Часть 29 Ловушка
16 июля 2026 г., 21:47
Окно покоев Сансы выходило на восток, из него открывался вид на всю Королевскую Гавань. Тяжёлые железные прутья решётки делили вид на узкие полосы, превращая город за ними в собрание отдельных ран.
Утро выдалось серым. Слабый зимний свет разливался по почерневшим от дыма крышам, цеплялся за бесчисленные трубы и исчезал в сиреневой дымке, которая низко висела над городом. С этой высоты Санса видела почти весь город, тянущийся к реке, и нигде он не напоминал сияющую столицу, которую она воображала себе во время долгого пути на юг из Винтерфелла. Королевский Гавань голодала.
Улицы в одних местах казались странно пустыми, в других — до невозможности переполненными. Там и тут люди собирались у пекарен ещё до рассвета, образуя очереди, которые почти не двигались. Под усиленной охраной через ворота скрипя проезжали повозки, груженные неведомо чем. Большая часть грузов всегда уходила Красному Замку.
Вчера те же самые улицы едва не убили её. Санса положила ладонь на холодный камень возле окна и на мгновение закрыла глаза. Она до сих пор слышала этот ужас: крики толпы, обрывистые команды стражи, камни, ударяющие в доспехи, рёв сотен отчаянных голосов, сливающихся в один протяжный вой, который казался уже не человеческим, а звериным.
Хлеба. Они хотели хлеба. Не справедливости, не короны, не мести — хлеба. Септоны всегда говорили, что Семеро судят сердца людей. Вчера Санса видела, как голод судил целое королевство.
Она снова открыла глаза. Великая септа Бейлора возвышалась над городом своим внушительным куполом, её белые мраморные стены казались не тронутыми страданиями, но даже главное святилище теперь казалось иным: меньше, бледнее, слабее.
В песнях менестрелей никогда не упоминались ни голодающие толпы, ни королева, бегущая по задним переулкам, пока её гвардия прорубает путь сквозь собственный народ, ни благородные леди, спотыкающиеся в грязи в разорванных платьях, пока со всех сторон тянутся жадные руки. Песни лгали о многом.
Санса отвернулась от окна. Ночной огонь в камине почти догорел. Кто-то из служанок ещё до рассвета приготовил для неё свежее платье. Оно лежало аккуратно сложенное на оттоманке рядом с лентами и украшениями, словно вчерашний погром был не более примечателен, чем череда обычных пустых дней.
В Красном Замке ничто никогда не признавало катастрофы. Слуги отмывали кровь с камня, музыканты играли, леди вышивали. Двор продолжал делать вид, что королевства не могут рухнуть, пока соблюдается должный этикет.
Санса сама почти поверила в эту иллюзию, до вчерашнего ужина. Воспоминание вернулось с мучительной ясностью. Королева Серсея зачем-то созвала своих сыновей, Ланселя и Сансу после бунта. Ужин прошёл тише обычного, Серсея и Джоффри угрюмо молчали почти весь вечер. Вино исчезало из кубка королевы гораздо быстрее, чем обычно. В конце концов все разошлись. Первым — Джоффри, затем Санса и Томмен.
Что-то было не так. Санса намеренно задержалась у покоев королевы, делая вид, будто чрезвычайно озабочена воображаемой складкой на юбке. Она пожелала Томмену спокойной ночи с куда большим энтузиазмом, чем требовали обстоятельства. Она ждала, одну минуту, затем другую. Лансель так и не вышел. Он остался внутри за закрытыми дверями с королевой.
Санса застыла в коридоре. Она слышала слухи, все их слышали. Слуги шептались, знать выразительно переглядывалась, стражники знающе ухмылялись, рыбаки в Блошином Конце кричали об этом открыто, стоило элю смыть последние остатки осторожности.
Говорили, что королева Серсея делит постель со своим родным братом-близнецом.
Говорили, что ни один из королевских детей не был рождён от короля Роберта Баратеона.
Глядя на Джоффри, Мирцеллу и Томмена, эта история никогда не казалась просто скандальной сплетней. Все трое обладали зелеными глазами и такими золотыми волосами, что могли бы их яркостью посрамить солнце. Ничего от Роберта Баратеона в них не было заметно.
Санса всегда предполагала, что королева любит сира Джейме. Она цеплялась за эту надежду все месяцы своего плена. Любовь ведь делает людей глупыми. Если королева Серсея любит своего брата достаточно сильно, то рано или поздно она обязательно обменяет Сансу на Джейме. Это казалось очевидным. До вчерашнего дня.
Теперь в её голове последнюю надежду отравляла другая вероятность. Возможно, Серсея перестала ждать. Оскорбления толпы, унижение, видеть, как собственный сын теряет контроль на глазах у половины города — возможно, в ней что-то сломалось наконец.
Война тянулась без конца. Робб Старк оставался непобеждённым на поле боя. Лорд Тирелл морил столицу голодом с суши. Станнис Баратеон собирал флот где-то за горизонтом. А лорд Тайвин Ланнистер… Санса инстинктивно посмотрела в окно, хотя знала, что Харренхол лежит невообразимо далеко. Лорд Тайвин оставался заперт в ловушке в Речных Землях, сражаясь с её братом, пока королевство медленно разваливалось в его отсутствие.
Малый Совет вяло ковылял от одной катастрофы к другой. Королева-регент Серсея провозгласила себя Десницей Короля. Санса прекрасно помнила, как выкладывался Нед Старк на этой должности, чтобы понимать: Серсея почти ничего не смыслит в управлении. Однако гордыня и тщеславие скорее позволят королевству умереть с голоду, чем заставят её признать, что ей необходима помощь Тайвина.
Это напомнило Сансе старую историю, которую однажды рассказала Старая Нэн в чёрный зимний вечер. Про пир внутри замка, в то время как чума пожирает деревню за его стенами. Только на этот раз чума носила корону на золотоволосой голове.
Она вспомнила и другие истории. Те, что благородные дамы шептали друг другу, когда дети уже должны были спать. О замках под осадой. О женщинах, проглатывающих яд прежде, чем падут стены. О леди, тихо ступающих из окон башен, лишь бы не дожидаться победоносных солдат вражеской армии.
Вчерашний ужин показался пугающе похожим. Не потому, что кто-то говорил о смерти за празднично накрытым столом, а потому, что все о ней молчали. Все вежливо улыбались, притворялись и игнорировали бездну, открывающуюся у них под ногами.
Санса нервно зашагала к двери. Она не могла здесь больше оставаться. Если она останется внутри Красного Замка и будет покорно ждать, пока кто-то другой решит её судьбу, рано или поздно это случится. У неё здесь не было армии, не было союзников, которым она могла бы полностью доверять, не было семьи. Только два человека помогли ей вчера, не требуя ничего взамен. Сандор Клиган и Петир Бейлиш.
Ни один из них не казался безопасным. Один был жесток, второй — хитёр и коварен. Но опасность бывает разной.
Санса уже передала записку Мизинцу. Она в последний раз поправила складки платья, выровняла дыхание и открыла дверь.
Сандор Клиган стоял дожидаясь её у двери. Она взглянула на него раз и пошла по коридору. Сандор молча пошёл следом.
***
Тирион наблюдал за странными приготовлениями, разворачивающимися по всему лагерю, с растущим беспокойством — тем самым, которое скручивает живот нервным спазмом и отказывается уходить. Мужчины собирали огромные кучи дров для того, что выглядело по-настоящему гигантским погребальным костром. Женщины ходили между палатками, плетя длинные гирлянды из сосновых ветвей и зимнего остролиста, их пальцы двигались с привычной ловкостью. Другие сооружали нечто ещё более тревожное — грубое, в человеческий рост чучело из сена и веток, одетое в потрёпанное женское платье, с короной из скрученных оленьих рогов и костей на голове. Оно напоминало какого-то варварского идола, которого собирались сжечь в дар богам. Северное языческое безумие, без сомнения. В воздухе уже пахло дымом и странными горькими травами. Когда Алтона наконец вернули в клетку, Тирион не стал терять времени. — Что, во имя семи преисподних, там происходит? — спросил он, кивнув в сторону растущего места ритуала. — Ты что-нибудь слышал? Алтон пожал плечами, выглядя странно довольным собой. — Старки готовят празднование в честь Старых Богов. Они хотят принести большую жертву и помолиться. Сегодня вечером там будут все мужчины. Это древняя северная традиция, как я понял. — Они молятся, — тихо фыркнул Джейме из самого тёмного угла клетки, — деревьям. Алтон снова пожал плечами. — Старым Богам. Тирион смотрел, как подъехала ещё одна телега со свежесрубленной сосной. Кто-то начал развешивать на ветвях полосы белой ткани. По лагерю ходили старые женщины и тихо бормотали молитвы на неизвестном языке. Всё это выглядело очень тревожно. Джейме сидел в дальнем углу клетки, молчаливый и неподвижный, глядя в пустоту. Он мало говорил с тех пор, как узнал, что Арья сбежала из Красного Замка. Он понимал, что это значит — чистого обмена «братьев на сестёр» не будет. Старки могли отдать одного Тириона за Сансу, но никогда — его. Не после того, как Джейме весело признался, что сбросил Брана Старка с башни, и единственное, о чём сожалел — что мальчик не умер. Тирион видел, как во взгляде брата зреет решение. Он глубоко беспокоился за рассудок Джейме. Даже в плену и в цепях его брат оставался опасен — возможно, теперь даже больше, чем когда-либо, потому что ему больше нечего было терять. Когда основная часть лагеря начала двигаться в сторону места ритуала и факелы замерцали в сгущающихся сумерках, Джейме наконец заговорил низким и спокойным голосом. — Не знаю, как ты, брат, — сказал он, — но мне надоело сидеть здесь, словно скот на убой. Я не собираюсь просто ждать, пока эти варвары принесут меня в жертву своим диким богам. Лучше умереть, пытаясь сбежать. У Тириона сердце ухнуло куда-то в живот. Он знал, что эта беда приближается. У Джейме было множество талантов и достоинств, но терпение и рациональное мышление в их число не входили. — И как именно ты собираешься это сделать? — спросил Алтон почти услужливо. — Можем ли мы тебе как-то помочь? Джейме одарил его кривой, опасной ухмылкой. — Да, — ответил он. — Можете. Одним плавным движением Джейме рванулся вперёд. Цепь на его запястьях обвила шею Алтона с ужасающей скоростью. Он резко дёрнул, притягивая парня к себе. Глаза Алтона полезли из орбит, пальцы бесполезно царапали железные звенья, пока он задыхался. — Джейме! — в ужасе закричал Тирион, бросаясь на брата. — Какого хрена ты делаешь?! Пятки Алтона забарабанили по полу клетки. Его пальцы слабели. — Семь преисподних! Тирион тянул Джейме в сторону изо всех сил. — Прекрати! Ты же убьёшь его! — Знаю, — голос Джейме звучал почти ласково. — В этом и смысл. Тирион вцепился в руки брата, пытаясь оттащить его, но с таким же успехом мог пытаться сдвинуть гору. Разница в росте и силе была разительной. Лицо Алтона стало фиолетовым, из раздавленного горла вырывались отчаянные булькающие звуки. — Джейме, прекрати! Ты, безумный ублюдок, ты нас всех погубишь! Снаружи раздался крик. Один из сыновей Рикарда Карстарка, высокий и яростный, прибежал на шум. Он зазвенел ключами, рванул дверь клетки и ворвался внутрь с обнажённым мечом. Джейме двигался как молния. Он отпустил умирающего Алтона, развернулся и использовал цепь как оружие, хлестнув ею по лицу Карстарка. Тот пошатнулся. Джейме оказался на нём в мгновение ока. Началась жестокая борьба: хрипы, звуки ударов кулаками и цепями, влажный хруст кости. Вскоре Карстарк уже лежал мёртвым на полу клетки, его шея была вывернута под неестественным углом. Тирион стоял, полностью ошеломлённый, глядя на два тела. Джейме, тяжело дыша, наклонился и снял кольцо с ключами с пояса мёртвого Карстарка. Несколькими быстрыми движениями он отомкнул свои цепи. Железо с тяжёлым лязгом упало на пол. Только тогда он повернулся к брату. Тирион всё ещё стоял там, маленький и дрожащий, весь покрытый грязью клетки. На губах Джейме появилась знакомая надменная усмешка. — Что скажешь, брат? — произнёс он лёгким безрассудным тоном, словно они вот-вот отправятся в какое-то грандиозное приключение. — Свобода распахнула перед нами объятия. Пойдём ей навстречу?***
Башня Десницы казалась странно заброшенной. Комнаты всё ещё слабо пахли пергаментом, пчелиным воском и вином Тириона, однако каждый предмет замер точно на том месте, где его оставил хозяин, ожидая владельца, который, возможно, никогда не вернётся. Санса пересекла приёмную комнату без колебаний. Она сунула руку под рукав, достала тяжёлое железное кольцо с ключами, которое Тирион доверил ей несколько недель назад, и отперла внутреннюю дверь. Ни один из сопровождавших её мужчин не спросил, где она их взяла. Если кого-то и поразило, что заложница короля владеет ключами от покоев Десницы, они решили не упоминать об этом. Она провела их в личные покои Тириона. Гобелен по-прежнему висел на том же месте, изображая древнюю сцену охоты: олени, кони, гончие в лесу. Санса просунула пальцы за тяжёлую ткань и потянула на себя огромный меч её отца. Первым тишину нарушил Сандор. — Семь кровавых преисподних… Проклятие вырвалось из него почти благоговейно. Мизинец лишь улыбнулся, без привычного торжества и самодовольства. Санса с удивлением заметила, что во взгляде Петира сквозила почти родительская гордость. Его теория только что стала подтвержденным фактом. Они пристально смотрели друг другу в глаза и вспоминали одно и то же: их разговор в тронном зале, ту первую нить игривого интереса, что натянулась между ними именно тогда. Он шептал ей на ухо о ворах, возвращающихся на место преступления, о хитрых преступниках, которые втайне жаждут, чтобы кто-то достаточно умный их понял, раскрыл их мотив и ход мыслей. О том, как прячут дерево в лесу потому, что только нужный ум когда-либо догадается искать именно там. Петир знал. Может и не наверняка, но он проследил ход её мыслей, пока тот не привёл его сюда. — Вы всё правильно поняли, — тихо сказала она, — просто искали не там. Его улыбка стала ещё шире и слаще. — Вы превзошли самые смелые мои ожидания, леди Санса. Она опустила взгляд на Лёд, меч её отца, он казался невообразимо огромным, выкованным для титана, а не простого человека. Невозможно было до конца поверить, что один кусок стали может нести в себе столько воспоминаний, столько призраков. Санса вновь подняла глаза к двум мужчинам. — Вчера, — тихо сказала она, сначала посмотрев на Петира, — вы сказали, что вы мой друг. — Сказал. — Вы сказали, что я могу вам доверять. — Надеюсь, — мягко ответил он, — я с тех пор ничем этого не опроверг. Она кивнула один раз. Затем посмотрела на Сандора. — Ты спас мне жизнь. Пёс неловко переступил с ноги на ногу. — Ты мне ничего не должна за это. — Возможно, и нет, — она положила ладонь на Лед. — Но я доверяю вам обоим. В комнате воцарилась тишина. — Думаю, мы все понимаем, к чему это идёт. Ни один из мужчин не перебил её. — Серсея не собирается меня обменивать. Она сглотнула. — У неё больше не осталось ничего, чем можно было бы торговаться. Её голос стал ещё тише. — И я думаю… Санса помедлила. — …я думаю, она перестала ждать возвращения сира Джейме. Петир внимательно наблюдал за ней. — Что заставляет вас так думать? — Прошлой ночью я задержалась снаружи её покоев после ужина, — краска помимо воли прилила к её щекам, — Лансель остался с королевой… Сандор нахмурился. По лицу Мизинца мелькнуло понимание. — Вот как. Петир заложил руки за спину. — Это… прискорбно. — Нет, — тихо поправила Санса. — Это хуже, чем прискорбно. Она посмотрела в узкое окно, выходящее на Королевский Гавань. — Это значит, что она начинает строить жизнь, которая больше не зависит от возвращения Джейме. Петир помолчал, задумчиво глядя то на Сансу, то на меч. — Есть два пути из этой ситуации. Первый — это порядок. Он медленно начал расхаживать вокруг письменного стола Тириона. — Я отправлю ворона лорду Тайвину. Сандор скривился. Петир проигнорировал его. — Мы рассказываем ему всё. Про голодный бунт, про поведение королевы, про состояние города, про меч, про вас. Серсея постоянно врёт ему в своих отчетах. Тайвин потребовал от нее прислать ему Лёд — она решила разыграть целое представление с ограблением, только бы не говорить отцу, что меч пропал. Лорд Тайвин будет в ярости. На губах Петира вновь появилась лёгкая улыбка. — Но не на вас. На всех остальных. Он доверил управление городом своей дочери, — Бейлиш бросил взгляд в сторону зала совета за стеной. — Я подозреваю, что он рассчитывал получить назад королевство, когда вернётся. Вместо этого ему, похоже, достанется новая катастрофа. — И что он сделает? — спросила Санса. Петир задумчиво потёр лоб. — Сам он не приедет, — медленно ответил он, размышляя вслух. — Не сможет. Слишком многое зависит от него в Речных Землях. Но он обязательно пришлёт кого-нибудь: сира Кивана или кого-то из Марбрандов, может Аддама или даже Деймона. Кого-то, кому он доверяет безоговорочно. Кто-то из них будет новым Десницей, а их люди сопроводят вас и меч лорда Эддарда в Харренхол. Сандор скрестил руки на груди. — А дальше? Петир посмотрел на Сансу. — Дальше вы станете самой ценной разменной монетой в этой войне для лорда Тайвина. Он будет держать вас в безопасности, в исключительной безопасности. Никто в Вестеросе не защищает ценные активы эффективнее. — Но? Петир едва заметно улыбнулся. — Но вы также станете центральной фигурой во всех переговорах с твоим братом. Робб будет вынужден договариваться с лордом Тайвином напрямую. А это не Джоффри и не Серсея, это совсем другой уровень мышления и военной стратегии. Лорд Тайвин воевал и кроил всю политику Семи Королевств под себя задолго до того, как ваш брат появился на свет. Сансу пробрал холод. Она никогда не встречала лорда Тайвина, однако даже в Винтерфелле это имя внушало страх и трепет. Кастамере, Рейны и Тарбеки, теперь вот Речные Земли. Истории и слухи путешествовали дальше армий. Петир предлагал ей уйти от одного монстра к другому, подумала она. Только новый будет в разы умнее и дисциплинированнее, такой, что улыбается очень редко, потому что почти никогда не нуждается в этом. — А второй путь? Петир остановился возле стола Тириона. Его пальцы легко легли на печать Десницы. — Второй путь… Он почти с нежностью поднял тяжёлый штемпель. — …это хаос. В его голосе теперь явно слышалось удовольствие. — Мы отправим Лёд на север. С вороном и с письмом. Лорд Бейлиш задумчиво повертел золотую печать между пальцами. — Письмо от Её Милости… королевы-регента Серсеи Баратеон. Сандор фыркнул. — Это звучит как государственная измена. — Это и есть измена, — ласково улыбнулся Петир. — Именно поэтому у неё такие восхитительные возможности. Он положил на стол чистый лист. — Письмо должно звучать испуганно, устало, разумно. Оно должно напрямую просить Робба Старка о условиях. Оно должно намекать… Он обмакнул перо в чернила. — …что Её Милость наконец осознала необходимость компромисса. — А если он поверит? — спросила Санса. Глаза Петира блеснули. — Тогда все начнут принимать решения, основываясь на разговоре, которого никогда не было. Сандор нахмурился. — А если не поверит? — Тогда почти ничего не изменится, — пожал плечами Петир. — Но если поверит… Он посмотрел на них обоих. — …король Робб начнёт вести переговоры с Серсеей. В то время как на самом деле… Его улыбка стала почти незаметной. — …Серсея даже не подозревает, что переговоры уже начались. Он осторожно прижал печать Тириона к тёплому красному воску. — И пока королевы, короли и лорды будут спорить о письме, которого никогда не существовало… Он посмотрел прямо на Сансу. — …мы решим, в какую игру мы на самом деле хотим играть.***
Вопреки всякой логике, всякому разуму и вопреки всем богам, когда-либо существовавшим в Вестеросе, им почти удалось сбежать. Звуки бдения едва доносились из богорощи, где сотни голосов слились в один низкий, торжественный напев под древними деревьями. Все люди Старков, казалось, собрались вокруг огромного костра, оставив внешний край лагеря странно безлюдным. Джейме двигался сквозь темноту с раздражающей уверенностью. Тирион спешил следом так быстро, как позволяли его значительно более короткие ноги. — Ненавижу это признавать, — пробормотал он между вдохами, — но наш побег кажется всё более обнадеживающим. — Я же говорил, — не скрывая торжества в голосе, хмыкнул Джейме. — Но я всё равно не могу поверить, что ты убил Алтона ради этого! Он всё-таки был нашим троюродным кузеном! Нашей кровью. — Ох, я тебя умоляю, — раздражённо отмахнулся Джейме от вечного нытья младшего брата, — какой-то дальний кузен из младшей ветви. Любой блондин из Ланниспорта может заявить, что мы родственники. Что же теперь, гнить из-за этого в плену? Они добрались до края лагеря, где были привязаны лошади. Ночь была тёмной, лагерь почти пуст — большинство мужчин ушли на языческий ритуал, оставив лишь несколько стражников, которые были либо полупьяны, либо в полудрёме. Джейме двигался как тень — быстро и бесшумно. Тирион на этот раз держал рот на замке и старался не споткнуться о собственные ноги. Ряды беспокойных боевых коней тихо переминались под зимним небом, их дыхание поднималось бледными облачками. Джейме улыбнулся. — Вот. Он потянулся к ближайшему мерину. — Я знал, что они оставят… Он замолчал. — …сёдла… Его фраза растворилась в задумчивой паузе. — Они сняли сёдла, — заметил Тирион. — Сняли, — вздохнул Джейме, — это всё усложняет. Он всё равно отвязал одну из лошадей. — Будем импровизировать. — Эта фраза только что укоротила мне жизнь. Джейме не обратил на него внимания. Он отвёл лошадь на несколько шагов от коновязи и повернулся к Тириону. — Иди сюда. — О нет. — Не упрямься. Давай, младший братец, полезай наверх. Он наклонился, обхватил Тириона за талию и посадил его на коня с удивительной лёгкостью. На одно великолепное, невозможное мгновение Тирион действительно поверил, что у них может получиться. А потом он увидел огромную тень, поднимающуюся за спиной Джейме. — Осторожно! — закричал Тирион. Слишком поздно. Тяжёлая деревянная дубина с тошнотворным хрустом опустилась на затылок Джейме. Тот рухнул как подрубленное дерево, лицом вниз в снег, не издав ни звука. Тирион закрыл глаза. — …ну конечно. Из темноты раздался знакомый голос: — Я мечтала об этом с первого дня нашей встречи. Бриенна Тарт шагнула в свет факелов, спокойно опуская крепкую дубовую дубину. Она смотрела на бесчувственное тело Джейме с нескрываемым удовлетворением. Тирион отвесил ей маленький, покорный поклон. — Я полностью вас понимаю, — вежливо сказал он. — Очень часто мне самому хотелось сделать ровно то же самое. Он посмотрел вниз на бесчувственное тело брата, лежащее в грязи. Гениальный план, Джейме, подумал он. Все мужчины действительно заняты своими языческими жертвоприношениями. Все мужчины… но не женщины. Бриенна больше не улыбалась. Она просто протянула руку, схватила Тириона за воротник, как нашкодившего щенка, и стянула его с лошади. Он приземлился на ноги с тем нелепым достоинством, на которое только способен карлик. — Пожалуйста, без насилия, — сказал он, поднимая обе руки. — Пощадите то немногое, что осталось от моей чести. Я пойду сам. И так великий побег закончился точно так же, как и начался — полным абсурдом. Бриенна уверенно шагала обратно к центру лагеря. За собой она волокла самого сира Джейме Ланнистера, рыцаря Королевской Гвардии, гордость Кастерли Рок, некогда считавшегося величайшим живым мечником Вестероса. История, размышлял Тирион, скорее всего опустит подробность, что его последнее поражение не имело никакого отношения к мечу — только огромная дубина и женщина, чьё терпение он исчерпал примерно на первой же встрече. Тирион шёл рядом с ней, опустив голову и стараясь выглядеть как можно меньше и миролюбивее. Те немногие солдаты, мимо которых они проходили, смотрели на них с открытым шоком. Кто-то даже начал смеяться. Бриенна волокла бесчувственное тело Джейме за шиворот, словно мешок с зерном. Это, подумал Тирион с мрачной покорностью, почти наверняка войдёт в летописи как самая короткая и самая жалкая попытка побега за всю историю Вестероса. Отец будет в ярости. Не просто зол — в бешенстве. В том самом холодном, леденящем гневе, из-за которого целые дома исчезают с лица земли. Теперь их точно никогда не обменяют. Никогда. Любая оставшаяся надежда на обмен почти наверняка умерла этой ночью вместе с бедным Алтоном.***
Киван вошёл в кабинет, словно назойливый солнечный свет. Во всем его виде буквально светилось сытое довольство и то насколько прекрасно он провёл первую половину дня. Что ж, Тайвин знал, как быстро и эффективно вернуть Кивана обратно на бренную землю. — Ты как раз вовремя, — сухо произнёс он. — Эта башня ужаса, которую я для тебя соорудил, вот-вот рухнет. Киван мрачно посмотрел на две очень неравные стопки писем и отчётов на столе Тайвина. Та, которую Тайвин отсортировал для Кивана, была как минимум в три раза выше той, что он оставил себе, и настолько высокой, что только рука Тайвина, небрежно лежавшая сверху, удерживала её от падения. — Ты серьёзно собираешься взвалить всё это на мои плечи? — Ну, ты же потратил добрую часть дня на свою «Прогулку по Харренхолу», — сказал Тайвин с издевательской интонацией. — Теперь пришло время платить за удовольствие. К тому же я уверен, что менее важную часть ты всё равно делегируешь своим офицерам. Киван не собирался так просто сдаваться. — Ну я же не просто шатался по замку с девчонкой, — начал он, всем видом показывая уязвленную гордость, — я инспектировал состояние Харренхола, чтобы помочь тебе правильно распределить ресурсы, наметить управленческие задачи… — Пока ты полдня соблазнял и ублажал служанку, — произнёс Тайвин ледяным, как зимний ветер, голосом, — я работал, жертвуя своим личным временем и любой возможностью удовольствия ради судьбы Семи Королевств. Теперь твоя очередь, у нас смена караула. Киван недоверчиво уставился на него. Тайвин встретил взгляд брата не моргнув, воплощение благородной жертвы. На самом деле, конечно, даже Тайвин иногда искренне поражался монументальности собственного лицемерия. Он ведь тоже весьма занимательно провёл первую половину дня, прижимая свою девчонку к каменной стене, гуляя с ней по замку, неспешно завтракая и соблазняя на первый поцелуй. Всего тридцать минут назад Тайвин с трудом отлип от неё в коридоре, оторвался от их весьма красноречивых объятий, когда его руки блуждали по её телу, а губы шептали на ухо о приличных леди и неприличных желаниях. В свои покои он вернулся едва ли полчаса назад. Но Киван об этом не знал, и Тайвин собирался воспользоваться этим слепым пятном. У Кивана хватило порядочности выглядеть виноватым. Он переступил с ноги на ногу, снова бросив взгляд на чудовищную стопку бумаг. — Я… возможно, немного потерял счёт времени, пока ты, как всегда, был погребён под работой. — Очевидно. Тайвин подвинул брату его внушительную стопку и позволил себе легкую улыбку. — Королевство благодарит тебя за жертву. Киван устало вздохнул, покорно принимая свою судьбу. Он подошёл к столу, чтобы забрать свою долю корреспонденции и бумаг. Но вдруг его лицо озарилось блестящей идеей. Тайвин внутренне напрягся ещё до того, как Киван открыл рот. — Поскольку Марбранд теперь благополучно устранён с поля боя, — бодро объявил Киван, — и я технически являюсь вторым по должности человеком в этом замке, я хотел бы занять его комнаты. Тайвин сурово молчал, буравя брата тяжёлым взглядом. — …и они гораздо ближе к твоим покоям, чем мои нынешние, — неуверенно добавил Киван. — Так будет удобнее нам обоим… Тайвин продолжал молчать. — …и… — Они уже заняты, — наконец решил он прекратить эту пытку. Киван моргнул. — Кем? Тайвин молча посмотрел на него. Понимание ударило Кивана почти зримо. — Ты же это не серьёзно… Киван буравил брата неверящим взглядом, затем почти сорвался на крик: — Ты отдал ей комнаты Марбранда?! — Они были свободны. — Это вторые по качеству покои во всём Харренхоле! Они предназначены для высокопоставленного командующего офицера, а не для твоей Почётной Чашницы! Тайвин молча зловеще улыбнулся. Киван до сих пор не мог поверить в происходящее. — Ох, я вижу, она уже тобой командует. — Ты был прав насчёт её поразительной карьеры под моим руководством. Наступила ужасная пауза. Выражение лица Кивана мгновенно стало невыносимым. — Ох, всё становится хуже и хуже с каждым часом. Он в глухом раздражении собрал свои письма со стола и уже разворачивался, чтобы уйти, когда Тайвин вдруг тихо добавил ему в спину: — Хочешь… как обычно после ужина? — это было их кодовое приглашение напиться в хлам. Киван медленно повернулся и посмотрел на Тайвина так, будто тот разбил ему сердце и растоптал все надежды, но всё же кивнул. — Хочу. Я даже не знаю, кому это больше необходимо — мне или тебе.
