More than a match

Арья шла на полшага позади Тайвина по бесконечным коридорам замка, изо всех сил стараясь не смотреть на кровь, пропитывающую манжет её безупречного белого рукава. Пятно расползалось всё дальше, тонкие алые нити пробирались сквозь дорогую кожу, исчезая в серебряной вышивке, которая, вероятно, стоила больше, чем всё, чем она когда-либо владела до прибытия в Харренхол. Этим утром она ненавидела этот жакет всем сердцем. Ненавидела его невозможную мягкость, серебряную вышивку, огромный рубин, вшитый над сердцем, будто лорд Тайвин Ланнистер лично решил, что скромность — это порок, оставленный для семей победнее. Теперь вид кровавого пятна наполнял её искренним сожалением, Арья не могла вынести мысли о том, что жакет бесповоротно испорчен. Арья никогда раньше не носила подобную вещь, которую полюбила бы так резко и сильно, что кровавое пятно теперь казалось почти личным врагом. Их первый урок фехтования длился меньше часа, а они уже успели разрушить и себя, и одежду. Впечатляющее начало. Его дорогой чёрный дублет теперь украшала узкая прореха, где Игла разрезала кожу и ударила в ребро. Её собственное запястье снова начало кровоточить после того, как швы разошлись. Арья смутно подумала, не будет ли каждый их урок заканчиваться тем, что Квиберну придётся зашивать кого-то из них. Тайвин шёл рядом, заложив руки за спину точно так же, как всегда, шаг его был размеренным, неторопливым, совершенно не отягощённым тем фактом, что одно из его рёбер почти наверняка сломано. Арья невольно скопировала его позу. Только через несколько коридоров она это осознала. Она не хотела его имитировать. Она делала это потому, что, пряча обе руки за спиной, можно было скрыть кровь, сочащуюся из запястья: от него, от себя, от всех остальных. По крайней мере, таков был план. Прошло почти полчаса с окончания поединка, а её тело всё ещё помнило всё, что последовал за ним. То, как он обезоружил её. С какой лёгкостью Игла вылетела из её руки. Медленное давление его меча на рубиновое сердце. Осознание, что он мог закончить бой намного раньше, чем решил это сделать. Он терпеливо играл с ней, как человек, который уже знал финал и просто хотел насладиться процессом. А потом он шагнул ближе, ещё ближе, пока её спина не прижалась к каменной стене, а его руки не сомкнулись вокруг неё вместо меча. Она до сих пор чувствовала тепло и тяжесть его тела, удерживающего её на месте безо всякого насилия, словно возможность побега тихо перестала существовать задолго до того, как он к ней прикоснулся. Арья искренне думала, что он её поцелует. Вместо этого он поднёс её кровоточащее запястье к своим губам. Её пульс тут же предал её снова. Она сломала лорду Тайвину Ланнистеру ребро. Он почти поцеловал её. Они оба ушли из зала, истекая кровью. И каким-то образом кровавое пятно на неприлично дорогом жакете стало теперь одной из главных её забот. Щёки снова потеплели, когда воспоминание вновь настигло её. Конец поединка отказывался оставлять её в покое. Его лицо так близко, что она забыла, как дышать. То, как он смотрел на неё. То, как она хотела, чтобы он её поцеловал. То, как она хотела гораздо большего, чем просто поцелуй. Жар снова предательски разлился по телу. Арья упрямо уставилась в коридор впереди. Лаборатория Квиберна находилась в противоположном конце Харренхола, на верхнем этаже другой башни. Она ожидала, что Тайвин, как обычно, прикажет вызвать мейстера к себе. Вместо этого он просто повернулся к двери после поединка. — Мы идём к Квиберну. Теперь они пересекали почти весь замок. Не то чтобы она возражала, совсем наоборот. Арья была до смешного рада, что они не разошлись после урока. Она проводила недели, придумывая предлоги, чтобы просто оставаться с ним в одной комнате чуть дольше. А теперь они шли через Харренхол вместе, и никакого предлога даже не требовалось. Это осознание делало её почти такой же нервной, как и сам поединок. Это значило, что у каждой души в замке была возможность увидеть их вместе. Сначала им встретились служанки. Каждая немедленно приседала в безупречном реверансе, как только в коридоре появлялся лорд Тайвин. Он не замечал ни одной из них. Пара рыцарей остановилась, отдала салют и получила в ответ едва заметный кивок, прежде чем почтительно отступить в сторону. Никто не пялился. Никто не шептался. Никто даже не казался особенно удивлённым, увидев лорда Тайвина Ланнистера, идущего по Харренхолу со своей юной чашницей, и при этом они оба истекают кровью на одежду, которая, вероятно, стоила больше, чем целая деревня. Арья находила это даже более тревожащим, чем открытое любопытство. А потом за поворотом появился Грегор Клиган. Каждый мускул в её теле напрягся, прежде чем она успела себя чуть успокоить. Гора замедлил шаг. — Милорд. Его голос остался совершенно почтительным. Тайвин ответил лёгким кивком, не сбавляя шага. Грегор обратил на девушку не больше внимания, чем на стены, и продолжил свой путь. Арья проводила взглядом великана, и наконец выдохнула. — Ты очень напряжена. Его голос прозвучал так неожиданно, что она едва не подпрыгнула. — Почему? Арья скосила на Тайвина взгляд. Его лицо оставалось таким же спокойным, как всегда. — Наверное… — призналась она через мгновение, — я не привыкла вот так ходить по замку. — Как именно? — С вами. Она помедлила, прежде чем добавить: — Особенно после того, как сломала вам ребро. Её взгляд скользнул по собственному белому жакету. — И особенно одетой вот так. Она слегка коснулась рукава здоровой рукой. Тайвин проследил за её движением глазами, а потом пожал плечами. — И что с того? Она уставилась на него. — Разве вас не волнует, что подумают ваши люди? Ответ Тайвина прозвучал без малейшего колебания. — Льва не беспокоит мнение овец. Он сказал это без тщеславия, без нажима, даже не глядя на неё. Он сказал это с такой абсолютной уверенностью, что Арья едва не пропустила всё холодное высокомерие этих слов. Она оглянулась на коридор, где всего несколько мгновений назад исчез Грегор Клиган. Видимо, даже Гора считался овцой. Все здесь боялись Грегора Клигана. Грегор Клиган боялся Тайвина Ланнистера. Цепочка заканчивалась на нём. Арья наконец поверила, что Тайвин действительно не замечает социального давления, потому что он и есть это давление. Каждый слуга, уступающий дорогу, каждый кланяющийся рыцарь, каждое вежливое молчание становилось ещё одним напоминанием, что она идёт рядом с самым могущественным человеком в Вестеросе так, будто ей здесь самое место. Арья опустила глаза. Этим утром она пересекала те же самые коридоры, молясь Старым Богам, чтобы никто её не заметил. Каждая встреченная служанка казалась страшнее войны. Каждый любопытный взгляд заставлял её желать, чтобы каменный пол просто разверзся у неё под ногами. Она провела весь путь, мечтая стать невидимой. Тайвин, казалось, был не способен даже представить, почему кто-то мог бы хотеть такого. Он не отпустил её, чтобы избежать сплетен. Он шёл с ней по замку точно так, как ему было угодно, с той же спокойной властью, которую он приносил на каждое поле битвы и в каждый совет. До этого момента Арья предполагала, что они оба притворяются. Притворяются, что нет ничего необычного в том, как они разговаривают друг с другом, как смотрят друг на друга, что та невозможная близость, которая выросла между ними, — это вполне нормально для отношений лорда и чашницы. Сейчас она уже не была в этом так уверена. Тайвин больше не прятал это. Он даже не потрудился сохранить приличное расстояние между ними. Он просто принял всё происходящее как неизбежность. Принял их. Замок мог думать всё, что ему угодно. Это ничего не меняло. Разница между ними внезапно показалась огромной. Арья Старк всё ещё жила внутри чужих глаз. Тайвин Ланнистер провёл целую жизнь, заставляя мир жить внутри своих. Эта невозможная уверенность окружала его так же надёжно, как алый лев, вышитый на его знамёнах. Люди вокруг не решали, что лорд Тайвин Ланнистер может себе позволить. Лорд Тайвин Ланнистер решал, что люди в конце концов примут. Её пульс отказывался успокаиваться. Каждые несколько шагов Арья с абсурдной остротой осознавала, насколько он близко. Достаточно близко, чтобы, если бы она позволила себе хотя бы на мгновение забыть, где они находятся, Арья могла бы представить, как он берёт её за руку. Тайвин принял то невозможное, что пустило корни между ними. Он больше не спорил с этим, не сопротивлялся. Он просто решил всё для себя с той же тихой уверенностью, с какой принимал каждое другое решение, которое имело значение. Арья не была уверена, хочет ли она бежать от этой уверенности… или исчезнуть в ней. Одна только эта мысль заставила её желудок сжаться от нервного предвкушения, такого сильного, что стало трудно отличить, где заканчивается страх и начинается возбуждение. Каждый взгляд, который он бросал на неё, каждый спокойный шаг рядом, каждое небрежное приветствие проходящим солдатам, при этом ведя себя так, будто эта прогулка — самое естественное дело на свете, только углубляли это чувство. Арья думала, что самым опасным моментом утра был тот, когда он почти поцеловал её. Теперь она уже не была в этом так уверена. Возможно, по-настоящему опасным моментом был именно этот. Арья снова поймала себя на том, что изучает Тайвина. Она видела в его суровом благородном лице больше, чем уверенность, больше, чем гордость. В нём читалась теперь какая-то странная окончательность, будто где-то внутри себя он уже смирился, будто последствия их связи его больше не волновали. Каково бы ни было это решение, он пока не поделился им с ней. И всё же каждый тихий шаг рядом с ним нёс в себе отчётливое ощущение, что она уже идёт внутри него.

***

Квиберн едва поднял взгляд от странной коллекции стеклянных сосудов, разложенных по его рабочему столу, когда дверь в лабораторию открылась. — Признаюсь, я ожидал, что хотя бы один из вас останется целым до второго урока. Его взгляд переместился с крови, пропитавшей дублет Тайвина, на алый манжет Арьи. Тайвин закрыл за ними дверь. — Я тоже. Ответ прозвучал с такой сухой покорностью судьбе, что даже Квиберн улыбнулся. — Что ж, давайте посмотрим, — сказал мейстер, — может ли ещё лорд Ланнистер позволить себе терять столько крови. Квиберн сначала подошёл к Тайвину. — С вашего разрешения, милорд. Тайвин едва заметно кивнул. Квиберн начал осторожно расстёгивать испорченный чёрный дублет, затем аккуратно снял его с Тайвина. Только тогда Арья поняла, что мейстер даже не попытался помочь ей. Она нахмурилась и дрожащими пальцами потянула первую застежку на боку. Тайвин тут же пересёк комнату и перехватил её руку. — Оставь. Арья подняла взгляд. — Я справлюсь. — Позволь мне. Его голос был тихим и почти мягким, но она сразу поняла, что Тайвин не потерпит возражений. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло, исходящее от него, несмотря на прохладу лаборатории. Его пальцы нашли первую застёжку у её горла. Застёжка поддалась почти без усилий. Потом следующая. И ещё одна. Казалось, их там были десятки. Арья проклинала каждую из них, когда одевалась этим утром. Теперь она молча желала, чтобы их было в два раза больше. Тайвин никуда не спешил. Каждое движение оставалось терпеливым и осторожным, будто он обращался с чем-то бесконечно более драгоценным, чем просто фехтовальный жакет. Арья совершенно забыла, что Квиберн стоит всего в шести футах от них, забыла про лабораторию и про боль в запястье. Всё, что она слышала, — это тихий щелчок одной застёжки за другой, поддающейся под его пальцами. Его лицо оставалось склонённым к её груди. Теперь она была достаточно близко, чтобы уловить знакомый аромат его парфюма. Прядь светлых волос выбилась у виска. Ей невыносимо сильно хотелось дотронуться до него, заправить эту прядь ему за ухо, коснутся пальцами его волос, щеки, прижать его голову к себе. Жакет ослаб вокруг её плеч. Тайвин снял его с такой медленной нежностью, что удовольствие от его касания к её телу граничило с самой утонченной пыткой. Только когда распаленной кожи коснулся прохладный воздух, только тогда Арья вспомнила, что было на ней под жакетом: ничего, кроме тонкой льняной рубашки. Она вспотела во время фехтования, и влажная ткань теперь липла к телу. Грудь была перемотана бинтами, но не так плотно, как обычно, там было всего два слоя, ведь ей хотелось свободно дышать. Арья быстро взглянула на свою грудь. От волнения и холода её соски натянули тонкую почти прозрачную ткань как две пики. Жар хлынул ей в щёки. Она чувствовала, как Тайвин буквально пожирает её грудь голодным взглядом, как он смотрит туда же, куда и она, на два темнеющих под никудышней повязкой ореола. Наконец, он неспешно перевел взгляд от груди к её глазам. Арья сглотнула от того насколько красноречиво в его глазах плескалась едва сдерживаемая похоть. Квиберн деликатно кашлянул. Тайвин скривился как от тупой ноющей боли, но больше ничем себя не выдал. Он отступил в сторону и аккуратно положил её жакет на ближайший стул. — Вот так, — его голос оставался совершенно спокойным. — Так тебе будет удобнее. Удобнее. Она едва не рассмеялась. Квиберн сначала подошёл к запястью Арьи, потом передумал. — Нет. Обе раны требуют свежих швов. Он посмотрел на них обоих. — И прежде чем кто-то из вас начнёт спорить, вы оба выпьете маковое молоко. Арья скривилась. — Я не думаю… Квиберн знающе улыбнулся. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас попытался выпрыгнуть в окно посреди процедуры. Мейстер потянулся к двум маленьким керамическим чашкам. — Вы завтракали? — Нет. Ответ прозвучал от них обоих одновременно. Квиберн вздохнул. — Я так и думал. Он снова отодвинул чашки. — Тогда я настоятельно рекомендую исправить эту ошибку, прежде чем кто-то из вас выпьет это. Он подошел к двери и пару раз дернул за звонок. Пока они ждали служанку, Тайвин слегка повернулся к Арье. — Что ты любишь на завтрак? Вопрос застал её врасплох, она озадаченно моргнула. — Я… У неё не было ответа. — Я не знаю. Тайвин терпеливо ждал. — Я обычно ем то, что дают. Эти слова, произнесённые вслух, вдруг показались странно детскими. Он смотрел на неё несколько тихих мгновений, в выражении его лица не было жалости, только задумчивая грусть, которую она никогда раньше у него не видела. Наконец, появилась служанка. Не говоря больше ни слова, он пересёк комнату и тихо переговорил с ней. Арья не расслышала всего, только обрывки фраз: «…свежие фрукты…», «…тёплый хлеб…», «…то, что она предпочтёт…». Она почти прервала его, чтобы объяснить, что у неё на самом деле нет предпочтений. Слова так и не сорвались с языка. Подносы, которые принесли через несколько минут, выглядели шокирующе неравными. Завтрак Тайвина состоял ровно из того же, что и всегда: свежего хлеба, масла, сыра, яйца всмятку и небольшой тарелки овсянки. Ничего больше. Поднос Арьи выглядел так, будто кто-то собрался кормить целое благородное семейство. Ягоды, мёд, сладкие булочки, печёные яблоки, сливки, несколько сортов сыра, копчёная рыба, тёплые булочки, варенье, даже маленькие пирожные, посыпанные сахаром. Она уставилась на всё это великолепие боясь даже притронуться к вилке. Тайвин уже начал намазывать масло на хлеб. — Ты не ешь. — Здесь хватит на шестерых. Он отломил ещё кусок хлеба. — Выбирай то, что тебе нравится. Она беспомощно оглядела невозможный ассортимент. — Я не знаю, с чего начать. — Это отличная проблема, — спокойно ответил Тайвин. Квиберн оказался неожиданно приятным собеседником за завтраком. Он несколько минут объяснял, почему у воронов такая интересная структура скелета, прежде чем без предупреждения перейти к теории о памяти после сильной кровопотери. Тайвин проигнорировал примерно девяносто процентов его рассказа. Арья вежливо слушала. Она не была до конца уверена, что Квиберн вообще ждёт что они поддержат беседу. Когда завтрак закончился, Квиберн сначала зашил Тайвина. Лорд почти не реагировал, пока игла проходила через кожу. Только лёгкое сжатие одной руки на подлокотнике выдавало какое-то неудобство. Арья наблюдала за его выдержкой с неохотным восхищением. Потом пришла её очередь. Она продержалась ровно два шва, прежде чем решила, что предпочитает смотреть куда угодно, только не на своё запястье. Маковое молоко начало действовать постепенно. Тепло сначала разлилось по плечам, потом по мыслям. Острые края этого утра приятно смягчились, словно кто-то обернул весь мир толстым слоем шерсти. Боль отступила, превратившись в далёкое воспоминание. Даже лаборатория стала теплее, свечи ярче, а странный голос Квиберна показался почему-то успокаивающим. Она поймала себя на том, что улыбается безо всякой причины. Когда Квиберн закончил перевязывать её запястье, Арья попробовала пошевелить пальцами. — Я бы посоветовал, — мягко сказал Квиберн, — не пытаться снова заколоть лорда Тайвина хотя бы до обеда. Тайвин поднялся. — Я бы посоветовал то же самое. Он поблагодарил мейстера коротким кивком. Арья широко улыбнулась и попыталась обнять Квиберна, но тот испуганно отскочил от неё. Она грустно вздохнула. — Ты самый странный друг, который у меня когда-либо был, Квиберн. — Я просто не знаю, что меня пугает больше: твоя дружба, — Квиберн кивнул в сторону Тайвина, — или его гнев. Тайвин только тихо фыркнул и взял Арью за локоть. — Надеюсь, мы избавим вас от нашего общества хотя бы на пару дней. — Хотелось бы верить, — без особой надежды в голосе вздохнул Квиберн. Они снова вышли в холодные каменные коридоры Харренхола. Арья медленно вдохнула. Маковое молоко всё ещё окутывало мир мягкой, плывущей дымкой. Она чувствовала себя нелепо лёгкой, будто чтобы ходить теперь требовалось в два раза меньше усилий. Тайвин внимательно посмотрел на неё. — Я провожу тебя обратно. Она лучезарно улыбнулась ему в ответ. — Я бы очень этого хотела.

***

Они пересекли половину Харренхола в молчании. Коридоры тянулись бесконечно, освещённые редкими факелами, чьё пламя дрожало на древнем чёрном камне. Их шаги эхом отдавались под сводчатыми потолками медленным, размеренным ритмом, пока Арья не осознала, что бессознательно подстроилась под его шаг, повторяя его темп так естественно, будто они были одним целым. Сломанное ребро Тайвина было туго перевязано под свежей рубашкой. Её запястье исчезло под чистой повязкой. Время от времени неровные камни заставляли Арью слегка терять равновесие. Каждый раз его рука тихо ловила её. Его пальцы касались её локтя, плеча. Арья подозревала, что маковое молоко притупило её чувство равновесия сильнее, чем она осознавала. Арья также подозревала, что Тайвин заметил это задолго до неё. Она желала, чтобы замок был больше. Бесконечно больше. Если бы Харренхол вдруг удвоился в размерах, подумала Арья, она бы ничуть не возражала. Молчание тянулось. Оно должно было быть комфортным, но вместо этого с каждым поворотом в полутемных коридорах оно становилось тяжелее. Арья с болезненной остротой осознавала, что каждый шаг приближает их к её покоям, приближает к прощанию. Эта мысль оставляла неожиданную боль в груди, будто ей тоже сломали ребро. Она отчаянно искала, что сказать. — Простите меня... Тайвин удивленно взглянул на неё. — За сегодняшний день. Её глаза опустились к полу. — За ваше ребро. Уголок его рта едва заметно приподнялся. — Ты прекрасно фехтовала. Она моргнула. — Я чуть не заколола вас. — Именно, — его голос оставался совершенно спокойным. — Не стоит извиняться за то, что ты пыталась меня убить. Ты преуспела куда больше, чем я мог представить. Она на секунду закрыла лицо руками. — Я правда пыталась. — Я знаю. И я почти тобой горд. Арья мягко рассмеялась. Тепло разлилось по её груди, оно не имело никакого отношения к маковому молоку. — И… Она помедлила. — Спасибо. — За что? — За жакет. Её пальцы застенчиво коснулись вышитого рукава. — Он правда очень красивый. Несколько шагов он ничего не говорил, потом вдруг огорошил её ответной откровенностью. — Он сидит на тебе как родной. Её сердце забилось так сильно, что она едва не пропустила очередной неровный камень. Его рука снова нашла её руку, твёрдо, уверенно, он отпустил её только после того, как она обрела равновесие. Ни один из них не прокомментировал это. Они просто продолжали идти. Арья не могла молчать, ей невыносимо хотелось поговорить с ним хоть о чём-нибудь. — Вас, наверное, ждёт невероятное количество работы. — Да, ждёт, — Тайвин устало вздохнул. — Вы, наверное, каждую минуту бодрствования думаете о судьбах Семи Королевств, — серьезно продолжила она. Это наконец вызвало у него тихий, ироничный смешок. Арья подняла на него затуманенный взгляд. — Что? Тайвин молчал достаточно долго, чтобы она успела подумать, не убедило ли его маковое молоко окончательно проигнорировать их нелепый разговор. Вместо этого он тихо сказал: — Знаешь, о чём я на самом деле думал все эти последние недели? Его голос изменился, стал ниже, опаснее. Стылый коридор замка вдруг показался необычно жарким. Арья нервно сглотнула. — Нет… милорд. Он прошёл ещё несколько шагов, прежде чем ответить. — Я думал о том, какая ты красивая… Её дыхание сбилось. Он резко остановился и посмотрел на неё в упор. —… и ещё о том, как сильно я хочу тебя поцеловать. Они были уже возле её покоев. Два стражника стояли у двери точно так же, как раньше. Тайвину, казалось, было абсолютно всё равно, что они остановились всего в десятке шагов от них. — Что говорит твой кодекс поведения настоящей леди относительно поцелуев с мужчиной? — невозмутимо поинтересовался он. Арья застыла, потрясенная наглостью вопроса. Затем скрестила руки на груди просто для того, чтобы не дрожать. — Ну, скромный отцовский поцелуй в лоб, наверное, допустим… По губам Тайвина заскользила знакомая хищная улыбка, от которой всё внутри у неё тревожно перевернулось. Он сделал к ней один размеренный шаг. — А что он говорит про другие, взрослые поцелуи? Она упрямо вскинула подбородок и ответила ему скорее из принципа, чем из желания. Желание пылало внутри вместе со страхом и нервозностью, поэтому Арья привычно ухватилась за дерзость, как за щит. — Это совершенно недопустимо, настоящие леди не целуются с мужчинами до свадьбы, — отчитала она его тоном, от которого у септы Мордейн выступили бы слёзы гордости. Его глаза улыбнулись раньше, чем рот. Взгляд откровенно мазнул её по губам. Он шагнул ещё ближе. — Какое счастье, — тихо промурлыкал Тайвин, притягивая её за плечи к себе, — что ты ненастоящая леди. Арья задохнулась от страха и возбуждения. Её руки тут же уперлись ему в грудь. — Подождите, мы не можем. — Почему нет? — Стражники, — её голос прозвучал тоньше, чем ей хотелось. Арья сделала страшные глаза и скосила взгляд на охрану возле её двери. — Они же смотрят… и слушают. Тайвин оглянулся на них через плечо. Оба стражника стояли совершенно неподвижно, глядя куда-то в пространство перед собой с героической решимостью. Лорд Тайвин обратился к ним так же спокойно и серьезно, как если бы отдавал приказы перед битвой. — Лицом к стене. Оба мужчины мгновенно повернулись. — Закройте уши. Без колебаний они повиновались, крепко прижав обе руки к ушам. Тайвин повернулся обратно к ней. — Проблема решена. Арья уставилась на него, а потом закатила глаза настолько театрально, что было удивительно, как они не исчезли где-то на её затылке. — Это же мой первый поцелуй! Его брови удивленно поднялись, что-то смягчилось в его лице. Эта новость, казалось, обрадовала его гораздо сильнее, чем следовало. Она тут же прикусила нижнюю губу. — Я представляла это… Арья беспомощно посмотрела на двух стражников, которые теперь героически делали вид, что их здесь нет. — …немного иначе. — Правда? Его голос стал удивительно нежным. — Как именно? Она опустила взгляд. — Я не знаю. Щёки снова залились краской. — Я знаю только, что настоящие леди, наверное, не целуются, пока два стражника очень старательно пытаются слиться со стеной. Тайвин притянул её в свои объятия, одной рукой обхватив середину её спины, а другой мягко успокаивающе поглаживая волосы. Она почти инстинктивно прижалась к его широкой груди. Его сердцебиение звучало ровно под её щекой. — Так, — прошептал он, — как же следует целовать настоящую леди? — Я никогда ею не была. — Ты уклоняешься от вопроса. Она снова беспомощно посмотрела в сторону стражников и нервно прикусила губу. — Наверное, должны быть цветы. Слова вырвались прежде, чем она успела подумать, что именно она ляпнула. Арья закрыла глаза. Блестяще. Вот это идиотизм! Стояла середина зимы. В радиусе сотен миль не было ни одного живого цветка. Прекрасно, Арья. Теперь он точно тебя никогда не поцелует. Она сильнее прикусила губу. Тайвин обдумал вопрос с полной серьёзностью. — Я сегодня же отправлю гонца в Хайгарден. Её глаза распахнулись. — Что? — За розами. — Но… Она едва не рассмеялась. — …мы же воюем с Тиреллами. — Да, воюем. Он сказал это совершенно беззаботно. — Вы не можете отправлять гонца через вражескую территорию только ради цветов. — Могу. — Вы не должны этого делать. Тайвин посмотрел на неё с невыразимой нежностью и мягко погладил её по горящей щеке. — Девочка, ты даже представить себе не можешь на что способна моя дипломатия, не говоря уже об армии, когда я действительно чего-то хочу. Он не сказал «потому что ты этого стоишь». Он не сказал «потому что я скорее буду вести переговоры с врагами, чем позволю твоему первому поцелую разочаровать тебя». Но она услышала оба предложения и так. — Мы, правда, должны это обсудить прежде, чем букет цветов повлияет на вашу военную стратегию. Тайвин протянул руку и ласково заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Как же мне нравится это «мы», — тихо произнёс он, — я должен заметить, что ты в полушаге от второго повышения за день. Всё внутри у неё вздрогнуло так сильно, что она подумала, будто лекарство Квиберна наконец победило. Его большой палец почти рассеянно провёл по её щеке. — Ещё одно? — Из почётной чашницы… Его улыбка стала чуть шире. — …в мои генералы. Арья беспомощно рассмеялась ему в плечо. — Похоже, Киван был прав. — Он почти всегда прав. Тайвин вздохнул с театральной покорностью. — Это одно из его наиболее раздражающих качеств. Они всё так же стояли не двигаясь. Объятия начались почти рассеянно, и всё же ни один из них, казалось, не мог решить, где именно им следует закончиться. Арья помнила про его рёбра и осторожно сместила вес, стараясь не прижиматься к свежим бинтам. Его ладонь медленно скользила по середине её спины, её собственная рука лежала на его груди, кончики пальцев едва касались ткани его рубашки. Это должно было быть неловко, но их тела, казалось, давно уже заключили соглашение, задолго до того, как разумы обоих успели что-то понять. Каждые несколько мгновений кто-то из них начинал отстраняться, а потом рука скользила по плечу, пальцы касались рукава. Ещё одно тихое прикосновение, ещё один предлог остаться там, где они были. Это казалось почти абсурдным, будто отпустить друг друга означало нарушить хрупкое равновесие, которое удерживало их обоих на ногах. Наконец Тайвин неохотно выдохнул. — Мне пора возвращаться к работе. Его лоб на мгновение легко прижался к её лбу, прежде чем он выпрямился. — Я пренебрегал Семью Королевствами почти три часа. — А что если Малый Совет не проживет без своего драгоценного Десницы? — нахально спросила она. Лорд Тайвин посмотрел на неё с преувеличенной серьёзностью. — Я полагаю, история будет судить тебя очень сурово, — ответил он ей торжественным тоном. — Никто не поверит, что во всём виновата простая чашница. Она улыбнулась. — Нет, — Тайвин улыбнулся в ответ. — Они будут искать тайные заговоры, секретные союзы, иностранное золото… они никогда не заподозрят, что судьба Семи Королевств была тихо взята в заложники девушкой, носящей вино. Он слегка склонил голову. — Самый опасный стратегический просчёт. Арья выглядела почти невыносимо довольной собой. — Значит, я держу Десницу Короля в своей власти. — Похоже на то. — А что, если я откажусь его отпустить? Его глаза встретились с её глазами. — Тогда, боюсь, королевству придётся вести переговоры. — Со мной? — С тобой. Она не смогла сдержать улыбку. — Это кажется чрезвычайно безответственным. — Возможно. — Вы вручаете всё королевство в мои руки. — Я доверял королевства людям и менее способным. Слова были произнесены с полным спокойствием. Он не флиртовал, он говорил правду. Наконец она вздохнула, хотя этот вздох подозрительно напоминал капитуляцию. — Полагаю, я отпущу своего заложника. — Я ценю твою щедрость. Его рука соскользнула с её поясницы только после того, как её рука оставила его грудь, словно каждый ждал разрешения другого, прежде чем наконец позволить пространству между ними снова появиться. — Если фортуна будет милостива, — сказал он на прощание, — я, возможно, закончу с самыми тяжёлыми отчетами к завтрашнему полудню. Приходи ко мне к обеду. Она улыбнулась, хотя в этой улыбке уже сквозила тоска. — Тогда до завтра, — Арья подошла к двери и хлопнула обоих стражников по плечам, — охрана, отмена. Те с облегчением выдохнули и убрали руки от ушей.