Его единственная слабость. Мелло.

Утро. Штаб, промзона. Кухня. Рин сидела за столом с кружкой чая, смотрела в окно. За стеклом серело небо, ветер гнал пыль по территории. День обещал быть обычным. Таких дней в последнее время было много — тихих, тягучих, без выстрелов и погонь. Рин почти привыкла. Почти. Напротив сидел Рэй. Он что-то рассказывал про вчерашнюю поездку, про дороги, про Карлоса. Рин слушала вполуха, кивала. Мысли были где-то далеко. — ...а Карлос говорит, что в городе что-то происходит, — продолжал Рэй. — Сальваторе оживились. Лина волнуется. — Она всегда волнуется, — сказала Рин. — Может, не зря. Рин пожала плечами. Сальваторе — это фон, который всегда был рядом. Иногда громче, иногда тише. Но никогда не исчезал. Допила чай, поставила кружку. Рэй тут же налил ещё. Поставил перед ней, улыбнулся. — Ты сегодня какая-то... — начал он. — Какая? — Не знаю. Спокойная. — Я всегда спокойная. — Нет. — Он откинулся на стуле. — Обычно ты взвинченная. Или уставшая. А сегодня — спокойная. Рин не ответила. Взяла кружку, отпила. Рэй смотрел на неё. Ждал, когда она скажет что-то ещё. Она молчала. — Ты вообще любишь такие дни? — спросил он. — Когда ничего не происходит. — Люблю. — Почему? — Потому что можно выдохнуть. — Ты часто не выдыхаешь? — Часто. Он смотрел на неё с интересом. Рин видела этот взгляд. Он появился в первую неделю и не исчезал. Рэй был внимательным, заботливым, вежливым. Он приносил чай без напоминания, помогал с коробками, говорил приятные слова. Делал всё, что должен делать нормальный человек, когда хочет понравиться. Рин не знала, как на это реагировать. Она привыкла к другому. Дверь на кухню с грохотом распахнулась. Мелло влетел внутрь, как торнадо. Рин видела его таким — злым, рваным, готовым взорваться. Но сейчас он был другим. Сжатый, как пружина. В руках — огромный букет. Тёмные, почти чёрные розы. Кроваво-красные, тяжёлые, дорогие. Такие здесь не появлялись. Никогда. У них не было денег на такие цветы, не было повода, не было смысла. А у Мелло не было привычки их дарить. Рэй замер с кружкой у рта. Рин подняла глаза. Мелло не смотрел на неё. Не смотрел на Рэя. Прошёл к столу, кинул букет — громко, тяжёло. Розы упали на деревянную столешницу, лепестки дрогнули, по столу разлетелись тёмные лепестки. Рядом с букетом он бросил шоколад. В коробке, тяжёлой, с золотым тиснением. Не простую плитку из магазина. Дорогой, редкий, такой, который сам бы сожрал не глядя, если бы не отдал ей. Рин смотрела на цветы. На шоколад. Подняла глаза на Мелло. Он уже разворачивался. Не сказал ни слова. Не посмотрел на неё. Не посмотрел на Рэя. Вышел так же резко, как вошёл. Дверь за ним хлопнула, звякнуло стекло в шкафу. Тишина. Рэй смотрел на дверь, потом на букет. На тёмные розы. На дорогую коробку. Лицо у него было растерянное. — Это... — начал он. — Это он... Рин не ответила. Протянула руку, коснулась лепестка. Розы были холодные, но живые. Она подняла букет, понюхала. Запах тяжёлый, сладкий, почти душный. Она поставила цветы в пустую кружку с водой. Взяла шоколад. Открыла. Отломила кусочек, положила в рот. Горько. Темно. Дорого. Что-то выпало из букета на стол. Маленький листок бумаги, сложенный пополам. Рин развернула. Почерк резкий, торопливый, как будто писал на бегу, боясь передумать. Несколько слов. Она прочитала. Замерла. Прочитала ещё раз. «С днём рождения. Я не умею говорить. Но ты знаешь». Ни подписи. Ни имени. Рэй видел её лицо. Видел, как она смотрит на бумажку. Как пальцы сжимают край. — Что там? — спросил он. Рин подняла глаза. — Ничего. Сложила записку, убрала в карман. Рэй смотрел на неё. На её руки. На то, как она ест шоколад. Как смотрит на цветы. В его глазах было что-то, чего Рин раньше не видела. Растерянность? Обида? Она не знала. — Он... — Рэй запнулся. — Он знает, что ты любишь? Рин подняла глаза. — Что? — Шоколад. Ты его любишь? — Люблю. — Он знал. — Знает. Рэй молчал. Смотрел на розы. На них. На её лицо. Она не сказала, что сегодня её день рождения. Никто не знал. Кроме того, кто только что бросил на стол цветы и шоколад и ушёл, не сказав ни слова. Рэй сжал кружку. Встал. — Я пойду, — сказал он. — Иди, — ответила Рин. Он вышел. На кухне стало тихо. Рин сидела, смотрела на розы. Ела шоколад. Медленно. Кусочек за кусочком. Потом достала записку. Развернула. Прочитала снова. Сжала в кулаке, убрала обратно в карман. --- В гараже Мэтт возился с мотором. Мелло влетел, сел на ящик, сжал кулаки. Мэтт даже не обернулся. — Что случилось? — спросил он. — Ничего. — Ага. — Мэтт вытер руки ветошью, повернулся. — Цветы куда-то дел? — Не твоё дело. — Отнёс? — Отнёс. — И? — И ничего. Мэтт смотрел на него. — Там этот был? Рэй? Мелло сжал челюсть. — Был. — И что? — И ничего. — Мелло встал, прошёлся по гаражу. — Я отнёс. Она взяла. — И? — И всё. Мэтт усмехнулся. — Она взяла, значит. А ты сидишь тут и злишься. — Я не злюсь. — Злишься. — Мэтт сел рядом. — Но это нормально. Она взяла твои цветы. Это главное. Мелло молчал. Смотрел в стену. — Ты записку положил? — спросил Мэтт. Мелло напрягся. — Откуда знаешь? — Догадался. — Не твоё дело. — Моё. — Мэтт смотрел на него. — Что написал? — Не скажу. — Она прочитала? — Наверное. — И? — И ничего. Мэтт вздохнул. — Ты невыносим. — Привыкай. Мэтт покачал головой, вернулся к мотору. Мелло сидел, сжав кулаки. Потом резко встал. — Мэтт. — Что? — Спасибо. — За что? — За информацию. Мэтт усмехнулся. — Привыкай. Мелло вышел. --- На кухню заглянула Лина. — Рин, ты чего сидишь? — спросила она. — Там... — она увидела цветы. — Ого. Это кто? — Не знаю, — сказала Рин. — Красивые. — Лина подошла ближе. — Дорогие. Такие здесь не купишь. Кто-то постарался. Рин молчала. Лина посмотрела на неё. Потом на шоколад. Потом на розы. — Мелло? — спросила она. Рин подняла глаза. — Не знаю. — Знаешь. — Не знаю. Лина улыбнулась. — Ладно. Не знаешь, так не знаешь. Она вышла. Рин осталась одна. Сидела, смотрела на розы. Ела шоколад. --- Вечером Мэтт зашёл на кухню. Розы стояли в кружке на столе. Шоколад был съеден почти весь. — Ну как? — спросил он. — Что? — Рин подняла голову. — День. — Нормально. — Он переживал, — сказал Мэтт. — Сидел в гараже, злился. — Зачем? — Боялся, что не понравится. — Понравилось. — Скажешь ему? Рин помолчала. — Скажу. Мэтт кивнул и вышел. --- Ночью Мелло сидел на крыше. Смотрел на звёзды. Внизу горел свет в окне кухни. Он знал, что она там. Что смотрит на цветы. Что держит записку в кармане. Дверь скрипнула. Рин. Она села рядом. Молча. Долго смотрела вниз, на промзону. — Розы красивые, — сказала она. Он молчал. — И шоколад вкусный. — Я не... — Знаю. — Она повернулась к нему. — Я знаю. Он смотрел вниз, на огни. — Мелло. — Что? — Спасибо. — Не за что. — Врёшь. — Привыкай. Она смотрела на него. Потом достала из кармана записку. Развернула. Посмотрела на его резкие буквы. — Ты написал. Он замер. — Не я. — Почерк твой. — Не мой. — Врёшь. — Привыкай. Она смотрела на него. На его сведённую челюсть. На руки, сжатые на коленях. На то, как он не смотрит на неё. — Я знаю, что ты не умеешь говорить, — сказала она. — Но ты написал. Это... Он ждал. — Это много значит. Он выдохнул. Не понял сам, что держал воздух всё это время. — Дура, — сказал он. — Сам дурак. Они сидели на крыше. Молча. Вместе. Рин держала записку в руке. Не прятала. Мелло краем глаза видел этот листок. Видел, как она его держит. И впервые за долгое время не злился. — Рин. — Что? — Ты не спросила. — О чём? — Откуда я знал. Про день рождения. Она смотрела на него. — Мэтт? — Мэтт. — Он всё знает. — Он хакер. — Он идиот. — Но хороший друг. Молчание. — Мелло. — Что? — Зачем ты принёс цветы при нём? Он сжал челюсть. — Чтобы знал. — Что знал? — Что ты не для него. Она смотрела на него. Долго. — Пошли спать. — Пошли. Они спустились. На кухне горел свет. Розы стояли в кружке, тёмные, почти чёрные. Рин прошла мимо, коснулась лепестков. Мелло смотрел на неё. Она остановилась. — Мелло. — Что? — Завтра я поставлю их в вазу. Если найдём. — Найдём. — Хорошо. Она ушла в свою комнату. Он остался на кухне. Смотрел на розы. Потом взял пустую коробку из-под шоколада, повертел в руках. Поставил обратно. Выключил свет.