Пепел
24 апреля 2026 г., 23:20
Три недели спустя.
Штаб, промзона.
Вечер.
Она не поверила сначала.
Рин стояла на кухне, мыла кружку, смотрела в окно. День уже клонился к закату, красноватый свет падал на стол, где всё ещё стояла ваза с засохшими розами. Рин не выбросила их. Не могла.
Она почти привыкла к тому, что его нет.
Почти.
А потом хлопнула дверь.
Она не обернулась. Думала — Мэтт. Или Лина. Или Карлос. Кто-то, кто есть. Кто не он.
— Рин.
Голос. Хриплый, севший, чужой.
Она обернулась.
Он стоял в дверях.
Грязный. Израненный. Одежда висела лохмотьями. Волосы — светлые, всегда такие светлые — слиплись от пота, грязи, сажи. Он стоял, держась за косяк, и смотрел на неё.
Левая сторона лица была страшной. Кожа стянута, красная, кое-где чёрная. Ожог начинался от виска, спускался на скулу, захватывал щёку, край губы. Левый глаз заплыл — она не поняла, видит он им или нет. Вокруг — свежие шрамы, ссадины.
Рин не могла двинуться. Кружка выпала из рук — глухо стукнула о стол, покатилась, упала на пол. Она не заметила.
— Я вернулся, — сказал он.
— Ты... — голос сорвался. — Ты...
— Живой.
Она смотрела на его лицо. На ожог. На то, как он держится за косяк, потому что иначе упадёт. На глаза — правый ещё горел тем самым огнём, который она помнила. Левый почти не открывался.
Она сорвалась с места. Врезалась в него, вцепилась в его куртку, уткнулась лицом в плечо. Обняла. Крепко.
— Ты живой, — прошептала она. — Ты живой, ты живой...
Он не обнимал. Не мог — руки висели плетьми. Но стоял.
— Живой, — повторил он.
— Три недели.
— Знаю.
— Я думала, ты умер.
— Знаю.
Она всхлипнула. Один раз, коротко. Несколько слезинок упали на его грязную куртку. Она вытерла их рукавом, не отрываясь от него.
— Ты живой, — сказала она уже тише.
— Живой.
Она отстранилась. Посмотрела на его лицо. На ожог.
— Ты страшный, — сказала она.
Он усмехнулся. Криво, через шрам.
— Знаю.
— Очень.
— Привыкай.
Она не улыбнулась. Но внутри что-то оттаяло.
В дверях появился Мэтт. Увидел их. Остановился. Лицо его дрогнуло, когда он разглядел ожог.
— Живой, — сказал он.
— Живой.
— А рожа...
— Знаю.
— Страшная.
— Привыкай.
Мэтт шагнул ближе, положил руку на плечо Мелло. Посмотрел на Рин, на её мокрые щёки. Ничего не сказал.
— Идём, — сказал он Мелло. — Перевяжу.
Мелло кивнул. Пошёл за Мэттом. Рин пошла за ними.
— Ты куда? — спросил Мэтт, не оборачиваясь.
— С ним.
— Там тесно.
— Неважно.
Мэтт вздохнул, но спорить не стал.
---
В комнате Мэтт снимал с него старые бинты. Рин стояла у стены, смотрела. Не отводила глаз.
Мелло сидел на стуле, стянул рубашку. Тело было в синяках — чёрных, фиолетовых, жёлтых по краям. Свежие шрамы, ожоги на руках, на боку. Рин сжимала кулаки, но не подходила.
— Бинты дай, — сказал Мэтт.
Она подала. Молча.
Мэтт работал быстро, аккуратно. Мелло молчал. Только желваки ходили.
— Тебя пытали? — спросила Рин.
— Допрашивали, — ответил он, не глядя.
— Больно было?
— Было.
— А сейчас?
— Сейчас нет.
— Врёшь.
— Привыкай.
Мэтт закончил. Затянул последний узел.
— Всё, — сказал он. — Отдыхай.
Встал, вышел. Рин осталась.
Стояла у стены, смотрела.
— Ты чего? — спросил Мелло.
— Стою.
— Садись.
Она села на стул. Не рядом — напротив. Смотрела на его лицо. На ожог.
— Мелло.
— Что?
— Я боялась.
— Знаю.
— Очень.
Он поднял на неё глаза.
— Я тоже боялся.
— Чего?
— Что не успею.
— Куда?
— Сюда.
Она смотрела на него. Потом встала, подошла, села на край кровати. Рядом. Не касаясь.
— Мелло.
— Что?
— Не умирай больше.
— Постараюсь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она кивнула. Смотрела в пол.
---
Вечером все собрались на кухне.
Лина принесла суп, Карлос нарезал хлеб, Мэтт разливал чай. Мелло сидел за столом, Рин рядом. Ели молча.
Лина пыталась шутить — никто не смеялся. Карлос рассказывал про поставки — никто не слушал. Мэтт смотрел на них и молчал.
Рэй стоял у окна, когда Мелло зашёл.
Не улыбнулся. Не кивнул. Не подошёл.
Только сжал кулаки так, что костяшки побелели. Челюсть свело — желваки заходили под кожей. Губы сжались в тонкую линию.
Никто не заметил.
Рин наливала чай, Лина спросила что-то у Карлоса, Мэтт грел ужин.
Рэй стоял, смотрел на Мелло и сжимал кулаки.
Потом отвернулся к окну.
---
После ужина Мелло вышел на крыльцо. Рин вышла следом, села рядом.
— Не сидится? — спросила она.
— Не сидится.
— Думаешь?
— Думаю.
— О чём?
Он не ответил. Смотрел в темноту.
— Мелло.
— Что?
— Я скучала.
Он повернулся к ней.
— По чему?
— По тебе. По тому, как ты орёшь. По тому, как стоишь у окна. По тому, как пьёшь кофе и смотришь в стену.
Он молчал.
— И ещё, — сказала она. — Я хотела тебя увидеть. Злого. Живого. С твоей страшной рожей.
Он усмехнулся.
— Увидела.
— Увидела.
— Нравится?
— Нет.
— Тогда чего смотришь?
— Привыкаю.
Он замер. Потом повернулся к ней.
— Ты мои фразы используешь.
— Ага.
— Не смей.
— А то что?
Он смотрел на неё. Правый глаз горел.
— Ничего, — сказал он. — Не смей.
— Буду.
— Рин.
— Что?
— Заткнись.
— Сам заткнись.
Они сидели молча. Смотрели в темноту.
---
Ночью Мелло не спал.
Сидел на кровати, смотрел в стену. Рин спала на стуле — не ушла, хотя он говорил. Свернулась калачиком, поджав ноги.
Он смотрел на неё.
На тёмные волосы, которые она отрезала когда-то. На руки, которые зашивали его раны. На лицо — уставшее, но спокойное во сне.
Он не умел говорить. Не умел делать красиво.
Но когда она всхлипнула у него на плече — он запомнил.
Запомнил, как она пахнет. Как дрожит. Как сжимает его куртку.
Он не умел говорить.
Но он хотел быть рядом.
Примечания:
много всего навалилось 🙈
почти нету времени писать
