольна собой. Они поднялись с оттоманки. Сир Царапка мягко спрыгнул на пол и скрылся под ближайшим столом. Внезапно Томмен встревожился. — Ой. — Что такое? Принц покосился на закрытые двери, потом на собственные руки, потом снова на Сансу. — Пожалуйста, не говорите маме, что я забыл помыть руки. Санса моргнула. — После того, как гладили кота? Томмен несчастно кивнул. — Она терпеть не может кошачью шерсть. Его голос стал ещё тише. — И у неё аллергия. Признание прозвучало как государственная тайна. Санса понизила голос до такого же заговорщического шёпота. — Я никогда не предам принца. Облегчение на лице Томмена появилось мгновенно. — Правда? Она подмигнула ему. — Это будет наша тайна. Томмен широко улыбнулся. На одно короткое мгновение они выглядели не как заложница и принц, а как двое одиноких детей, которые разделили секрет.

***

К тому моменту, когда подали десерт, Серсея уже выпила больше вина, чем собиралась. Вообще-то это должно было её насторожить. Вместо этого она подняла кубок и позволила Ланселю наполнить его снова. Семейный ужин подходил к концу. Обычно по вечерам Серсея предпочитала одиночество. К закату придворные заботы, бесконечный поток прошений, глупость советников и постоянное напряжение войны оставляли в ней слишком мало терпения для чужого общества. Чаще всего она ужинала одна, в компании кувшина арборского красного и приятной иллюзии, что хотя бы на несколько часов весь остальной мир можно оставить за дверью. Сегодня всё было иначе. После бунта, после ревущей толпы у Великой Септы, после того как город показал, насколько хрупким стало всё вокруг, ей неожиданно захотелось собрать рядом семью. Даже Сансу Старк. Именно это до сих пор озадачивало её больше всего. Возможно, она скучала по Мирцелле гораздо сильнее, чем готова была признать. Возможно, посадив девочку Старков между Джоффри и Томменом, она могла хотя бы ненадолго представить, что на её месте сидит дочь. А может быть, присутствие Сансы стало политической необходимостью. Она всё ещё оставалась невестой Джоффри. Всё ещё олицетворяла будущее, которое каким-то образом могло спасти катастрофу, разворачивающуюся вокруг них. Какова бы ни была причина, Серсея послала за ней. Теперь Санса сидела рядом с Томменом и терпеливо слушала, как он объясняет ей какой-то вопрос огромной важности, связанный с его котом. Это зрелище неожиданно задело что-то глубоко внутри. Боль больше не уходила. С каждым днём Мирцелла казалась всё дальше. С каждым днём Джейме казался всё дальше. Мысль о Джейме холодом легла под рёбра. Серсея уже не верила, что Старки добровольно обменяют пленников. Тирион не имел значения. Дурак сам ухитрился въехать прямо в руки Кейтилин Старк. Если он останется пленником, то в этом была немалая заслуга самого Тириона. С Джейме всё было иначе. Джейме мог провести годы в северной темнице, мог умереть там. Рано или поздно Старки узнают, что Арья исчезла. Обман не мог продолжаться вечно. Начнутся вопросы. Кто-нибудь обязательно спросит, почему при дворе находится только одна из дочерей Старка. Почему младшую никто не видел. Почему ни один стражник, слуга или септа не способен честно сказать, где она находится. А потом узнает отец. При одной этой мысли кровь в жилах Серсеи стыла. Лорд Тайвин Ланнистер не устраивал истерик, как другие мужчины, не повышал голос, не швырял кубки в стены. Он просто выслушивал объяснения, выслушивал всё до конца. Она почти видела его перед собой. Как Тайвин сидит за столом, сложив руки перед собой. Его лицо совершенно спокойно. Ни одного резкого слова. Но за этим ледяным спокойствием всегда скрывалось разочарование. Безжалостное и смертельно опасное — она боялась и ненавидела отцовское разочарование больше всего на свете. Он посмотрит на неё своими ярко-зелёными глазами и мгновенно увидит всю картину. Арья Старк исчезла. Серсея скрыла это. Джейме и Тирион в плену, а их двоих на одну Сансу Старки никогда не обменяют. Север ненавидит Ланнистеров ещё сильнее. Королевская Гавань голодает. Джоффри превращается в безумца прямо у неё на глазах. И всё это произошло под её присмотром. Она не справилась. Отец не станет кричать. Тайвин никогда не кричал. Он просто назовёт её по имени. — Серсея. И в этом одном слове будет больше презрения, чем в тысяче оскорблений. Он напомнит ей, что она потеряла заложницу, которая стоила целого королевства. Что позволила эмоциям взять верх над разумом. Что подвела свой дом. Что подвела его. И самое страшное заключалось в том, что он будет прав. Серсея внезапно поняла, что боится этого разговора почти так же сильно, как известия о смерти Джейме. Её рука дрогнула. Красное вино выплеснулось на белоснежную скатерть. Алые капли медленно расползлись по ткани. Тёплая ладонь накрыла её пальцы. Лансель. — Позвольте мне, Ваше Величество. Голос его звучал тихо. Он осторожно забрал кубок из её руки. — У меня в этом значительно больше опыта. Джоффри поднял взгляд через стол. — Ах да, — на его губах появилась ухмылка. — Ты же был чашником моего отца. Был. Серсея встретилась взглядом с Ланселем. Никто за этим столом не знал, что на самом деле скрывалось за теми годами. Каждая охота, каждый кувшин вина, каждое тщательно поощрённое излишество. Она надеялась, что однажды Роберт свернёт себе шею, упав с лошади. Вместо этого его убил кабан. Дикий зверь сделал то, чего не смогли сделать годы её ненависти и раздражения. Лансель ответил ей горящим верностью взглядом. Между ними промелькнуло нечто глубоко личное. Серсея улыбнулась ему, Лансель улыбнулся в ответ. Игривое воспоминание скользнуло сквозь приятный винный туман. Когда-то он помогал Роберту допить себя до смерти. Теперь он занимался примерно тем же самым с ней. Каким же красивым юношей он вырос. Сколько ему было лет? Двадцать? Двадцать два? Она нахмурилась, безуспешно пытаясь вспомнить, когда именно Киван женился на Дорне. Числа расплывались всякий раз, когда она пыталась собрать их вместе. Впрочем, это казалось совершенно неважным. Его возраст едва ли имел значение. К счастью, Лансель унаследовал почти всё лучшее от дома Ланнистеров. От Дорны ему достался главным образом покладистый характер и терпение. Всё остальное принадлежало львам. Роскошные золотые волосы спадали на плечи. Огонь свечей скользил по знакомым чертам лица. Сидя рядом с ней в сгущающихся сумерках, слегка повернувшись в её сторону, он был до боли похож на молодого Джейме. Серсея облизнула внезапно пересохшие губы. Боги. Как же она устала спать одна. Устала обнимать подушки и просыпаться в пустой постели. Жар медленно поднимался к щекам. Было ли это вино или одиночество, уже не имело значения. Её взгляд скользнул по столу. Если бы Серсея позволила себе задуматься об этом, контраст с городом за стенами замка показался бы непристойным. На серебряных блюдах лежали жареные в пряных травах фазаны. Глазированная мёдом морковь блестела в свете свечей. Сыры из Простора соседствовали с апельсинами, привезёнными из Дорна. За стенами замка голодный город выл от отчаяния, пока дом Ланнистеров заканчивал ужин, которого хватило бы на несколько семей. Джоффри угрюмо глядел в свой кубок. Томмен что-то шептал Сансе, заставляя её смеяться. Лансель смотрел только на Серсею. Слуги принесли десерт. Нежный сливочный крем с мёдом и корицей подали в тонких стеклянных вазочках. Засахаренные яблоки блестели под сиропом. Чёрная ежевика плавала в густом креме. Серсея попробовала ложку, но почти не почувствовала вкуса. Её внимание давно было занято другим. Под столом она вытянула ногу, носок её туфельки коснулся сапога Ланселя. Он замер, но не отодвинулся, не извинился. Улыбка на его лице стала теплее. Серсея опустила взгляд на десерт прежде, чем кто-нибудь успел бы что-то заметить. Наконец Джоффри резко отодвинул стул. Звук эхом разнёсся по комнате. — Я устал. Король поднялся. Он коротко кивнул матери и вышел, не дожидаясь разрешения. Дверь закрылась за ним. Серсея перевела взгляд на Томмена и Сансу. На её лице появилась искренняя улыбка. — Вы тоже можете идти, дети мои. Томмен немедленно выскочил из-за стола. Санса поднялась следом. Под столом Серсея вновь слегка нажала носком туфли на сапог Ланселя. Он не шелохнулся. Слуги уже ушли. Понимание пришло без слов. Остался только свет свечей, тишина за столом, и они вдвоём. Серсея поднялась и сделала к нему шаг. Ее унизанная перстнями рука властно легла ему на подбородок, заставляя юношу поднять голову и посмотреть на неё снизу вверх. Несколько секунд она смотрела на его молодое породистое лицо. Одиночество, преследовавшее её многие месяцы, впервые за долгое время показалось чуть менее невыносимым. Серсея приподняла подол платья и села к нему на колени, широко разведя ноги в стороны. Его руки тут же сжали ее бедра, резко и сильно притягивая королеву к себе. Она почувствовала, как сильно он возбужден. Серсея с довольным урчанием припала к его жаждущему рту, их языки сплелись, она наконец ощутила сладость десерта на его губах. Лансель целовал её как одержимый, он стонал ей в рот и на удивление умело расшнуровывал корсет платья. Серсея, оседлав его ноги, уже терлась о каменную эрекцию, думая, хватит ли ей выдержки встать и дотащить их до постели или отдаться ему прямо здесь на столе. Лансель, словно прочитав её мысли, смахнул рукой со стола кубки и тарелки и легко усадил ее на скатерть. Он отшвырнул в сторону стул и опустился перед ней на колени. Серсея с утробным рыком задрала платье, обнажая себя для его жадных губ. Лансель с наслаждением впился языком в её истекающую соком промежность. Серсея закатила глаза от блаженства. Язык её кузена всего несколько раз скользнул вверх и вниз по влагалищу, а её всю уже буквально трясло. Лансель сосредоточил внимание на её клиторе, посасывая его, играя с ним пальцами и языком. Серсея почувствовала первые волны подступающего оргазма. В первый раз с ним она хотела кончить на его члене. Она грубо схватила его за волосы, заставляя оторвать лицо от её промежности. Лансель посмотрел на неё затуманенным похотью взором. Его губы припухли и покраснели, блестя её соком. Серсея притянула его лицо к себе, слизывая своё возбуждение с его губ. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня прямо здесь на столе, — прошептала она ему прямо в рот. Ланселя не нужно было просить дважды. Он потянул бриджи вниз, обнажив стоящий колом длинный толстый член. Серсея вздохнула с восхищением. Всё, как у Джейме. Лансель обхватил её ягодицы руками, притягивая к себе. Серсея почувствовала, как головка его члена уперлась в её влагалище и почти без сопротивления скользнула внутрь, так сильно она текла от желания. Она обвила его ногами и застонала, стоило ему начать двигаться внутри неё. Лансель вбивался в неё сильно и ритмично, сжимая сквозь ткань платья её ягодицы, насаживая её на свой член снова и снова. Серсея стонала всё громче, её правая рука дернулась на столе и сшибла вазочку с десертом, по пальцам растекся сладкий крем. Королева поднесла их к его губам. Лансель послушно слизал сливочный крем и прижался к её рту в поцелуе. Серсея почувствовала вкус корицы и меда на его губах одновременно с первой судорогой оргазма, прокатившейся от влагалища по всему её телу.