chiaroscuro

L'amore arriva tardi, ma non ti passa accanto. На рассвете (Нико еще не спала) кто-то поскребся в дверь. Дочь Аида обернулась, заметила лицо под копной светлых волос и на долю секунды решила, что это Уилли Солас. Потом поняла, что это Джейсон, и ощутила укол разочарования. Потом рассердилась на себя за это недостойное чувство. После битвы она ни разу не говорила с Уилли – дети Аполлона были слишком заняты, ухаживая за ранеными. К тому же Уилли, наверное, винит её за то, что случилось с Октавианом. И разве она не права? Фактически Нико позволила совершиться… что бы там ни случилось. Убийство при молчаливом согласии всех присутствовавших. Страшное самоубийство. Уж теперь-то дочь Аполлона поняла, какая она, Нико ди Анджело, жуткая и отталкивающая. Разумеется, Нико нет никакого дела до того, что думает о ней Уилли, и всё же… – Ты в порядке? – спросил Джейсон. – Выглядишь… – …отлично, – отрывисто бросила Нико, потом сбавила тон. – Если ты ищешь Хейзел, она еще спит. Джейсон округлил губы, безмолвно говоря «ой», и жестом предложил подруге выйти наружу. Нико постояла на пороге, моргая от солнечного света, ослепленная и дезориентированная. Фу… Пожалуй, строители домика не так уж не правы, считая детей Аида вампирами. Сама она явно не ранняя пташка. Джейсон выглядел так, словно и сам спал не лучше: волосы на одном виске зализаны вверх, очки криво сидят на носу. Нико подавила порыв протянуть руку и поправить их. Джейсон указал в сторону клубничных полей, за которыми римляне разбили лагерь: – Было так странно видеть их здесь, а теперь будет странно их не видеть. – Жалеешь, что не идешь с ними? – спросила Нико. Джейсон криво улыбнулся: – Немного. Но я буду много ездить из одного лагеря в другой: мне надо построить несколько святилищ. – Я слышала, Сенат собирается избрать тебя Великим понтификом. Джейсон пожал плечами: – На титул мне, в общем-то, наплевать. Главное, сделать так, чтобы богов не забывали. Не хочу, чтобы они опять начали беситься от зависти и срывать недовольство на полубогах. – Они же боги, – резонно заметила Нико. – Такова их природа. – Может быть, но я попытаюсь это исправить. Думаю, Лео сказал бы, что я как механик выполняю планово-предупредительный ремонт. Нико почувствовала грусть Джейсона как надвигающуюся грозу: – Знаешь, ты не смог бы остановить Лео. Ты ничего не смог бы изменить. Он знал, что должно произойти. – Д-да… наверное. Думаю, ты бы нам сказала, если бы… – Он умер, – сказала Нико. – Мне жаль. Жаль, что приходится это говорить, но я почувствовала его смерть. Джейсон незряче смотрел прямо перед собой. Нико почувствовала себя виноватой из-за того, что растоптала надежды друга. Ей почти захотелось признаться в собственных сомнениях… рассказать, что она почувствовала смерть Лео как-то необычно, как будто Лео изобрел собственный способ попасть в Царство Мертвых и для этого понадобилось много шестеренок, рычагов и извергающих пар поршней. И всё же Нико была уверена: Лео Вальдес мертв. А смерть – это смерть. Нечестно давать Джейсону ложную надежду. За полем римляне собрали свое имущество и тащили его по склону холма. За его гребнем, как слышала Нико, ждала целая вереница черных внедорожников, чтобы перевезти полубогов через всю страну обратно в Калифорнию. Нико предполагала, что римлян ждет очень интересное путешествие. Она представила, как весь Двенадцатый легион оккупирует придорожный «Бургер Кинг». Представила, как в Канзасе какой-то злополучный монстр нападает на одинокого полубога и внезапно попадает в окружение нескольких десятков вооруженных до зубов римлян. – Знаешь, гарпия Элла отправляется с ними, – сказал Джейсон. – Вместе с Тайсоном. Даже Рейчел Элизабет Дэр едет. Они собираются совместными усилиями воссоздать Сивиллины книги. – Наверное, будет занятно. – На это могут уйти годы. С другой стороны, раз уж голос Дельф смолк… – Рейчел по-прежнему не видит будущее? Джейсон покачал головой: – Хотел бы я знать, что случилось с Аполлоном в Афинах. Может, Артемида помирит их с Зевсом и сила пророчества вернется. А пока что Сивиллины книги остаются нашим единственным ключом к новым заданиям для полубогов. – Лично я какое-то время вполне обошлась бы без пророчеств и поиска. – Точно. – Джейсон поправил очки. – Слушай, Нико, я о чем хотел поговорить-то… Знаю, что ты сказала тогда, во дворце Австера. Знаю, ты уже отказалась от места в Лагере Юпитера. Я… возможно, я не смогу тебя переубедить и ты уже решила покинуть Лагерь полукровок, но… – Я остаюсь. Джейсон моргнул: – Что? – В Лагере полукровок. Домику Аида нужна староста. Ты видел, какой там декор? Отстой полный. Придется всё переделать. И кто-то должен правильно совершать похоронные обряды, раз уж полубоги периодически геройски расстаются с жизнью. – Это… это потрясающе! – Джейсон раскинул руки, собираясь обнять подругу, и замер. – Точно. Никаких прикосновений. Прости. – Думаю, можно сделать исключение, – проворчала Нико. Джейсон так крепко её стиснул, что дочь Аида испугалась, как бы не треснули ребра. – Ох. Вот погоди, я расскажу Пайпер. О, раз уж я тоже в своем домике один, можно сидеть за одним столом в обеденном павильоне. Можно объединяться в команду по захвату флага и во время конкурсов песни и… – Ты что, хочешь меня запугать, чтобы я всё-таки свалила? – Прости. Прости. Как скажешь. Я просто очень рад. Удивительное дело: Нико ему поверила. Случайно повернув голову, она увидела, что ей кто-то машет. Уилли Солас стояла на пороге домика Аполлона, на лице её застыло довольно мрачное выражение. Она указал на землю перед собой, как бы говоря: «Ты. Сюда. Сейчас же». – Джейсон, – сказала Нико, – ты не против, если я отойду на минутку? – И где же ты была? – требовательно спросила Уилли. На ней была зеленая хирургическая роба, джинсы и вьетнамки – пожалуй, последние слегка выбивались из списка стандартной одежды медперсонала. – В смысле? – Я торчала в лазарете целых… да, два дня. Ты не заходишь. Не предлагаешь помочь. – Я… что? Зачем тебе дочь Аида в одном помещении с людьми, которых ты надеешься вылечить? Зачем вообще кому-то такая компания? – Неужели так трудно помочь подруге? Сменить повязку? Принести мне газировки или чего-нибудь перекусить? И просто сказать: «Как дела, Уилли?» Тебе не приходило в голову, что мне хочется видеть дружеское лицо? – Что… мое лицо? Слова просто отскакивали друг от друга. Дружеское лицо. Нико ди Анджело. – Какая же ты тупая, – припечатала Уилл. – Надеюсь, ты выбросила из головы всю ту чушь? Про то, чтобы покинуть Лагерь полукровок? – Я… да. Выбросила. В смысле я остаюсь. – Хорошо. Стало быть, ты, возможно, и тупая, но не идиотка. – Как ты можешь вот так запросто со мной говорить? Разве ты не знаешь, что я могу призывать зомби, и скелетов, и… – Прямо сейчас у тебя не хватило бы сил призвать даже куриную косточку, ди Анджело. А если бы ты и попыталась – разлилась бы лужицей тени, – сказала Уилли. – Я же тебе говорила – больше никаких фокусов а-ля Царство Мертвых. Я как врачица настоятельно не рекомендую. Ты должна отдохнуть в лазарете минимум три дня, начиная с этого момента. Нико показалось, что у неё в животе воскресла сотня бабочек-скелетов: – Три дня? Думаю… думаю, это было бы неплохо. – Хорошо. Тогда… Раздалось громкое улюлюканье. На центральной площадке, за очагом, стояли Перси и Аннабет: девушка явно что-то сообщила парню, и тот улыбался от уха до уха. Аннабет шутливо шлепнула его по руке. – Я сейчас вернусь, – сказала Нико Уилли. – Клянусь водами реки Стикс и всё такое. Она подошла к Перси и Аннабет (те улыбались, как счастливые психи). *** Уилли шла впереди широкими шагами, поднимая песок. Коричневые песчинки попадали прямо в её вьетнамки. Это нервировало Нико, взгляд которой был прикован к земле. Её раздражало и жаркое солнце, которое издевательски жгло. Но мысль о трёх днях на принудительном лечении вызывала непривычный трепет. Ди Анджело чувствовала на себе чужие косые взгляды. Но, поднимая голову и оглядываясь, все казалось игнорировали её. Будто то, что дочь Аида свободно прохаживалась по Лагерю Полукровок, было самой простой обыденностью. Она так же замечала, что Солас несколько раз оборачивалась на неё. Словно боялась, что в один из таких разов её не будет позади. Но каждый раз Нико оказывалась там. Сгорбленная, с руками, спрятанными в карманах, а на лице не было ничего, кроме усталости. Усталости, которую сама ди Анджело не хотела признавать. Стоило им перешагнуть порог лазарета, как в нос Нико ударил яркий и настойчивый лекарственный запах. Аромат антисептика почти вскружил ей голову. Дочь Аида резко замерла, не в силах двигаться дальше. Её взгляд пробежался по всему лазарету. Белоснежные стены давили своей чистотой. Койки, на которых мирно отдыхали раненые полубоги, были выстроены в ряд. Дети Аполлона занимались лечением некоторых из полукровок – ставили капельницу, выдавали небольшие кубики амброзии. Лазарет обволакивал удивительный покой, который только мог быть, несмотря на непрерывные разговоры детей Гермеса и Ареса. В Лагере Полукровок творился полный хаос, вызванный недавней войной. Но в лазарете был абсолютный порядок, словно эту часть не коснулась битва и потери. Это, конечно, было не так. Главная целительница позаботилась о том, чтобы хотя бы одно из зданий Лагеря представляло собой спокойное место. Стерильное. Вдруг Нико почувствовала себя слишком грязной для лазарета. Казалось, стоило ей сделать даже один шаг, как она осквернит это место. Словно её шаг способен забрать всю жизнь, которой был наполнен лазарет. Ди Анджело показалась себе очень несуразной – стоять в нелепой грязной гавайской рубашке, которая к тому же порвалась где-то сбоку. – Я не могу тут быть. – хмуро сверкнув взглядом, еле слышно пробурчала Нико. – Что за чушь! – воскликнула Уилли. – Конечно, ты можешь. Дочь Аполлона резко схватила её за руку. Нико хотела выдернуть руку и вернуть себе достоинство, но хватка целительницы оказалась очень крепкой. Ей пришлось идти за ней, стараясь не запинаться о собственные ноги. И всячески игнорировать тепло, исходящее от мягкой ладони Уилли. Вновь они остановились у единственной свободной койки. В самом углу лазарета, откуда были видны все остальные отдыхающие и врачи. Уилли отпустила её. – На будущее, Солас, – прорычала Нико. – не прикасайся ко мне. – Располагайся. – сказал она, игнорируя недовольство дочери Аида. В её интонации и лице было что-то, что ди Анджело не смогла прочитать. Нико еще раз оглядела лазарет, заметив пару любопытных взглядов. Некоторые дети тут же отвернулись, когда увидели её почти дикие карие глаза. Она тяжело выдохнула, смирившись со своей учестью. Ди Анджело почти села на белую простыню, как вздрогнула от восклицания Уилли. – Нет, не садись! – Что? – спросила Нико и уставилась на неё, пока та устало потирала переносицу. – Располагаться, но не садиться? Определись, Солас. – Тебе стоит сходить в душ и переодеться. Тут всё стерильно... – объяснила Уилли, поправляя ворот хирургической рубашки. – У тебя есть другая одежда? Может быть, другая такая же восхитительная рубашка с цветочками? – Ой, заткнись, – прошипела ди Анджело, заметив самодовольную ухмылку на её лице. – И у меня нет другой одежды. – Мы что-нибудь поищем. Теперь жди здесь. Фигура Уилли Соласа скрылась за дверью с табличкой, которая гласила: «Кабинет дежурного врача». В её отсутствие Нико продолжила осматривать лазарет. Между койками безостановочно метались двое полукровок. На них были такие же хирургички, как у Уилли. Девочка, кончики волос которой были покрашены в ярко-зеленый, уговаривала маленького полубога получить укол. Ребёнок вбился в спинку койки, подтянув колени к себе. Нико была уверена, что видела этого ребёнка, отважно сражавшегося в самый разгар битвы. Другой – мальчик с аккуратными дредами объяснял сыну Ареса, что он не может уже сегодня отправиться в свой домик с гипсом на ноге. Сын Ареса не выглядел убежденным. Ди Анджело, прищуриваясь, разглядывала их. Она не знала их имен, но это определённо были дети Аполлона. И дело не в том, что они управляли лазаретом. По ним сразу можно было сказать, из какого они домика. Дети Аполлона излучали особую ауру, из-за которой их нельзя было ни с кем перепутать. Мысли о Уилли Солас внезапно заполонили голову Нико. Было в ней что-то, что манило дочь Аида. Она игнорировала всех бабочек-скелетов в животе, которые оживали стоило Уилли уделить ей даже чуточку внимания. – Держи, Девочка-Смерть. Неожиданно появившаяся рядом дочь Аполлона вывела её из размышлений. В руках она держала небольшую, плотно набитую сумку. Выглядела она очень радостно, несмотря на проблески усталости в глазах. Уилли протянула ей сумку. Ди Анджело с опаской взяла. – Что это?... – Нико держала её, словно сомневалась в собственной безопасности. Спустя секунду к ней пришло осознание. – Как ты меня назвала?! – Это гигиенический набор, – спокойно пояснила Уилли, нагло игнорируя второй вопрос. – Мыло, шампунь, зубная паста, щётка. И кое-какая одежда. Сомневаюсь, что у тебя всё это есть... – Да знаешь, не успела как-то между попыткой не умереть и спасти мир забежать в магазин. – раздраженно проворчала дочь Аида. – Поторопись в душ, – напомнила ей Солас. – У нас много дел, Девочка-Смерть! – Перестань! Горячая вода, стекающая по всему телу, приятно обжигала. Нико, к собственному удручению, не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой расслабленной. Последние несколько дней были настоящим адом. Она сомневалась, что переживёт события последних дней. Дочь Аида чувствовала себя существующей. Не живой, но существующей в этом моменте. Она с трудом это осознавала. Её сводил с ума факт того, как близко она была к смерти. Если вообще дочь самого Владыки Мёртвых может быть далека от смерти. Она обильно намылила волосы шампунем и начала массировать кожу головы. Нико запрокинула голову назад, чтобы избежать попадания пены в глаза. Но стоило ей зажмурить их, как тут же иррациональный страх сжал грудь. Мозг требовал открыть глаза, чтобы убедиться в том, что опасности нет. Воспоминания о бронзовом кувшине, зернышках граната и близнецах-гигантах – Эфиальте и Оте – вернулись к ней. Она вновь почувствовала, как медленно умирала от удушья. Нико резко распахнула глаза и пена тут же попала в них. Она грязно выругалась. Глаза неприятно защипали, но резкая боль прогнала все ужасающие воспоминания. Ди Анджело принялась как можно скорее смывать пену с волос и промывать глаза. Стоило на секунду Нико ди Анджело расслабиться, как жизнь уготавливала ей новую порцию очередных страданий. Закончив, она принялась рассматривать одежду, которую ей предложила Уилли Солас. – О боги, ну, конечно... – недовольно покачала головой Нико. – это же Уилли. Целительница ждала её на небольшом табурете возле приготовленной койки. Она засияла, когда увидела ди Анджело, смущённо держащую в руках ту самую сумку. Дочь Аида сверлила её взглядом, которого все другие боялись. На ней была голубая пижама с каким-то кроликом, которого она посчитала очень глупым. Пижама была не совсем по размеру. Рукава полностью закрывали её руки, а штаны она была вынуждена подвернуть. С чёрных смоляных, рвано подстриженных, волос стекали капли воды. Они всё ещё казались запутанными, даже после душа. Но Нико казалась чуть менее зажатой, чем прежде. Это вызвало у Уилли радость и она не удержалась от широкой улыбки. – Да, вперёд! – фыркнула Нико, наконец присаживаясь на койку. – Смейся. Это же очень смешно! – Ты о чём? – продолжая улыбаться, спросила Солас. – Ты очаровательна. Нико закатила глаза, чувствуя как щёки слегка покалывает. Она поймала себя на мысли, что Уилли идёт улыбка на её глупом лице. И тут же ей захотелось встряхнуть саму себя за такую мысль. – Тебе стоит расчесать волосы. – предложила Уилли, забирая у неё сумку. – Ты уверена, что ты не дочь Афродиты? – Нико ухмыльнулась и резко почувствовала усталость. – Тебя волнует мой внешний вид больше, чем здоровье. – Более, чем уверена! И раз у тебя хватает сил, чтобы язвить, – значит есть силы и позаботиться немного о себе. – сказала дочь Аполлона, протягивая расчёску. Ди Анджело закатила глаза, но выхватила предложенную расчёску. Под пристальным взглядом Уилли, Нико потянулась к своим мокрым волосам. Она заметила, что в глазах Солас не было и намёка на страх. Словно в них было всё, кроме желания сбежать. Этот взгляд и эти чувства были новыми для дочери Аида. Это смутило и она невольно взывала ко всем олимпийским богам, чтобы это никак не отразилось на лице. Руки быстро затекли. Нико почувствовала слабость во всём теле. Она ещё немного потерпела тяжесть в запястьях и измученно опустила руки на колени. Несколько дней назад она переместила через тени тринадцати метровую Афину Парфенон. А теперь была не в силах расчесать волосы. – Позволишь? – аккуратно спросила Уилли, стараясь не напирать. Немного подумав, ди Анджело кивнула. Нико повернулась к ней спиной, предоставляя возможность усмирить запутанные волосы. Она сильно вздрогнула, когда чужие руки неспешно дотронулись до головы. Ди Анджело напряглась. Ей совсем не нравилось чувствовать кого-то позади без возможности защитить себя. Сама мысль быть уязвимой равнялась смерти. Краем уха она услышала, как Уилли напевает себе под нос незамысловатую песню. Она хотела сосредоточиться на словах, чтобы разобрать их, но это было бесполезно. И тут Нико снова почувствовала тепло, которое излучали её ладони. Дочь Аида внезапно опустила плечи. На свой страх и риск она вновь медленно прикрыла глаза. Но никакие воспоминания не посетили её голову. Она была чиста, будто её никогда не настигали ужасы. Нико задумалась, нет ли в этом заслуги дочери Аполлона. Её движения были очень осторожными. Она предельно бережно распутывала каждую запутавшуюся между собой прядь волос. Уилли ни разу не потянула волосы, что могло бы причинить боль. Солас принюхалась к запаху, исходящему от её волос. Она учуяла аромат яблока и жасмина. Уилли невольно придвинулась ближе. Нико осознала, что давно не ощущала такого трепетного отношения к ней. Когда в последний раз кто-то так бережно расчесывал её волосы, не жалуясь на непослушные пряди? Бьянка... Старшая сестра всегда заплетала ей косы. В раннем детстве в Италии, в интернате, в казино «Лотосе». Не было ни дня, когда Нико выходила без аккуратных косичек, которые подчеркивали её детские черты лица. Но это было так давно, что сама Нико не помнила себя с длинными заплетенными волосами. После первого побега из Лагеря Полукровок она приняла решение избавиться от длинных волос. И неаккуратно коротко состригла их своим стигийским мечом. Какой толк от длинных шелковистых волос, если их больше никогда не смогут заплести нежные руки старшей сестры? – Хочешь, косички? – закончив, предложила Уилли, словно прочитала её мысли. – Нет. – резко ответила Нико и повернулась к ней лицом. Уилли позволила ей забраться под долгожданное одеяло. Оно манило дочь Аида с того самого момента, как она оказалась в лазарете. Постель была невероятно мягкой. С чем-то подобным ей приходилось редко сталкиваться. Но от одной воздушности матраса и подушки она чувствовала как сам Гипнос забирал её в свои скромные владения. – Итак, – негромко провозгласила Уилли, вооружившись листком и ручкой. – Так как прошлая твоя медицинская карта была утеряна... А я уверена, что Ли или Майкл её всё же заводили – они не могли тебя пропустить. Мы заведём новую! При упоминании старших братьев на лице Уилли проскочила мрачная тень, которая тут же сменилась прежней весёлостью. – Имя? – Ты же знаешь, как меня зовут. – Да-да, знаю, – Солас энергично закивала головой. – Но что насчёт второго или полного имени? Я, например, Уиллоу Андреа Солас. – Мгм... – промычала Нико и неожиданно усмехнулась. – Приятно познакомиться. – Ага, так что, имя? – Николь ди Анджело. – она закатила глаза, пропустив, как на лице целительницы расплывается довольная улыбка. Запись имени заняло пару минут, хотя имя пациентки не было длинным. Но дислексия, которая мучила всех полубогов, вызывала проблемы. И хотя Уилли много времени тратила на то, чтобы научиться жить с дислексией – трудности всё ещё были. – Дата рождения? – Как моя дата рождения влияет на моё физическое состояние? – Ты будешь уточнять каждый вопрос? – Уилли смахнула выбившуюся из хвоста кудрявую прядь. – Мы будем знать, когда у тебя день рождения. Я буду знать, когда тебя поздравлять. Уверенное «Я» из уст Уилли звонко отскочило в голове Нико. – 28 января. – ответила она не в силах больше спорить о ненужности вопроса. – Год? – Зачем? – быстро спросила ди Анджело, но тут же тише продолжила. – 1932... – Что? – Уилли не расслышала её слова, произнесенные под нос. – 1932. – раздраженно повторила Нико, не до конца понимая издевается та или нет. Уилли Солас продолжила заполнять всю медицинскую информацию. Аллергии, хронические заболевания или предрасположенности, перенесённые операции, группу крови, историю болезней и вакцинаций. На большинство из вопросов Нико устало отвечала: «Не знаю». А Уилли была вынуждена ставить прочерки, осознавая, как много работы ей предстоит сделать. – Твои жалобы и текущее состояние мы разберём немного позже, – предупредила Уилли, делая последние заметки в её медкарте. – Когда ты дашь мне поспать? – широко зевнув, спросила Нико. – «Лечащий врач: Уилли Солас...» – бурчала себе под носом целительница, нежно улыбнувшись. – Уже скоро. Осталось дело за малым! – Что-то мне мало верится... – Ди Анджело нахмурилась. Уилли отложила медкарту на прикроватную тумбочку. Нико проследила за её движениями и заметила, как на руке Солас болтаются несколько цветных браслетов. – Я знаю, что тебе не нравятся прикосновения, – сказала Уилли, складывая руки в замок на коленях. – Но мне нужно на пару минут прикоснуться к твоему запястью... Только так я смогу оценить твоё состояние. – Других вариантов нет? – с надеждой спросила Нико. Хотя мысль о том, что дочь Аполлона будет держать её за руку не вызывала в ней ужаса и страха. Скорее наоборот – предвкушение чего-то определённо приятного. – Есть, но тебе придётся пройти полное медицинское обследование, как обычный человек. Скучно! – Уилли подмигнула ей, от чего Нико отвела взгляд. – Ну так, что? Солас осторожно протянула к ней руку. Словно дочь Аида была диким раненым животным, с которым нельзя быть резкой и пугающей. Нико молча кивнула, позволяя той аккуратно завернуть рукав кофты. Она старалась делать вид, что совершенно не замечает странную улыбку на её глупой физиономии. Ди Анджело уставилась в потолок и не отводила от него взгляд. Но все её мысли были только о прикосновении на запястье. Она заметила, что руки у дочери Аполлона не были мягкими. Нико предположила, что дело в частом мытье рук и использовании антисептика. Ди Анджело уже ранее заметила шелушения на тыльных сторонах её ладоней. Уилли едва ощутимо держала её запястье, давая волю вырваться при желании. Но Нико не хотела, чтобы она её отпускала. Дочь Аида невольно сравнила свои руки с руками целительницы. Её были в царапинах неизвестного происхождения, хотя догадаться было не сложно, в мелких, почти незаметных, шрамах и ссадинах. На руках Уилли Солас не было ни единой царапины. Нико задумалась: Уилли так осторожна или Аполлон позаботился и наделил своих детей быстрому заживлению собственных ран. Она повернула голову в её сторону. Уилли сидела с закрытыми глазами. Её длинные ресницы быстро трепетали. Целительница то хмурилась, то затаивала дыхание. Ди Анджело начала волноваться о том, как много может понять дочь Аполлона. Насколько силён её витакинез? Нико ди Анджело в очередной раз ощутила тепло. Она уже начала к этому привыкать. Внезапно по всему телу начал разливаться мягкий жар. Словно кто-то зажёг свечу в давно промерзшей душе ди Анджело. Дочь Аида захотела навсегда остаться в этом моменте. Чувствовать настоящее физическое облегчение, не бежать и не искать причин для побега. Ощущать приятное прикосновение рук целительницы. – Приятное прикосновение? – эхом пронеслось в голове у Нико и она быстро отвела взгляд. – О боги... Уилли отпустила её руку и выпрямилась. Выглядела она слегка потрясенной, хотя старалась сохранять лицо. Она улыбнулась. И Нико уже начала скучать по её прикосновению. Нико хотела себя ударить. – Нет, – мысленно сказала она сама себе. – не снова. Этого больше не будет. – А теперь долгожданный сон! – радостно провозгласила Уилли. – И ты не скажешь мне, что со мной не так? – О... С тобой абсолютно всё так, – заверила Солас, освобождая стульчик. – За исключением некоторых моментов... Если я начну говорить о них, ты всё равно заснёшь или будешь жаловаться. Отдыхай, Девочка-Смерть. – Ну, хватит! – угрюмо зарычала Нико, но Уилли уже уходила и едва расслышала её. Сон пришёл почти сразу. Дочь Аида редко страдала от бессонницы. Потребность во сне была всегда критичной. Но возможности получить полноценный здоровый сон не было почти никогда. Большая сила требует большего отдыха. От чего действительно страдала Нико – это кошмары. Ночные видения – общая проблема всех полубогов. Словно жизненных божественных трудностей им было недостаточно. Но ди Анджело часто посещали сны, в которых она снова и снова проживала не самые лучшие моменты жизни. А за последние годы вся её жизнь была «не самым лучшим моментом». За некоторым исключением сны были предсказаниями. Они тоже не давали надежды. Нико ди Анджело нуждалась во сне, но каждый раз он сопровождался страхом. И этот раз не стал исключением. Она оказалась в тесном бронзовом кувшине. Перед ней лежали несколько бордовых бусинок – гранатовые зёрна. Нико смотрела на них безжизненными глазами. Зёрнышки издевательски лежали, словно пытались вселить надежду на выживание. На спасение. Но к дочери Аида уже давно пришло смирение, что совсем скоро она встретится со своим отцом. Не так как ей хотелось, а ей никак не хотелось. Какая глупая смерть! Нико не могла поверить, что её жизнь действительно закончится тут. В дурацком кувшине, в котором осталось так мало кислорода. По собственной глупости. Почти пройдя Тартар, оказаться в ловушке близнецов-гигантов. И ради чего? Найти врата Смерти. Впечатлить одну дочь Афины. Нико усмехнулась самой себе. Она вложила в рот одно из гранатовых зёрен. Больше ничего не оставалось делать. Только надеяться, что отец позаботится о месте на полях Асфоделя, а не в Тартаре. Теперь же Нико сомневалась, что сможет избежать вечного страдания в бездне Подземного царства. Нико научилась вводить себя в транс, чтобы не сойти с ума. Она крепче сжала меч в руках и прикрыла глаза. Как обычно ди Анджело сосредоточилась на своём обессиленном теле, игнорируя, как в лёгких заканчивался воздух. В прошлые разы ей легко удавалось уйти в состоянии беспамятства. Но сейчас, испробовав несколько попыток, ничего не происходило. Она поняла – этот сон другой. Новый. Вдруг кислорода больше не осталось. Ни в лёгких, ни в кувшине. Будто кто-то выкачал тот последний воздух, что ещё внушал слабую надежду. Нико ди Анджело резко распахнула глаза, выронив из рук меч. Она схватилась за собственное горло. Лёгкие жадно схватывали воздух, но он не пробирался внутрь. Сердце забилось так сильно, что полубогине казалось, что оно выпрыгнет. И ляжет в один ряд с этими гранатовыми зёрнами, напоминая ей о собственной никчёмности. Дочь Аида беспомощно забила руками по стенкам кувшина. Паника закручивалась в грудной клетке в крепкий узёл. Глаза больно защипало и резко по щекам хлынули горячие слёзы. Она последний раз слабо ударила по стенке кувшина и потеряла сознание. Ей хотелось очнуться. Где угодно. Дома в Италии, где прошло ранее детство. В «Лотосе», где они с Бьянкой с утра до ночи проводили время за игровыми автоматами. В Лагере Юпитера, чтобы тешить себя ощущением «своего места». Или в лазарете Лагеря Полукровок, что было бы гораздо приятнее всего остального. Она открыла глаза и увидела перед собой мужчину, восседающего на троне. Бледнокожий с пронзительным взглядом сумасшедшего внушал искренний страх. Это был никто иной, как сам Аид. – Вот это всё? Это конец? – пробежала мысль у неё в голове. Она уже приготовилась к выговору. Аид любил играть в отца в самый последний момент. Но затем ди Анджело заметила возле себя Перси Джексона. События двухгодичной давности не посещали её мысли и сны уже давно. За тот поступок ей было стыдно. Она не хотела предавать Перси, хотя никогда не питала к нему ничего, кроме зависти. Бог смерти оказался отличным лжецом и обманул Нико. Из размышлений её вывел голос отца. – ...И тут при мне моя дочь – Нико… – Аид с отвращением посмотрел на неё. – Да, она пока не ахти что, тут я с тобой согласен. Лучше бы в живых осталась Бьянка. Но пусть еще годочка четыре подготовится. Мы до этого времени сумеем продержаться — тут нет вопросов. Нико тогда будет шестнадцать, как сказано в пророчестве, и тогда она примет решение, которое спасет мир. А я стану главным среди богов. Его слова прогремели словно раскаты грома. Головная боль пронзила её и она приложила все усилия, чтобы не вскрикнуть. Нико схватилась с голову. В висках адски пульсировало. Дочь Аида больше не слышала разговор отца и Перси Джексона. Она вновь потеряла сознание. Нико подскочила на койке, хватаясь за сердце. Оно стучало словно вернулась после олимпийского забега. Ди Анджело огляделась по сторонам. Она ожидала увидеть ряд коек, отдыхающих полукровок, врачей и атмосферу жизни. Но вместо этого увидела стены, которых после сна не смогла до конца распознать. – Кувшин? – удрученно подумала Нико и почувствовала ноющую боль во всём теле. Это был не он. Воздуха было придостаточно. Гранатовых зёрен не было видно – закончились? Тогда почему она ещё жива? В нос снова ударил запах антисептика. Всё же лазарет. – Уилли... – хриплым после сна голосом прошептала Нико. Дочь Аида не была уверена: Уилли Солас действительно услышала её или вовремя подошла. Но через пару секунд она уже сидела на том самом стульчике. В руках она держала поднос с едой. Дочь Аполлона выглядела обеспокоенной и ещё более уставшей, чем прежде. Нико заметила, что под её голубыми глазами виднелись синяки. Они совсем не украшали Уилли. – Что это за чертовщина?! – Ди Анджело неопределённо махнула в сторону загадочных стен. – Это просто ширма, – ответила целительница, оглядываясь на неё. – Я подумала, что тебе будет комфортнее в уединении... Я нашла её на чердаке Большого дома. Ты знаешь, лазарет очень людный. В последнее время особенно. Я бы предоставила тебе отдельную палату, но... У нас таких нет и... – Просто скажи, что я всех напрягаю и меня нужно отгородить от других. – Нико начала раздражаться от глупых оправданий Уилли. Она бросила на дочь Аполлона дикий взгляд. Нико ожидала, что сейчас полубогиня уйдёт под страхом за свою жизнь. Но она оставалась сидеть перед ней, не отводя взгляд от неё. Солас хмурилась и выглядела очень серьёзно. Ди Анджело задумалась, видела ли она когда-нибудь сердитую Уилли Солас. Потому что именно такой она сейчас и была. – О чём ты говоришь? – повышая голос на пол тона, воскликнула Уилли. – Я думаю только о твоём комфорте. Если кого и не устраивает, что дочь Аида получает заслуженное лечение, то я здесь никого не держу. В лазарете вдруг воцарилась тишина. Ди Анджело даже удалось услышать жизнь в лагере за пределами через открытое окно. Воодушевленные и облегченные полубоги занимались восстановлением своего дома. Где-то вдали был слышен топот копыт Хирона. Нико уже открыла рот, чтобы поспорить, но тут же глупо его закрыла. До неё дошёл смысл сказанных слов и лицо вспыхнуло красным. Она надеялась, что Уилли спишет на простой жар. Ди Анджело лучше бы мучалась с лихорадкой, чем в очередной раз разбиралась в чувствах. В голове возник образ Купидона и она вздрогнула, сжав простынь. Уилли Солас не дала воспоминаниям о встрече с богом любви поглотить её разум. Она буквально вырвала Нико из мыслей, провозглашая ужин. Целительница аккуратно положила поднос с тарелкой ей на колени. Дочь Аида опустила взгляд и разжала пальцы, крепко державшие одеяло. На тарелке было несколько румяных тостов, жареная сосиска и нарезанные фрукты. Её смутило, что всё было наложено в одну тарелку. Но указывать на это было бы не совсем вежливо. Нико поняла, что совсем не испытывает голода. Она уже и забыла, когда последний раз её приём пищи был действительно правильным и сбалансированным. А проведённые дни в кувшине будто избавили её от чувства голода, желания вкусно поесть и искреннего наслаждения едой. Горячая жареная сосиска уже почти остыла. А яблочные дольки начали желтеть. Запах всё ещё стоял прекрасный. И возможно ради одного аромата стоило сделать хотя-бы кусочек. Но Нико была не в силах взять даже вилку. – Необязательно есть всё, – предупредила Уилли, поправляя стетоскоп на шее. – Главное, чтобы желудок не пустовал. – Мне нужно сходить к огню. – Зачем? – Подношение, – ответила Нико, хотя прозвучало это скорее как вопрос. – А! Я уже всё сделала. Тебе не стоит переживать. На лице дочери Аида застыло странное выражение лица. Словно Солас сейчас на полном серьёзе сказала, что Земля стоит на трех китах, которые, в свою очередь, плавают в безбрежном океане. – Но так нельзя, – неуверенно протянула она. – да? – Не знаю, – Уилли задумалась и пожала плечами. – Я всё ещё жива, значит Аид не был против. Ди Анджело взяла ещё теплый тост и откусила, стараясь не сталкиваться с ней взглядом. Хлеб показался ей безвкусным, но она продолжила жевать. В голове крутились мысли, как пчелиный рой, о том, что Уилли Солас на свой страх и риск сделала за неё подношение богу мёртвых. Будучи дочерью Аполлона прикоснуться к чему-то мрачному, о чем другие даже не хотят думать. Эта мысль вызвала одновременно приятные и удручающие ощущения в животе. – Ты проспала завтрак и обед, – просто заметила целительница. – Выспалась? – Нет. – Что-нибудь снилось? Ошибка. Уилли даже не подумала о том, что этот вопрос худший из возможных для дочери Аида. Нико кинула быстрый хмурый взгляд на неё. Еда вдруг стала ещё менее аппетитной, чем раньше. Неприятный комок подступил к горло и ди Анджело подумала не вырвет ли её. Она оставила кусочек хлеба на тарелке, не желая больше притрагиваться к чему либо на ней. К тому же, сосиска окончательно остыла. А яблоки пожелтели настолько, что их не хотелось вовсе. В груди неприятно закрутилось и Нико слишком сильно сжала в руках одеяло. – Не твоё дело. – буркнула она. – Извини... – проговорила Уилли и в голосе слышалось искреннее сожаление. – Я даже не подумала. Я спрашиваю об этом каждого отдыхающего тут и... Ну, чтобы разрядить обстановку. Стоило догадаться, что этот вопрос не совсем для тебя... – Ты умеешь молчать? – резко спросила Нико, за что ей тут же стало стыдно. Она ещё больше нахмурилась. Уже на себя. Почему ей вдруг стыдно перед тем, кто так нагло лезет в её территорию? Уилли продолжала смотреть на неё. Нико задавалась вопросом, знает ли целительница, что так сверлить взглядом людей жутко? Но, наверное, ей простительно. Она всё таки не пугающая дочь Аида, которой даже необязательно смотреть, чтобы внушить страх. Между ними стояла тишина. Уилли действительно больше не говорила ни слова, ожидая, когда ди Анджело закончит есть. Хотя та больше и не притронулась к тарелке. Она, не двигаясь, сидела со сгорбленной спиной. Прожигала взглядом еду, сдерживая себя, чтобы не выбросить её. Нико прислушалась к небольшому шуму в лазарете. Из-за ширмы она даже не представляла, что там происходит. Было почти тихо, только дети Аполлона негромко о чем-то говорили. Даже если бы ди Анджело постаралась, не смогла бы разобрать, о чем говорят младшие брат и сестра Уилли. Другие отдыхающие не издавали ни звука. Осознание этого пришло к ней не сразу и она была приятно удивлена. Но тишина, повисшая между ней и Уилли Солас, ей не нравилась и Нико решила её нарушить. – Я наелась. Целительница молча забрала поднос. Нико ожидала, что та её упрякнет в том, что еда осталась почти целой. Но Уилли выглядела вполне довольной. Она взяла дольку яблока с тарелки и закинула себе в рот. И тут же она смешно заморщилась – фрукт оказался на редкость кислым. Ди Анджело неосознанно хихикнула и, опомнившись, отвела взгляд. – Теперь моя любимая часть – осмотр. – надевая латексные перчатки, которые она вытащила из кармана, сказала дочь Аполлона. – Тебе нужно снять кофту. – Что?! – у Нико бешено заколотило сердце. Причину этого она не смогла назвать даже самой себе. – Ещё чего, Солас? – Ой, да, ладно. Что я там не видела? – Уилли фыркнула и шутливо подмигнула ей. – Мне нужно осмотреть тебя на наличие травм. Я заметила, как ты кривишься, когда двигаешь рукой. С ней явно что-то не так. – Со мной всё в порядке, – твердо сказала ди Анджело. – Просто дай мне амброзию там, нектар и оставь в покое. – Тогда мы просто убедимся, что ты действительно в порядке. Мысль о том, что она останется перед дочерью Аполлона в одном топе вызывала у неё слишком много и разных эмоций. Нико абсолютно не гордилась своим телом. Оно было худощавым, болезненно бледным, украшенным шрамами. Самое неприятное зрелище. Она была уверена, что Уилли откажется её лечить после увиденного. Или, что ещё хуже, начнёт жалеть. Жалость – это последнее, что ди Анджело хотела получить. Нико смотрела на неё. Солас не торопила её, просто ждала, когда та перестанет упрямиться. Потому что знала, что дочь Аида сдасться перед главной врачицей Лагеря. Из уст ди Анджело вырвалось недовольное бормотание и ругательства на языке, который Уилли точно не знала. Она села, свесив ноги. И спокойно, но быстро стянула с себя кофту. Нико была уверена, что сейчас увидит на лице Солас отвращение. Ей не хотелось поднимать глаза на неё, продолжая разглядывать свои болтающиеся над полом ноги. Дочь Аида знала, что та думает. Что, кроме омерзения, может вызывать ненормально бледное тело с выпирающими ребрами? Некрасивые мелкие шрамы, разбросанные по всему туловищу, нагоняли тоску самой Нико. Сквозь кожу виднелись вены и сосуды, так что она могла бы стать отличной методичкой для юных врачей. Фиолетовые синяки на руках и животе выглядели ужасно. Несмотря на это, её телосложение было подтянутым. Бесконечные сражения выступали в роли регулярных тренировок. Хотя последствия от растворения в тенях всё-таки оставили отпечаток на физическом состоянии ди Анджело. Она была неприятна самой себе. Она взглянула на Уилли, зная, что та вероятно сдерживает себя, чтобы не сбежать или отпустить колкий комментарий. Но Солас была в гневе. – Это что?! – Уилли подскочила со своей табуретки так, что та упала с громким стуком. С шеи свалился стетоскоп. Звон от удара о кафель разрозился эхом по всему лазарету. Далёкий разговор детей Аполлона затих. Нико опешила. Она ожидала любую реакцию, но не злость. Целительница аккуратно прикоснулась к её руке, взглядом спрашивая разрешение. Ди Анджело приложила все усилия, чтобы не зашипеть от боли. – Просто царапина, – дочь Аида закатила глаза. – Ты дашь мне типа амброзию? – Ты идиотка? – Солас фыркнула. – Боги, кого я спрашиваю. Ты идиотка. Кто вообще так отвратительно наложил швы? Никакого соблюдения санитарии! Самая грязная работа, даже если выполнена в полевых условиях. Нико казалось, что дочь Аполлона вот-вот взорвётся. Она просто уставилась на Уилли, не зная, как вернуть себе достоинство. – Швы наложила Рейна, – ди Анджело сделала попытку. – Повторишь слова о грязной работе в её присутствии? Уилли осеклась. Претор внушала серьёзный страх не только римлянам, но и грекам. Она пользовалась уважением и окружающие затаивали дыхание, когда та проходила мимо. Меньше, чем через минуту к Солас вернулась прежняя раздражительность. – Или поговорим о том, что ты даже не собиралась сказать о ране? – Уилли уже набирала неизвестную жидкость из ампулы в шприц. – У тебя воспаление и причём серьёзное, ди Анджело. – Некогда было думать о какой-то глупой ране, когда мир был на грани конца света. – Как ты вообще их получила? – спросила Солас, немного успокоившись. Она вспомнила, что ей стоит сохранять спокойствие. Особенно в лазарете. – Ликаон. – просто ответила Нико, не желая предаваться воспоминаниям о том дне. – Ты имеешь в виду... – Уилли постукивала по шприцу, чтобы лишние пузыри воздуха подобрались ближе к концу. – Оборотня? Предводителя оборотней? – А есть ещё Ликаон какой-то? – дочь Аида посмотрела на неё с одной поднятой бровью. – Боишься уколов? Нико была уверена, что в уколах нет ничего страшного. Разве может полубогиню напугать обычная игла. Вопрос Уилли показался смешным. Но ди Анджело не ожидала, что введение иглы в плечо заставит её сжаться всем телом и прикусить нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть. Она сжала руки в кулаки с такой силой, что ногти больно впились в кожу. Нико чувствовала, как горит плечо. Когда Ликаон оставлял эту рану, боль не заставляла её так жмурить глаза от боли. Дочь Аида подумала, что теперь понимает, что имеют в виду, когда говорят: «гореть в агонии». Не удержавшись, полубогиня нервно заболтала ногами в воздухе. Боль стала настолько невыносимой, что Нико боялась рухнуть без сознания. Это было бы довольно неловко – отключиться почти на руках у дочери Аполлона. А когда глаза начало щипать от наступавших слёз, она вдруг почувствовала тепло. Новое тепло. Не жар, который забирал остатки её рассудка. Нико взглянула на раны, но увидела ладонь Уилли, которую она прижимала к воспаленному месту. Всё её внимание было приковано к остальным шрамам. В зубах Солас зажимала использованный уже пустой шприц. Игла опасно близко находилась к её щеке. Ди Анджело сомневалась, что по медицинским правилам разрешено держать шприцы в зубах, тем более использованные. И она обязательно бы упрекнула в этом целительницу. Если бы Уилли не подняла на неё свои голубые радостные глаза. Нико заметила, что из её низкого хвоста снова выбилась прядь волос. Она щекотала ей щеку. И Ди Анджело едва не потянулась, чтобы заправить её за ухо. Это был бы перебор... Уилли убрала руку и отступила. Дочь Аида наблюдала за ней. За тем, как она поднимает свой стетоскоп, который упал ранее. За тем, как она ставит на место стул. Нико увидела, как слегка трясутся её руки. Она убрала шприц изо рта и тут же выронила его из рук. Целительница села на стул, тяжело выдохнула и вернула улыбку на лицо. Ди Анджело осознала, что всё ещё чувствует мягкое тепло на бицепсе, которое успокаивало ноющую боль. Она задумалась: может ли Уилли оставить ожоги при желании? За одной мыслью последовала другая: всегда ли её руки такие тёплые? Мысли о тёплых руках начали раздражать Нико. Уилли начала хрустеть яблоками, которые остались после ужина. Она выглядела вполне удовлетворенной, хотя морщины между бровями ещё не до конца разгладились. Солас выглядела так, будто хотела что-то сказать. – Пока не подействует анестезия, – она кивнула в сторону руки Нико. – Мы будем разговаривать. – Может посидим в тишине? – О... – Уилли призадумалась, отправляя в рот ещё один кусочек фрукта. – Нет, тебе придётся потерпеть разговоры со мной. Дочь Аида мучительно выдохнула и запрокинула голову назад. Её волосы заболтались в воздухе и Солас неприлично уставилась на это. Нико этого не заметила. – Чем будешь заниматься в Лагере, раз ты остаёшься? – Не знаю, – искренне призналась ди Анджело. Мысль о том, чтобы дать Лагерю второй шанс стать домом всё ещё казалась неправильной. – Нужно поговорить с Хироном о проведении мной похоронных обрядов в случае... смертей полубогов. Я... Я, на самом деле, не помню, что в Лагере можно делать. – Тут столько интересных занятий! – заверила Уилли с горящими от счастья глазами. – Тебе должно быть понравится фехтование... Знаешь, тебе стоит поговорить с Хироном ещё и о том, чтобы занятия для новичков по владению мечом вела ты. – Плохая идея, – отрезала Нико, не позволяя себе даже подумать об этом. – Я... – Что? – с вызовом спросила дочь Аполлона, наклоняясь вперёд. – «Я дочь Аида, мрачная девчонка, от которой все бегут в страхе»? – Заткнись, Солас. Она хотела обидеться на неё. Но не смогла. Тепло, которое продолжало распространяться по всей руке, напоминало, как много сделала Уилли. – Дети не будут в восторге. И тот же Перси лучше подходит на эту роль, – грустно заметила Нико. Она хотела сказать, что по всей видимости Перси Джексон подходит лучше на любую роль. Особенно на ту, до которой дочь Аида никогда не дотягивала. – Перси, конечно, герой. – согласилась Уилли, выглядя не сильно воодушевленной. – Но Хирон вряд ли доверит ему эти занятия. – Я бы хотела иногда навещать Лагерь Юпитера, – призналась ди Анджело. – помогать Хейзел со всем, что связано с Подземным миром. – Только после моего разрешения. – напомнила Солас. Нико не хотела это признавать, но разговоры с дочерью Аполлона отвлекли от боли во всём теле. На смену боли пришла слабость, удручающая ди Анджело. Но впервые за долгое время она позволила кому-то просто позаботиться о ней. Уилли снова присела к ней на койку. Целительница осторожно проверила реагирует ли та на боль при прикосновении. Нико ничего не чувствовала, от чего потеряла дар речи. – Я хочу снять эти швы, – предупредила Солас перед тем, как начать. – И наложить новые. Хотя рубец уже начал образовываться, но... Боги, мне больно смотреть на это безобразие. В руках Уилли сверкнули ножницы и пинцет. Спустя всего несколько минут дочь Аполлона избавила Нико от действительно кошмарных швов. Уилли рискнула мысленно обругать Претора Рейну за такую халатность. Хотя понимала, что нужно будет поблагодарить, когда увидит её. Благодаря ей, ди Анджело сейчас сидела перед ней, а не растворилась в тени. Она не могла забыть рассказ Тренера Хеджа о том, в каком состоянии находилась дочь Аида три дня. Тени забирали её из этого мира, но Рейна и сатир боролись как могли. – Уилли, – девичий голос за ширмой позвал целительницу. – Мы можем пойти на костёр? – Мы сделали всё, что ты просила. – послышался второй голос – мальчика. – Да, – крикнула в ответ Уилли. – Если хотите, то зайдите в кабинет и возьмите. Но смотрите, чтобы никто не узнал. – Взять что? – шепотом спросила Нико, когда её любопытство взяло вверх. – А тебе скажи и ты захочешь. Но если будешь хорошо себя вести, то расскажу. – Солас подмигнула ей. – Бестолочь... Нико закатила глаза, игнорируя как близко они сидят друг к другу. – Зачем ты возишься со мной? – резко спросила дочь Аида, когда та закончила. – Я лечу тебя. – с недоумением ответила Уилли. – Зачем? – Ты задаёшь глупые вопросы, ты в курсе? – Зачем ты лечишь меня? – повторила Нико. – Разве ты не... – Что? – перебила Солас. – Октавиан, – напомнила она и её сердце снова облилось кровью. – Разве ты не ненавидешь меня? Целительница расстеряно посмотрела на неё. У ди Анджело затряслась нижняя губа и она опустила голову, скрывая лицо. Перед глазами Нико до сих пор стояла картина. Октавиан, огненная комета и глаза Уилли, полные ужаса. Нико вспомнила слова Рейны, которые больно укололи в груди. «Пообещай, что не станешь больше превращать людей в призраков, если этого можно избежать». Нико не превратила авгура в призрака. Она никак не повлияла на его смерть. Но именно в этом и была проблема. Она могла повлиять на его жизнь, но позволила ему умереть. Ди Анджело охватила тревога: что о ней теперь думает Рейна? – Эй, Нико, – шёпотом позвала Уилли. – Я была там тоже. Если и искать виноватого в смерти Октавиана, то вина на всех нас. Но... возможно, есть смерти, которые мы не можем предотвратить. – Но ты целительница! – Нико подняла голову, когда справилась с эмоциями. Нико удивилась тому, что дочь Аполлона сказала почти то же самое, что и отец. Тогда в Часовне Костей. – Именно, – Солас грустно усмехнулась. – Может я и не встречалась со смертью так близко как ты... И ты понимаешь смерть лучше, чем я... Но я знаю, что такое смерть. Я познаю её каждый раз, когда вытаскиваю полубога из полусмертного состояния. – Но Октавиан твой брат. – К сожалению. – призналась Уилли. – Он потерял контроль над собой... И ужасно лгал. Наш отец Бог истины, а он заврался. На лице Солас проскользнула тревога, которую она старательно спрятала. – Аполлон не отвечает? Уилли покачала головой. – Он часто являлся к нам. Во снах. – Уилли нервно перебирала бусины на шее. – Теперь тишина... Думаю, попробовать связаться с Артемидой. – Думаешь, она ответит? ‐ с сомнением спросила Нико. Она не питала сильных чувств к этой богине. – Может, как любящая тётя, сжалится над нами, – Солас улыбнулся и улыбка её выражала что-то непонятное. – Забудь об Октавиане. Его смерть – не твоя ответственность. В мыслях Нико появился Лео Вальдес, смерть которого вызывала у неё головную боль. Дочь Аида раздумывала поделиться своими чувствами по поводу смерти Лео. Но Уилли снова заговорила. – Ты же не убивала его собственными руками, – Уилли очень нежно улыбнулась ей и Нико стало больно. – Ты не убийца. Мне не за что тебя ненавидеть. Дочь Аида вспомнила Брюса Лоуренса. Уилли снова ушла. В лазарете стояла тишина. Лагерь тоже спал. Костёр был заметно тише обычного, насколько Нико может помнить. Нико больше не закрывала ширма от остальных в лазерете. Они давили на неё и дезориентировали после пробуждения. Нико чувствовала, что эти стены не других отгораживали от неё, а её – от других. Полубогиня понимала, что другие, что бы не говорила эта Солас, не испытывают радости, находясь в одном здании с дочерью Аида. Но ширма делала ди Анджело выделенной среди остальных. Она осознавала, что ей никогда не стать «своей», но попытка не привлекать внимание была неудачной. И темнота. В лазарете горели небольшие фонарики, чтобы проснувшиеся полубоги посреди ночи не оказались в кромешной тьме. А ширма создавала лишнюю тень для Нико. Дочь Аида умела брать контроль над тенями. Они были её стихией по факту рождения. А темнота правом. Но после бесконечных путешествий через тени ей на время не хотелось иметь ничего общего с темнотой. Нико отрицала, хотя подсознательно понимала, что сейчас она боится темноты. Сейчас ей был нужен свет. Нико быстро погрузилась в череду новых снов. Она ожидала новые кошмары. Точнее проживание самых ужасных событий жизни. Это было одно и то же, в общем-то. Ей снилось знакомое место. И Нико никому не пожелала бы знать его. Тартар. Воздух был настолько тяжёлым, что у ди Анджело начала кружиться голова. Было жарко и этот жар душил. – Почему вечно что-то душит? – негодовала Нико. –Да придушите уже, не мучайте! Опираясь на колени, ди Анджело наклонилась к земле. Земля была красной. Вокруг были разных форм сталагмиты. Нико помнила, как в прошлый раз постоянно запиналась о них. Она огляделась по сторонам. Справа протекала река Стикс, а слева – Лета. Реки, которые сыграли в жизни Нико ди Анджело слишком большие роли. Полубогиня не могла определиться, к какой из рек испытывают наисильнейшую ненависть. Продолжая оставаться на месте, дочь Аида вытащила свой меч и безрассудно размахнула перед собой. Она оценила своё местоположение и поняла, что она слишком далеко от Врат Смерти. – В этот раз я смогу дойти до Врат? – ни у кого спросила Нико. Ди Анджело делала шаг за шагом. И каждый шаг был тяжелее прошлого. Она выставила меч перед себой. Стигийское железо заставляло содрогнуться любых чудовищ – меч выполнял роль хорошего щита. Нико вздрогнула, когда услышала взрыв позади себя. Обернувшись, всё было как прежде. Ужасно. Но она не видела монстра. Она ждала появления Эфиальта и Ота, подозревая, что сон снова покажет кувшин. Близнецов не было. Дочь Аида продолжила свой путь, стараясь идти как можно быстрее. Ноги переставали слушаться. Она запиналась о саму себя. Руки слабевали и Нико убрала меч обратно. Взгляд мутнел и разум сдавался. Всё как прежде. Тартар отличался удивительной стабильностью. Но всё же дочь Аида была удивлена. Её ещё не словили, хотя уже пора бы. Близнецы заблудились? – Нико! – вдруг прозвучал чей-то голос. Голос был одновременно везде и нигде. Нико крутилась вокруг себя, пытаясь определить, откуда был зов. – Нико ди Анджело! – Я?! – крикнула полубогиня, поздно сообразив, что это может быть ловушкой. Нико снова сверкнула мечом. – Помоги мне! – голос прозвучал крайне жалобно. Нико хотела было снова выкрикнуть в ответ, но резко захлопнула рот. Ловушка, точно. Ди Анджело казалось, что она теряет рассудок. Но глупое любопытство понять, откуда идёт голос, брало вверх. – Ты мне нужна! В этот раз голос прозвучал громче и Нико наконец поняла. Голос неизвестного был прямо в её голове. Попятившись назад, она задела сталагмит и начала терять равновесие. Ноги больше не держали её и дочь Аида жёстко рухнула, выронив свой клинок. Приходя в себя, ди Анджело снова услышала голос. Уже знакомый голос. – Нико, – странно торжественно произнёс Аид. – ты очнулась. – Похоже, к сожалению. – буркнула она. – Зачем ты явился? После недавней битвы ей меньше всего хотелось сталкиваться с чем-то божественным. Даже если это отец. Ирония была в том, что её жизнь, как и других полубогов, всегда будет связана с чем-то божественным. Хотя-бы на половину. – Сказать кое-что важное, но у меня не так много времени, – сказал Аид и выглядел он ухоженнее обычного. – Персефона будет злиться, что ты опоздал на свиданку? – усмехнулась полубогиня, не удержавшись от едкого комментария. Бог решил проигнорировать её замечание. – Я горжусь тобой, дочь. – Ты? – стряхивая пыль с руки, удивилась Нико. – Мной? – Ты сильнее, чем я думал. – Даже несмотря на то, что мне шестнадцать только через два года? – Перестань. Пронести Афину Парфенос через тени, не жалея себя – благородно, – заметил Аид, делая шаг к ней. – но безрассудно. И всё же заслуживает уважения. Нико почувствовала холодок, пробегающий по спине. Она была готова услышать что угодно, но не это. – Это не только моя заслуга. Без Рейны и Тренера Хеджа ничего бы не вышло. – воспоминания о них заставили Нико слегка улыбнуться. – Они сделали больше меня. Тем более, что я... – Я знаю, что произошло. – перебил Аид. – У тебя не было прав забирать у него жизнь. Но ты была вынуждена. – У меня был выбор... – Был, – согласился бог мёртвых. – Либо его жизнь, либо твоя и твоих друзей. И ты сделала его в свою пользу. Единственный не безрассудный поступок за последнее время. – О, спасибо. – Нико саркастично закивала головой. – Я всё ещё хочу, чтобы ты стала исключением среди моих несчастных детей. Но ты должна стать счастливой среди живых. А не тут. Ты ещё успеешь побывать в Элизиуме. Ди Анджело очень хотелось съязвить, но слова встали в горле. В груди неприятно сжалось и к глазам начали подступать слёзы. Нико упрекнула себя за излишнюю слабость в последнее время. – Я хочу тебе кое-что показать. Аид махнул рукой и в кромешной тьме, в которой они находились всё это время, начала материализоваться высокая фигура. По началу Нико не могла её разобрать. Она прилагала все усилия, чтобы внимательнее рассмотреть. Через несколько мгновений она разглядела копну светлых волос. Ди Анджело едва успела подумать о Джейсоне Грейсе. Фигура приобретала женский тип. И Нико с ужасом вспомнила Аннабет Чейз. Но и это была не она. Дочь Аида решила оставить попытки угадать, кому принадлежала загадочная фигура. Хотя одну мысль, которая с самого начала закрадывалась в голову, Нико тщательно отгоняла прочь. Но мысль ушла недостаточно далеко, чтобы пропасть. Поэтому мелькала всё чаще каждый раз, когда изображение фигуры становилось всё более чётким. Нико чуть не рухнула снова, когда всё стало ясно. Она повернулась к отцу, всем своим настроем требуя объяснений. – Держись с этим дитём рядом, – голос Аида стал громче. – Особенно, когда в очередной раз вздумается сделать что-то безрассудное. Ди Анджело снова взглянула на фигуру. – Полагаю, какое-то время подношения будут делать за тебя. Уилли Солас. – Отец... – позвала Нико, намереваясь рассказать о таинственном голосе, который просил её помощи. – Что? – Нет, – пробормотала она, качая головой. – Ничего. Нико очнулась. По-настоящему. В лазарете. Она несколько минут приходила в себя. Сжимала и расжимала руки. Плечо неприятно побаливало – анестезия начала отпускать. Нико села, прижав колени к груди. Она устало уткнулась головой в колени, прокручивая сны в голове. Голос в Тартаре... Ди Анджело хотела бы назвать это бессмыслицей, чьей-то злой шуткой. Даже хотела бы обвинить в этом Кловиса, который пару раз забредал к ней в сон. Но Нико знала, что сны, предвещающие беду, никогда не обманывают. Нико впилась ногтями в кожу головы. Покачиваясь взад вперёд, пыталась избавиться от голоса. Он эхом звенел в ушах. – Помоги мне, Нико! Ей хотелось закричать. В глубине души дочь Аида понимала, что сама нуждалась в помощи. Но никогда в этом не признается. Нико была не в силах обеспечить незнакомца помощью. Всё чего она хотела – не слышать сейчас жалобный голос. Он заставлял её обдумывать своё нахождение в бездне. И будто её молитвы были услышаны богами, но теперь она вновь вспомнила отца. – Держись с этим дитём рядом. Особенно, когда в очередной раз вздумается сделать что-то безрассудное. Нико встала босыми ногами на холодный кафель. Холод пробрался сквозь всё тело и она вздрогнула, окончательно придя в себя. Ди Анджело посмотрела на мирно спящих полубогов и почувствовала маленький укол зависти. Ноги сами понесли её к закрытой двери. Она шла на свет, просачивающийся из-под двери. Нико шла медленно, сомневаясь в каждом шаге. Дочь Аида чувствовала себя гораздо увереннее будучи в Тартаре, чем сейчас. Прежде, чем провернуть дверную ручку, Нико прислушалась к звукам. За дверью, не умолкая, перешептывались несколько голосов. С трудом можно было понять, скольким людям принадлежат голоса. Но один из голосов ди Анджело узнала сразу. Наступила тишина. Нико вдруг стало не по себе. Это выглядит так, словно она подслушивала. Но полубогиня не подслушивала. Она оценивала ситуацию во избежание возможных неловких ситуаций. Ди Анджело убедила себя именно в этой правде. После не долгого молчания, комната разразилась смехом, который отчаянно пытались заглушить. Нико нахмурилась и, собравшись с духом, повернула ручку, распахнув дверь. Уилли сидела на старом потрепанном стуле, нагло закинув ноги на рабочий стол. Но как только увидела дочь Аида, выпрямилась, убирая ноги. Ди Анджело быстрым взглядом окинула всю комнату. Тут, в отличие от всего лазарета, царил беспорядок. Коричневый шкаф со стеклянными дверьми хранил в себе различные склянки и банки. Коробки, бумажные пакеты с неизвестным содержимым. Всё было наставлено так, будто делалось наспех. На столе, за которым сидела главная целительница, ситуация была только хуже. Гора папок – Нико предположила, что это медкарты полубогов. Смятые клочки бумаги, пустые ампулы, упаковки от использованных шприцов – беспорядочно покоились на столе. И, как вишенка на торте, – несколько фантиков от конфеты, открытая упаковка кукурузных чипсов и пустые банки колы. Нико ужаснулась от количества съеденных конфет. Большие карие глаза стали ещё больше от увиденного. Она перевела взгляд на двух других полубогов, которые удобно расположились на небольшом диване. Нико знала их. В руках Сесила Макровица был красный фантик от шоколадного батончика с неизвестным названием. Дисклексия не позволяла прочитать его. Он то и дело крутил и сжимал его. И рядом сидящая Лу Эллен Блэкстоун, которая переводила взгляд то на Уилли, то на Нико. Она помахала дочери Аида, заметив некоторое замешательство на её лице. Ди Анджело не знала, на сколько минут все четверо застыли во времени. Она не могла сдвинуться с места. Стоило закрыть дверь, вернуться в койку и позволить Уилли продолжать веселиться с друзьями. Но Нико продолжала стоять, перебирая в руках край пижамной кофты. Уилли откашлялась, вытирая со рта остатки шоколада. – Вам пора, – смущенно сказала Уилли, глядя на друзей. – Ты нас выгоняешь, – посетовал Сесил, отправляя фантик в мусорное ведро. – Можешь остаться и помочь мне с заполнением медкарт, – предложила Солас, прекрасно зная его ответ. – Нет, спасибо, Уилли, – Сесил быстро закивал головой, отправляясь к двери. – Пока! – Пока, Уилли. – сказала Лу Эллен, идя вслед за ним. Целительница улыбнулась им на прощание. – Пока, Нико. – в один голос прошептали Лу и Сесил, проходя мимо. Ди Анджело посмотрела на дочь Аполлона, которая теперь стояла подле неё. Девушка выглядела весьма обеспокоенной и утомленной. Нико смотрела на неё внизу вверх. В бледно-голубых глазах проносились трудные для восприятия Нико чувства. Она сомневалась, что понимает, что они значат. Ди Анджело никогда прежде не чувствовала на себе именно такой взгляд. Хороший он или плохой – так же оставалось для неё загадкой. Дочь Аида заметила крошки от чипсов на её хирургической рубашке. – Что случилось? – спросила Уилли, рукой приглашая сесть на диван. Нико молча пожала плечами, чувствуя как что-то дрожит внутри. Дочь Аида действительно не знала, что ответить. «Мне приснился сон, даже не кошмар, в котором мой отец сказал держаться ближе к тебе и поэтому я здесь.» Нет, такое точно нельзя говорить. Это странно. Солас села рядом. Их колени слегка соприкасались. Они сидели слишком близко друг к другу. Нико начала отодвигаться, чтобы между ними появилось хоть какое-то пространство. Но девушка только забилась в угол. Было всё ещё достаточно близко. – Кошмар? – аккуратно спросила Уилли, не сводя с неё глаз. Нико кивнула, но потом пожала плечами. – Хочешь, поговорить об этом? – Нет. Некоторое время они сидели в тишине. Нико это нравилось. Эта тишина не заставляла переживать о том, что Уилли просто некомфортно с дочерью Аида. Скорее они молчали, потому что не всегда нужны слова, чтобы понять друг друга. Ди Анджело нравилась эта странная умиротворяющая тишина. Она ловила на себе взгляды дочери Аполлона. Мысленно улыбалась этому, но только мысленно. И тут же корила себя за эти мысли. – Что это? Нико мотнула головой в сторону стола с горой мусора. – Ах да... – неловко протянула Уилли, вставая с дивана. – Ну... Так я справляюсь во время дежурств. – Шоколад и газировка? – прижимая колени к груди, спросила Нико. – Да, знаешь, – Солас копошилась в ящике стола. – Сахар стимулирует дофамин. А дофамин – это то благодаря чему я держусь во время дежурств. – В таких количествах? Не боишься за свои зубы? – О... – Уилли призадумалась, возвращаясь к ней. – Нет. А ты что переживаешь за меня, девочка-смерть? – Боги, ещё чего! Солас рассмеялась и протянула ей шоколадку. – Раз уж мы обе не спим, давай говорить! – Ты слишком любишь болтать, Солас. – Нико закатила глаза и начала шуршать упаковкой КитКата. – Неужели нельзя посидеть в тишине. – Тут так скучно, Нико, – заныла Уилли. – Поговори со мной. Нико не знала, почему, но осталась. Дверь была не заперта, Уилли не привязала её к дивану и не заставляла на полном серьёзе говорить с ней. Но мысль о том, что Солас останется в полном глухом одиночестве наедине со своими мыслями и конфетами, которыми ни с кем не поделится (вообще-то нужно делиться), вгоняла Нико в странную печаль. И тревогу. Больше говорила Уилли. Нико слушала, иногда односложно отвечала и пыталась забрать у той пачку чипсов. Они обсуждали всё и ничего. Поделились, какая на вкус для них амброзия. Рискнули порассуждать, какой домик в Лагере они бы выбрали, если бы могли. Когда речь зашла о музыке, Нико поняла, что никогда не слушала её целенаправленно. Уилли с горящими глазами рассказала об альт-кантри. Ди Анджело показалось, что она хвастается тем, что её мама поёт в этом стиле. Нико позволила себя сказать глупость. О том, что Мистер Ди наверняка поладил бы с Иисусом за умение того превращать воду в вино. Уилли резко замолчала и Нико стало неловко. Наверное, это было слишком глупо. Дочь Аида сожалела о сказанном и о рождении в католической семье, и о знаниях библии, хоть и поверхностных. Но тут её уши оглушил смех Солас, от которого все сожаления Нико развеялись. Уилли, осознав и вспомнив, что та родилась в Италии, буквально итальянка и, наверняка, знает итальянский, начала упрашивать её что-нибудь сказать. – Я тебе не цирковая обезьянка, Солас. – промямлила Нико, напихав в рот как можно больше чипсов, чтобы целительнице досталось меньше. – Пожалуйста? – жалобно протянула Уилли. – Хорошо! Ладно! Но переводить не буду. Солас удовлетворенно кивнула и посмотрела на неё воодушевленными глазами. Она была в предвкушении. – Hai una faccia così stupida, ma mi piace il tuo sorriso su di essa. – Нико проговорила так быстро, что едва не запнулась. Её лицо тут же побагровело. Она уткнулась в пачку чипсов, стараясь скрыть признаки смущения. – Что ты сказала?! – Я же сказала, перевода не будет. – Но ты покраснела! Они почувствовали себя простыми глупыми подростками. Которые не спят после отбоя, едят вредную еду, ужасно шутят и не думают о геройстве и спасении мира. Нико не испытывала этого с того самого момента, как узнала, что она полубогиня. Ди Анджело взглянула на Уилли. Она предположила, что дочь Аполлона тоже редко чувствует себя обычным подростком, ребёнком. Особенно после битвы за Манхэттен, которая слишком многое изменила для седьмого домика. Но наслаждению пришёл конец, когда Уилли Солас вспомнила, что она главная целительница. А с ней сидит пациентка, которой нужен сон, покой и амброзия. Они погасили свет в кабинете дежурного врача и Нико вернулась в постель. Нико открыла глаза после сна без сновидений. Впервые за долгое время её не мучили кошмары и навязчивые чужие голоса. Впервые никто из богов не решил, что Нико ди Анджело, дочь Аида, недостаточно настрадалась. Впервые она почувствовала себя бодрой настолько, насколько могла. Через окно, находящееся рядом с койкой, пробивались мягкие лучи солнца. Может с Аполлоном что-то и происходит, но с дневным светилом всё было в порядке. Нико чувствовала приятную прохладу, тянущуюся через приоткрытую форточку. Ди Анджело прислушалась к звукам в лагере. Далёкий звон бьющегося металла свидетельствовал о том, что кто-то из полубогов уже возвращался к тренировкам на арене. Хотя Хирон позволил им провести несколько дней без чёткого расписания. Всё, что они имели – отдых, много свободных часов и костёр. Видимо кому-то не терпелось вернуться к прежней жизни настолько, что сражался до завтрака. Лязг клинков мешался с общим шумом жизни. Плеск наяд в озере и весёлые голоса детей, проходящих мимо лазарета. Нико была уверена, что слышала и недовольные возгласы Мистера Ди. Вероятно, он ругался на полубогов. Или на богов. На себя – очень вряд ли. Мистер Ди вообще редко когда был довольным богом. Дочери Аида было тепло. Она позволила себе едва заметную улыбку. И уже прикрыла глаза, чтобы ещё немного понежиться в лучах солнца, тепла и мягкой постели. Вдруг сердце пропустило тяжелый удар. Её осенило. Нико чувствовала, как от чего-то, или кого-то, исходило настоящее тепло. Нико села, игнорируя ноющую боль в пояснице и плече. Она увидела, как Уилли Солас спала, уткнувшись лбом ей в колено. С виду казалось, что целительница приняла самую неудобную позу. Но она выглядела умиротворенно. Её волосы рассыпались по всей простыни. С ними игрались лучи солнца. Кудри отливали золотом. Складывалось впечатление, что дочь Аполлона забрала на себя всю роль Гелиоса. Можно было подумать, что она светится. Нико с трудом остановила поток навязчивых мыслей о волосах Уилли. Насколько они тёплые? Насколько они мягкие? Уилли Солас походила на тощую кошку, разлегшуюся на солнышке. Вид её был очаровательным. Она выглядела настолько дружелюбно, словно полубогиня не представляла никакой опасности. Её невольно хотелось защитить. Нико пока не понимала, зачем и от чего. Хотя она знала: эта девчонка не робкого десятка. Все видели Солас во всей красе во время битвы за Манхэттен. Не жалея себя, она тратила все свои силы на лечение других. На Манхэттене Нико ди Анджело была удивлена тому, как дочь Аполлона рисковала своей жизнью ради жизней других. На костре в тот день Хирон признал, что Уилли лучшая военная врачица лагеря. Внезапно Нико охватила паника. Пульс участился так сильно, что она слышала биение сердца в голове. Она перевела взгляд на спящих полубогов. Некоторые из них начали шевелиться во сне. Её глаза тревожно метались от одного к другому. От пациентов к Уилли, от окна к часам, которые напоминали о скором завтраке. Вот-вот придут младшие дети Аполлона, проснуться раненые и они застанут странную картину. Как главная целительница с безупречной репутацией покоится у постели такой, как Нико ди Анджело. Дочь Аида нервно и агрессивно затрясла её плечо. Сквозь зубы она велела ей немедленно проснуться. Уилли недовольно мычала, пока чуть не упала, когда Нико чересчур сильно толкнула её. – Что ты, во имя Аида, тут делаешь? – прошипела ди Анджело, сверкая злобными глазами. – О... – Уилли выглядела ошеломленной. – Я уснула? Да, я уснула. – Зачем... Почему здесь? Это моя койка! – Полагаю, это случайность... – Солас пожала плечами, искренне не понимая проблему. – Не делай так больше! Нико хотела добавить, что это странно. Но разве может быть странным то, что принесло так много тепла? Ей это нравилось. Очень нравилось. Но это было неправильным... Дочь Аполлона либо слишком много себе позволяет, либо не понимает, что творит. Но Нико была убеждена, что в случае Уилли одно другому не мешает. Так не должно быть. Она думала, что у неё расколется голова. И дочь Аида не увидела ничего плохого в этом исходе. Всё внутри сжалось от мысли, что их могли увидеть. Ещё одна мысль, заставила содрогнуться: младшие дети Аполлона уже побывали в лазарете. И сейчас по всему лагерю разносятся нелестные слухи и оскорбления. В голове возник образ девочки из школы в Вашингтоне, назвавшая Нико «странной» после того как... – Нико, – из её размышлений вывел осторожный голос Уилли. – Извини. Я не знала, что с тобой так нельзя и... – Агрх, – Нико скрипнула зубами. Ей это просто надоедало. – Просто уходи! У тебя скоро смена. Уилли обескураженно поднялась со стула. Она бросила на дочь Аида взволнованный взгляд. Сейчас Нико легко можно было перепутать с загнанным в угол животным. Солас не воображала, что произошло за те считанные минуты после пробуждения Нико. Но хотя бы в одном ди Анджело была права: смена Уилли начиналась через пару тройки минут. Нико забралась под одеяло, когда Уилли скрылась за дверью кабинета. Она свернулась клубочком, обнимая себя за плечами. Ногти, впившиеся в кожу, причиняли боль даже через ткань кофты. Дочь Аида зажмурила глаза в глупом ожидании забыть о том, что было. – А было ли что-то? – здравая мысль призраком пронеслась в разуме. Нико вспомнила свою нелюбимую историю. Однажды она читала Платона, полагавшего, что в древние времена все люди состояли из двух половинок: мужской и женской. У каждого человека было две головы, четыре руки, четыре ноги. Предположительно, эти составные люди обладали таким могуществом, что боги почувствовали себя неуютно, и Зевс разделил людей надвое – на мужчин и женщин. С тех пор люди чувствуют свою неполноту и всю жизнь ищут свою вторую половину. – А я куда отношусь? – подумала тогда Нико. Сейчас ди Анджело осознавала, каким глупым было её неблагодарное поведение. Уилли просто переутомилась. Уснула там, где пришлось. – Если симпатичные девочки проявляют каплю внимания, – мысленно говорила себе дочь Аида, сильнее впиваясь ногтями. – то это не значит, что это то, о чём говорил Платон. Теперь проблема заключалась в другом. Уилли Солас ни в коем случае нельзя было иметь близкие отношения с Нико ди Анджело. Никому не стоило сближаться с ней. Особенно солнечной и безвредной дочери Аполлона. Нико представляла угрозу. Будучи дочерью бога мёртвых она была напрямую связана со смертью. У обычного человека или полубога Подземное царство вызывало мурашки по коже, холодок по спине и страх. Ди Анджело чувствовала себя комфортно в холодном и мрачном дворце отца. Чувствовала себя уважаемой. Была «своей». Ей не было места среди живых. А Уилли – это жизнь. В прямом и переносном смысле. Она давала раненым полубогам второй шанс, забирала детей из рук Танатоса. Смерть была её врагом. И Солас давала шанс дочери Аида в жизни и дружбе. Она не первая, кто жаждет общения с Нико. Но первая, кто это делает так настойчиво. Нико подумала о своих друзьях. Джейсон, Рейна, найденная сестра Хейзел. Они видели дочь Аида в самых худших своих проявлениях и всё равно остались рядом. Рассматривали вариант совместного дома. Дом... Раньше у неё не было ни одного. Теперь же – Лагерь Полукровок и Лагерь Юпитера. Аид пытался доказать, что и Подземное царство не чужое место для ди Анджело. Даже подготовленная собственная комната имелась. Нико охватила грусть. Она действительно скучала по друзьям. Ей хотелось их увидеть. Дочь Аида сильно нахмурилась. Они даже не пришли навестить её. – Завтрак, Девочка-Смерть. – Уилли подставила поднос на тумбочку. Нико повернула голову, оставаясь в прежнем положении. Солас стояла перед ней с опущенными плечами и едва скрытой печалью в глазах. Можно было подумать, что целительница в полном порядке. Почти безупречный внешний вид, новая, чистая хирургическая рубашка, собранные в хвостик волосы и светлая улыбка. Но если приглядеться становилось ясно: что-то неприятно гложило. Дочь Аида ощутила, будто к голове приливала кровь. Ком в груди появился тяжким грузом. Стало стыдно. Нико захотела провалиться под землю. – Прости за утро, – невнятно выпалила Нико, поворачиваясь всем тело. – Всё нормально, – заверила Уилли, наблюдая как та прилагала все усилия, чтобы сесть. – Ты не... Ты не держишь на меня зла? – Нет. А должна? Нико точно не понимала Солас и ничего не ответила. – Я не должна была засыпать в твоих ногах, – Уилли сказала это достаточно громко, чтобы остальные повернулись. Нико в панике глянула на полубогов. Они не обращали никакого внимания. – Это было неправильно, то есть... – Солас старалась звучать как можно мягче. – Это может быть непривычно, учитывая, как мало ты проводила времени с другими. Если ты захочешь, то мы можем сменить тебе лечащего врача. Кайла или Остин тоже хорошо справляются здесь. Одна сторона Нико кричала: «Да, дайте мне другого врача и отстаньте». Но эта сторона уже столько раз подводила ди Анджело. Этой стороне совершенно нельзя было доверять. Другая – хотела ударить эту сторону. Вцепиться руками в Уилли Солас и просить лечить дальше. Обе стороны одинаково пугали её. – В этом нет необходимости, – тем не менее почти равнодушно проговорила Нико. – Раз уж начала – лечи ты. Меня... это устраивает. Лицо Уилли приятно озарилось. Она закачалась с пятки на носок. – Хорошо. Что насчёт того, чтобы пообедать вместе? – предложила Солас. – Завтракаю я обычно в павильоне... Но всё остальное время тут. Это будет нормально, правда? – Да, – после нескольких секунд раздумий ответила Нико. – Вполне. Завтрак представлял из себя порцию каши с клубничным джемом, горсть орехов, чашечка ягод и стакан молока. Нико с удовольствием закидывала в рот ягоды и миндаль. Молоко же было тёплым, даже горячим, поэтому его она пила с меньшим желанием. – Эй, ди Анджело, – вдруг её позвал чей-то голос с соседней койки. – Я бы на твоём месте эту тарелку с кашей вылизал. Нико подняла голову. И увидела Джейка Мейсона. Полубог из домика Гефеста, которого вновь провозгласили старостой после... Смерти Лео. Его правая рука была перебинтована несколькими слоями марли. Она плотно прижимала пропитанные лекарством салфетки к коже. Гипс красовался на левой ноге, практически обездвижив его. Да... Этому парню явно не везло. – Вчера я тоже не съел кашу, – объяснял Джейк, пытаясь левой рукой держать ложку. – Уилли стояла надо мной до тех пор, пока тарелка не начала блестеть. – А меня она пригрозила привязать к кровати, если я не перестану заниматься чем угодно, кроме «покоя без резких движений», – Коннор Стоулл, ребенок Гермеса, передразнивал интонацию Уилли. – Мы подозреваем, что Солас только притворяется милой. – добавил Тревис Стоулл, сидя на койке, соседствующей с койкой брата. Нико усмехнулась, удивляясь тому, как легко говорят с ней другие полубоги. Она невольно послушала совет Джейка и отправила первую ложку в рот. Каша оказалась не такой плохой, какой была на вид. – Сесил нам рассказал! – воскликнул Коннор, набивая рот клубникой. – Скелеты – это круто! – Тревис почти подпрыгнул на койке. – Слушай, ди Анджело, – начал Коннор. – когда мы выберемся из этой тюрьмы... Полубог обвел руками всё пространство вокруг себя. – Ты должна нам помочь. – закончил тот. – Мы хотим разыграть лагерь. – объяснил Тревис. Вообще-то, у Нико начинала болеть голова от братьев. Их с трудом можно было различить, хотя они не были близнецами. – И почему я должна помогать вам? – бровь ди Анджело взмылась вверх. – Потому что это будет весело! – одновременно вскрикнули братья, получив в ответ шиканье других детей. Нико сомневалась, что её способности имеют что-то общее с весельем. – Соглашайся, ди Анджело. – умолял Тревис. – Мы достанем для тебя всё что-угодно. – пообещал Коннор. – И это будет связано с кражей? – предположила Нико, оставляя кашу наполовину недоеденной. – Может быть... – Или нет. Ди Анджело не собиралась использовать свои способности для развлечений. Она не считала их смешными, забавными или весёлыми. Способности были. На этом всё. – Но ты же покажешь нам хотя бы одного скелета? – по лазарету прошёлся новый голос. Это был Харли. Самый младший из детей Гефеста. Нико помнила его очень хорошо. В те редкие моменты, когда она появлялась в Лагере, сын Гефеста всегда носился с молотом в руках. Он едва не снёс ди Анджело в один из таких своих забегов. Его пальцы постоянно были залеплены пластырями и от него всегда пахло чем-то сожженым. Дочь Аида знала его как ребячливого, наивного ребёнка. Сейчас же на лице Харли едва можно было заметить улыбку. Он постоянно выглядел расстерянно. Казалось сын Гефеста не мог найти себе места. Смерть Лео Вальдеса сломала внутри ребёнка что-то очень важное. – Хорошо, – согласилась Нико, стараясь не думать о том, насколько сильно понимает чувства Харли. – Я слышал, ты умеешь ещё призраками управлять? – ему возвращалась былая непосредственность. – Да, типа того... – Ты получается повелительница духов? – спросил Джейк. – Я предпочитаю титул – «Королева призраков», – ухмылка заиграла на лице ди Анджело. Рты всех полубогов, даже тех, которые не участвовали в разговоре, изобразили букву «О». – Титул? – переспросил Коннор. – Реальный титул? – уточнил Тревис. – В царстве отца. – Воу... – протянули братья, переглядываясь между собой. В лазарет Уилли вернулась не одна. Её младшая сестра, Кайла Ноулз, шла рядом с ней. Поверх белого лонгслива на ней была уже привычная медицинская форма. В руках с особым усилием она несла небольшую коробку. Нико, наблюдая за ними, не была уверена, что коробка настолько тяжелая. Высока вероятность, что Кайла просто устала. Переутомление отражалось на крайне спокойном лице, что совсем не характерно ни для неё, ни для кого либо из домика номер семь. Ноулз внимательно слушала Уилли, которая без умолку о чем-то говорила. Дочь Аида не смогла расслышать их разговор, потому что братья Стоуллы в очередной раз подняли гвалт на весь лазарет. Пройдя мимо всех коек, они остановились у кладовой. Кайла широко зевнула, кивая сестре. Уилли начала жестикулировать, пытаясь вспомнить какую важную информацию она забыла ей передать. Внутри Нико начало закипать волнение. Совсем незаметное для неё. Уилли мягко положила руку на плечо Кайле. Главная целительница стояла спиной к Нико, но она была уверена, что на лице Уилли расплылась нежная улыбка. Кайла Ноулз вместе с коробкой скрылась за дверью кладовой. Ещё с минуту Уилли стояла на месте. Её грудь тяжело поднималась и опускалась. Встав на носочки, чтобы потянуться, полубогиня сделалась ещё выше. Переживания внутри ди Анджело клокотали с новой силой. И злость. Разве это не лицемерно, что Уилли заставляет других отдыхать и не переутомляться? Но сама сейчас едва стояла на ногах? Уилли Солас ужасная лицемерка. Но Нико не могла винить её в этом. Дети Аполлона просто дети. Не врачи. Не взрослые. А после каждой битвы на них валят всё это – будто они обязаны справиться. Они действительно справляются. Будучи дочерью Аида, Нико знала, что такое предназначение и судьба, от которой не сбежишь. – С другой стороны, какое мне дело? – новая мысль сбила старые, но чувства остались висеть в воздухе. Уилли уверенно вышагивала по всему лазарету, одаривая всех своей улыбкой. Она улыбнулась гораздо шире, когда увидела Нико. Дочь Аполлона подошла к небольшому столу стоящему прямо около входа. Одну из его ножек подпирала сложенная в несколько раз бумажка. На столе покоился чемоданчик для оказания скорой помощи, коробки с медицинскими перчатками и масками, пергамент и чистые белые листы. Несколько пар перчаток Уилли затолкала в карманы рубашки. Она захватила несколько белых листов и направилась прямо к ди Анджело. Целительница выглядела.. Умиротворенной? Счастливой? Нико этого не понимала. Как можно испытывать радость от времяпревровождения с дочерью Аида? Вдруг Уилли кто-то оглушительно окликнул и она развернулась, но не сдвинулась с места. Нико перевела взгляд с Солас на стоящую в дверях лазарета полубогиню. Девушка не решалась войти внутрь и глупо мялась на пороге. Её тёмные волосы были завиты в идеальные локоны и лежали на плечах. Лицо украшал чистый безупречный макияж, состоящий из стольких косметических продуктов, о названиях которых Нико даже не знала. Но на губах была ярко розовая помада, которая вызывала у дочери Аида какое-то отторжение, даже просто глядя на это. И вся полубогиня была увешана множеством украшений – сёрежки, бусы, браслеты и кольца. Всё слишком яркое и слишком звонкое при каждом движении. Странным в этом совершенном образе была обрезанная оранжевая футболка Лагеря Полукровок. Она превратила её в кроп-топ, слегка оголяя живот. Полубогиня была до ужаса красивой, но не вызывала у Нико абсолютно никаких чувств. Кроме равнодушия. – Уилли, – требовательно крикнула полубогиня. – Ты должна мне помочь! – Дрю, сейчас я занята. – Уилли сохраняла спокойствие, прикладывая все усилия. Дрю Танака, дочь Афродиты, надулась. Она скрестила руки на груди и выглядела крайне недовольной. Дрю явно не привыкла получать отказы, особенно, когда использовала свой дар обаяния. Нико сперва удивилась: Уилли не повелась на неё. Поднятые высоко брови почему-то вызвали небольшую головную боль. Но к Ди Анджело быстро пришло сознание. Дар обаяния Дрю работает исключительно на тех, кого привлекают девушки. Это показалось Нико очевидным. Но грусть прошла её насквозь, как призрак. – Но ты должна! – Сейчас я должна позаботиться о пациентах, – Солас развернулась и продолжила свой изначальный путь. – Уверена в Лагере найдётся тот, кто тебе поможет! Уилли присела на уже свой законный стульчик о койки Нико. Всё раздражение, что Солас тщательно пыталась скрыть, вмиг испарилось. Дочь Аполлона снова стала собой. Или наоборот? – Что Дрю хотела? Нико старалась выглядеть ненавязчивой и равнодушной. Но нахмуренные брови и угрюмость в голосе почти сдали её с потрохами. – Ох, не знаю, – Уилли равнодушно пожала плечами. – Все заняты своими делами. Пытаются вернуть Лагерю прежний вид после Битвы. По всей видимости, ей не хватает внимания. – Да уж... Лазарет – это последнее место, где я бы искала внимание. – заметила ди Анджело. Солас грустно усмехнулась: – Лазарет не так уж и плохо, Девочка-Смерть. – От него тащишься только ты. – Неужели? – Уилли вскинула брови. – Ты не в восторге от завтраков в постель? Ты можешь спать сколько захочешь, и тебе не приходится работать в Лагере. И... ‐ О, нет, – Нико пыталась скрыть улыбку и выглядеть серьёзно. – Я не в восторге от одной недоедливой целительницы тут. Нико не нравились осмотры. Получать столько внимания, терпеть чужие прикосновения и чувствовать чью-то бескорыстную заботу – не то, в чём нуждалась ди Анджело. Это портило её репутацию в Лагере. Её имидж депрессивной, наводящей ужас и дрожь, эмо-девочки имел некоторый резонанс после битвы за Манхэттен. Хотя Нико не пришёлся по вкусу ярлык «эмо» и об этой субкультуре она узнала гораздо позже. Но на её лице расплывалась мефистофелевская улыбка всякий раз, когда кто-то вздрагивал от её присутствия. Нико убедила себя в том, что чужой страх льстит ей. И казалось, что Аидовская аура никак не влияла на дочь Аполлона. Словно у той был защитный барьер или иммунитет к кошмарности Нико. Для дочери Аида Уилли Солас была одновременно открытой книгой с пометками в качестве подсказок и ящиком Пандоры, который страшно открыть. Хотя открыть ящик и раскрыть всю загадку целительницы хотелось. Ди Анджело прикладывала все усилия, чтобы подавить в себе это странное желание. Желание узнать Уилли чуть ближе. Ближе остальных. Какая глупость! Какой был сильной, независимой и вольной Нико ни была, чувствовать тепло её сухих рук было приятно. Странные и непривычные ощущения одолели ди Анджело, когда Уилли закатала до плеча её рукав. Казалось, что при каждом новом касании с плеч Нико снимают камень. Больше не нужно было притворяться равнодушной и черствой. И из всесильной дочери Аида она становилась простой четырнадцатилетней девочкой. Нико засмотрелась на Уилли, целиком и полностью поглощенную лечением. В глазах смешался лёгкий азарт, беспокойство и усталость. Ди Анджело задумалась о том, замечали ли другие эту вялость целительницы. Рубцы на руке горели под её пальцами. Уилли шептала что-то, что было похоже на смесь английского, древнегреческого и немного латинского. Она не сводила глаз с расцарапанной руки. Дочери Аида было трудно разобрать, о чём именно бормотала Солас. Среди придыхания и заикания Нико расслышала слова о направлении рук её и достойности Уилли её дара исцеления. Молитва. Нико испытала покой и у неё перехватило дыхание. Всю внутреннюю боль и печаль с такой силой вырвали из души Королевы Призраков, как рвут сорняки. Это казалось чем-то сюрреалистичным. Неужели молитва была услышана и Аполлон, спустя долгое молчание, ответил ребёнку? – Отец всё ещё молчит, – выдохнула Уилли. – Но я... – Что? Нико увидела в Уилли причудливую надежду. Упование. Её руки слегка подрагивали, а плечи поникли. Усталость накрыла с новой силой. – Облегчение, – сказала Нико так, словно кто-то подсказал ей это. – Мне стало легче. Разве это не ответ Аполлона? – Это я, – Уилли неловко загордилась. – Забирать чью-то боль – это одна из моих способностей. Редко пользуюсь ей... Это просто ещё один бесполезный на битве дар. Солас была ужасной лгуньей. Но ужаснее, что она верила в свою ложь. Нико посчитала её способность очень крутой. – Рубца остались и будут шрамы... – дочь Аполлона выглядела так будто отчитывалась перед ней. – Надеялась, что отец ответит и подсобит. Всё, что я могу – это не дать тебе получить заражение крови. И всё. Прости. – О... Э... – Нико забыла все слова. Забыла все языки, что знала. Родной, английский, даже древнегреческий не шёл на договор с головой и языком. – Нормально. Это будет крутой шрам. – От Ликаона. – напомнила Уилли. Солас принесла из кабинета стеклянную бутылку, наполненную сомнительной жидкостью. Цвет был отвратительным и не внушал доверия. Но Уилли была в предвкушении. Ей не терпелось испробовать ещё один способ заживления ран. Уилли, неловко стесняясь, поведала Нико о том, что в свободное время она практиковалась в приготовлении лекарств. Отвары, мази и кремы, настойки, суспензии и микстуры. Солас даже вела тетрадь наподобие книги рецептов. Дочь Аполлона ожидала, что Нико начнёт смеяться и неуютно заёрзала на стуле. Но ди Анджело покачала головой, оказывая уважение. Она действительно была впечатлена, но не удивлена. Это Уилли и её хобби связано с медициной... Это то, что Нико вообще-то ожидала услышать. Но вскоре любое уважение сменилось отвращением к запаху её нового отвара. Пробка бутылки вышла с лёгким «поп» и по лазарету шлейфом разнесло аромат отвара. Нико заметила, что все полубоги заморщили носы. ‐ Какая гадость! – недовольно простонала дочь Аида. Сохранять спокойствие и равнодушие она больше не могла. Жидкость не пахла, а смердела. Нико уже почти пошутила, что пахнет так, будто кто-то умер. Но быстро осеклась. Неправильно и неуместно. Не в этом месте жизни. – Это отвар на основе амброзии и лавра, – Уилли выглядела очень довольной собой. – Тут ещё ромашка, череда и... Для аромата тимьян и лаванда. – Для аромата?! – Нико не верила своим ушам. – Оно воняет! – Могло пахнуть и хуже. – Ты уверена, что это не биохимическое оружие? – Это мой отвар! – Мы могли бы использовать его в битве против Геи. – Нико! Первой мыслью Нико было, что она перегнула палку. На секунду стало стыдно. Это старания Уилли. Но дочь Аполлона рассмеялась. Её звонкий смех пробрался в голову Нико и приятно отзывался там. Солас подняла на неё взгляд. Это были нежные целительские глаза. Уилли смочила марлевую салфетку отваром и аккуратно приложила к руке Нико. Ди Анджело ожидала тепло, которого в последнее время было слишком много. Но вместо него почувствовала приятный холодок. – Надо же, – усмехнулась Солас, придерживая салфетку. – Ты больше не визжишь, когда я тебя трогаю. – Во-первых, Солас, – Нико сверкнула сердитым взглядом. – Я не визжу... – Визжала как поросёнок! – Заткнись!... Во-вторых, по всей видимости у меня здесь нет выбора. – Тут ни у кого его нет, кроме меня. – Уилли подмигнула ей. – Ты портишь мою репутацию. Продолжили они уже молча. Солас была сосредоточена на швах, состоянием которых она не была довольна. В некоторых местах кожа приобрела розоватый оттенок. На оливковой коже Нико – это плохой признак. Рана воспалилась и Уилли не понимала, что могло пойти не так. Она выдвинула в голове предположения, что дело не в её целительских способностях. А в том, что внутренний мрак Нико, который Уилли чувствовала всякий раз, когда прикасалась к ней, мешал заживлению. Дочь Аполлона знала, что с этой аурой ди Анджело непременно нужно было что-то делать. Но Нико разозлится. Уилли это знала. Она могла бы усмирить характер дочери Аида, ведь ей удавалось успокоить даже Клариссу Ла Ру. Но Уилли не хотела указывать на что-то настолько глубокое, что выходит за все рамки. Солас представила, как бы она себя чувствовала, если бы кто-то указал на внутреннюю темноту. Ужасно. Она приложила ладонь к её лбу и сосредоточенно нахмурилась. – Хочешь знать, как твоё состояние? – избавляясь от размышлений, спросила дочь Аполлона. – Валяй. – Температура довольно низкая, но это твоя норма. Пульс учащенный, но давление в норме. Раны заживают... Только медленнее, чем хотелось бы. – Ну, их оставил Ликаон, – напомнила Нико, пожимая плечами. – Дело в этом. – Да, наверное, в этом... В любом случае, ты медленно шагаешь на поправку. – Уилли старалась звучать бодро. – Выпей нектар, только не торопись, и отдыхай. Мне нужно осмотреть других. Не скучай, Девочка-Смерть. Нико хотела сказать ей, чтобы та спустилась с небес на землю. Но Уилли уже успела убежать к другим пациентам. Лазарет для Уилли был вторым домом. Тут она проводила больше времени, чем в своём седьмом домике, на стрельбище или в павильоне искусств и ремесёл. Солас никогда не жаловалась на свою должность главной врачицы Лагеря. Ей, в самом деле, возможность оказывать помощь доставляла внутреннее удовольствие и хоть какую-то гордость. Как целительница она пользовалась уважением, но не из страха, а из доверия, среди всех полубогов. Люди тянулись к дочери Аполлона, как растения тянутся в сторону солнца. Из жизненной необходимости, из потребности в тепле. Неосознанно и незаметно, но вынужденно. Уилли не нравилось, когда отдыхающие полубоги называли лазарет «её лазаретом». Или когда младшие братья и сестры называли кабинет дежурного врача «её кабинетом». Да, витакинез – её единственная толковая способность, но Солас не хотела присваивать себе целое здание. Об этом знал весь лагерь, но не все могли удержаться, чтобы не подразнить целительницу «её лазаретом». Уилли успокаивала себя – они дети. Дети способные противостоять богам, но всё же. Но никто не узнает, что Уилли просто не считает себя достойной управлять лазаретом, быть старостой, быть той, к кому тянуться. Всё в лазарете было приготовлено заранее. В ящиках лежали запасные наборы – больше, чем требовалось. Бинты всегда были разрезаны, а салфетки ровно сложены. Амброзия разрезана на кусочки разных размеров. Лекарства выстраивались в шкафу не по алфавиту, а по степени важности. Поэтому все анестезирующие и обезболивающие препараты занимали первые ряды. Нектар занимал отдельную полку в шкафу. Но запасные маленькие бутыльки она всегда носила в кармане. Баночки были подписаны ровным почерком. Ни одна буква не плыла и не залезала на другую. Почти каллиграфично. Для ребёнка с дислексией – это невозможно. Но Уилли прикладывала все усилия, чтобы младшие дети Аполлона с лёгкостью, даже несмотря на дислексию, могли прочитать. Документацию вела только Уилли. Не потому что не доверяла младшим. А потому что им это не нравилось и они жаловались на то, какое это скучное занятие. Дочь Аполлона приняла решение не мучить их и взяла ведение медкарт на себя. Папки с информацией о полубогах тоже не были распределены по алфавиту. Был принцип: чем чаще полубог ранится – тем ближе его папка. Таким образом, папки почти всех детей Гефеста, Шермана Янга и братьев Стоуллов шли впереди других медкарт. Но медкарты детей Аполлона Уилли держала в самом первом ящике. К ним у Солас был самый быстрый доступ. Целительница понимала, что во время срочного оказания помощи история болезней ей погоду не сделает. Но Уилли была спокойна, зная, что информация о младших всегда под рукой. Теперь в этом ящике покоилось ещё одно новое «досье». Никак не ребёнка Аполлона, но Уилли не могла выставить его в ряд с папками других полубогов. Это была медицинская карта Николь ди Анджело. Среди порядка, врачебных точностей и стерильности, Нико видела в лазарете и Уилли. Не её саму, а то, что она оставляет после себя. То, что говорит о её почти постоянном присутствии здесь. Записки, оставленные Солас для самой себе. Их трудно было прочитать. Буквы танцевали, где-то они были пропущены. Почерк выглядел рваным. Совсем не то, как были подписаны банки. Зелёными бумажными стикерами была обклеена стена у выхода из лазарета. «Не забть про инвенризацию». «Проверит пасазы». «Поговорить с Хорином об усиленее гарниц Лагеря». «Прсчтт дзирвку нектара». «Напомнеть Кайле и Остину о изменееен грагфика». Заметок было гораздо больше, но все остальные были настолько нечитаемыми, что Уилли сама едва понимала их. Фланелевая рубашка бросалась Нико в глаза. На фоне белых халатов и медицинской униформы, среди которых висела, она выделялась приятным зеленым цветом. Кружка на столе с надписью «Фанат Наоми Солас #1» хранила в себе давно остывший кофе. Ди Анджело уже слышала это имя. Уилли рассказала всё о своей маме. На лице дочери Аида появилась почти незаметная улыбка, больше похожая на гримасу. На полке книги были уложены стопками, среди них пару выпусков комиксов, которые Нико раньше не видела. На двух книгах «хроник Нарнии» лежала «Одиссея» Гомера. В другой стопке была детская энциклопедия про динозавров, сборник сонетов Уильяма Шекспира и «Маленький принц». Отдельное место занимали учебники по анатомии, по оказанию первой помощи, о зельях и настоек. Справочник патологий и травм был в самом плачевном состоянии: корешок сломан, обложка выцвела, а страницы выгорели на солнце. Нико не задумывалась о том, насколько жутко она выглядит, наблюдая за действиями Уилли. Ди Анджело не пялилась. Ни в коем случае. Она изучала целительницу. Например, Нико поняла, что по какой-то причине осмотр и лечение других полубогов Уилли проводила достаточно быстро. Ей требовалось всего несколько секунд, чтобы определить их пульс. Определяя пульс Нико, она удерживала её запястье пару минут. Это не показалось дочери Аида странным. Наверняка, дело в том, что физиология ребёнка, связанного с Подземным миром, отличается. Нико продолжала свои наблюдения. Уилли отошла от последнего пациента и подошла к шкафу. Она разместила все медикаменты на место в том самом порядке важности. Закрыв дверцы, Солас невзначай повернула голову в сторону Нико. Их взгляды встретились и ди Анджело почувствовала себя неуютно. Её сердце пропустило удар и она почти отвела взгляд, но в последний момент хмуро уставилась на целительницу. Нико надеялась, что это Уилли почувствует себя неуютно и перестанет хлопать своими глазами. Но та продолжала смотреть. Тогда ди Анджело закатила глаза и всё же отвела взгляд. Её вдруг заинтересовала и трещина в стене, и край простыни, и деревья в окне. И всё, что угодно, кроме Уилли Солас. Через мгновение Нико услышала мягкие шаги, приближающиеся к её койке. Она подняла глаза на Уилли. – Ой, – тихо сказала целительница. – У тебя пятнышко на кофте. Ди Анджело сильно нахмурила брови. – Где? – Вот... Тут, – Уилли наклонилась и неопределённо указала в ворот. Нико невольно опустила голову, пытаясь найти пятно, о котором та говорила. Но стоило ей это сделать, как она тут же почувствовала, как чей-то тёплый палец легко касается её носа. Уилли осторожно, почти игриво, вздернула его вверх. Дочь Аида замерла, чувствуя тепло на кончике носа даже после того, как она убрала палец. – Уилли! – Нико издала звук похожий на рык. Солас довольно заулыбалась, сдерживая свой смех. Как Нико уже выяснила – звонкий, как колокольчик, смех. – Ты много хмуришься, – заметила дочь Аполлона, бесцеремонно усаживаясь на койку. – А я не удержалась. – Знай, Солас, – Нико было не до веселья. – Как только я отсюда выйду, я призову скелетов, которые нападут на этот лазарет. И ты не сможешь от них отбиться. Ди Анджело хотелось наконец убрать это самодовольство с лица целительницы. Но Уилли заулыбалась пуще прежнего. – Только после моего официального бумажного разрешения с моей подписью, – соглашаясь, сказала Уилли. – Тогда призывай хоть целую армию своих скелетиков, Девочка-Смерть. – «Скелетики»? – Нико прыснула. – Это не «скелетики», Солас. Это будет целый легион мертвецов. – Боги, целый легион? – Да! Уилли на некоторое время задумалась, выглядя растерянной. И Нико уже успела победоносно улыбнуться. Она чувствовала, как выиграла их спор. Дочь Аполлона села рядом. – Пожалуйста, – легко произнесла Солас. – Но после того, как я всё таки отобьюсь от твоего легиона скелетиков... Я положу тебя на пять... Нет, на неделю и ты будешь не только натираться моими отварами. Но и пить мои микстуры. – Ты ужасна, Солас. – буркнула Нико, сжав челюсть, чтобы спрятать улыбку. Уилли выставила руки позади себя и перенесла вес на них. Она закинула голову назад и закрыла глаза. Нико ловила каждое её движение. Солас с легкой, почти незаметной улыбкой на лице выглядела умиротворенно. На вытянутой шее проглядывалась россыпь родинок, которые своеобразно соединялись с веснушками на лице. Ди Анджело была наслышана об этом банальном выражении: «поцелована солнцем». Но глядя на Уилли, нельзя было сказать иначе. – Скоро обед... – мечтательно промурлыкала Солас. – Ты ведь всё ещё хочешь пообедать вместе? – И ты заставишь меня говорить с тобой? – не прекращая уже открыто глазеть, спросила Нико. Уилли задумалась. – Мы можем поесть в тишине, – она развернула голову к ди Анджело, встречаясь с её глазами. – Только составь мне компанию... Если это будет нормально. – Думаю, да... – на выдохе сказала Нико, переводя взгляд на свои руки. Нико всё ещё не чувствовала голод. Аппетита тоже не было. С каждым разом смотреть на еду становилось тяжелее. Каждый раз к горлу подступал неприятный комок, а в животе скручивало. Организм активно протестовал против еды. От риса с овощами исходил пар и приятный пряный аромат. Обед выглядел вкусным. К тому же, йогурт с мёдом в качестве десерта был несомненно лучшим. Ди Анджело на долю секунды почувствовала ощущение дома. Она взглянула на тарелку Уилли. Питы с мясом и овощами тоже выглядели неплохо. Солас ела с большим удовольствия, совершенно игнорируя размазанный соус на уголках рта. Уилли была настолько довольна едой, что рефлекторно зашевелила плечами. Внезапный танец удовольствия позабавил Нико. Она переметнула взгляд в свою тарелку. Рис остывал. Аппетита всё ещё не было, но глядя на Уилли хотелось последовать её примеру. Нико зачерпнула ложкой немного риса, кукурузу и болгарский перец. Еда была вкусной, но не вызывала такого же наслаждения, как у Уилли. – В следующий раз нужно взять эти питы... – подумала Нико, жуя рис, который начал казаться безвкусными. Обедали они молча, что устраивало обеих. Дочери Аида нужна была тишина, а дочери Аполлона – компания. Нико пыталась понять, зачем Уилли именно её компания, где она нашла «дружелюбное лицо» в ней, и почему Солас хорошо к ней относится. Но попытки найти ответы на эти вопросы превращались в пытку. Ди Анджело усмехнулась, вызвав у Уилли недоуменный взгляд. Как странно... Нико много размышляла о том, как ей удаётся не быть напуганной или разочарованной в дочери Аида. В голове закрадывались даже мысли о том, что Уилли явно что-то нужно. Но что нужно было дочери Аполлона, пользующейся популярностью в Лагере, от такой, как Нико? И всё же это было приятно. Уилли хотела обедать с ней. Хотела даже молчать, если это означало, что Нико будет не против компании. Ди Анджело ненароком посматривала на целительницу. Та почти доела свою еду, продолжая игнорировать соус на лице. Выглядела она... Нелепо. Волосы торчали в разные стороны, а ворот хирургической рубашки съехал на бок, оголяя плечо. Штаны были в пятнах от её, нахваленных ею же, отварах и микстурах. Нико размышляла. Смогла ли она когда нибудь пообедать так же непринужденно в комфортном молчании с Аннабет Чейз? Для десятилетней Нико ди Анджело Аннабет была воплощением идеальной точности и невероятной силы. Аннабет была для неё бесстрашной героиней, сошедшей со страниц фэнтезийных книг. Она дочь Афины. А карточка игры «Мифы и Магии» с богиней мудрости одна из самых сильных и наносила мощный урон. Аннабет Чейз была для неё мифическим персонажам. Нико странно беспокоилась за неё, когда та упала с утёса. Она помнила, как донимала Перси Джексона глупыми вопросами. Мол, если мать Аннабет – Афина, богиня мудрости, чего ж тогда Аннабет так по-дурацки свалилась с утеса? А когда Перси ответил, что Аннабет не его девушка, что-то внутри радостно зашевелилось в области сердца. Нико тогда не осознавала, что это. В тот день навалилось слишком многое, чтобы вовремя разбирать свои чувства и правильно реагировать. Нико казалось, что правильно реагировать она до сих пор не научилась. Нико часто украдкой поглядывала на Аннабет с восхищением. Большие зачарованные глаза она с большими усилиями отводила каждый раз. А потом сильно стыдила саму себя за это. Ди Анджело, хоть и питала надежды, знала сразу: с Аннабет Чейз ничего не выйдет. По ряду множества причин. Аннабет был героиней и любимицей Лагеря Полукровок. Местная красавица и умница никогда бы не посмотрела на такую, как Нико. Несуразную и неподходящую. А потом Аннабет начала встречаться с этим Перси Джексоном. Нико сильно разозлилась на сына Посейдона. Побег из Лагеря казался единственным выходом из заточения собственных чувств. До неё доходили эти дурацкие слухи о том, что она влюблена в Перси. Но как же это глупо. Сейчас, находясь в лазарете, пройдя Тартар и сразившись против Кроноса и Матери-Земли, Нико понимала, что Джексон никогда не был причиной её бед. Но тогда, когда Аннабет и Перси объявили Лагерю о своих отношениях, казалось, что он отнял у неё всё. Сестру, о которой обещал заботиться. Последнюю каплю уважения отца. И объект странной детской влюблённости. – Ты пытаешься заставить рис содрогаться под твоим взглядом? – шепотом нарушила молчание Уилли. – Что? Нет, Аннабет Чейз никогда бы не сидела так рядом с ней. Никогда бы не захотела насладиться простой тишиной и обедом. Но Нико сомневалась, что теперь ей это действительно необходимо. – Я за тобой наблюдаю и... Ты так сильно хмуришься на этот рис. – объяснила Уилли с пустой тарелкой в руках. – Он тебе что-то сделал? – Я не голодна. – Нико оставила попытки впихнуть в себя что-то больше одной ложки. – А что насчёт йогурта? – Ты выглядишь глупо. – проигнорировав, отрезала Нико. – Весь рот в этом соусе. После обеда каждый вернулся к своим делам. А в лазарете у Уилли делам не было конца. На дневную смену вступил Остин Лейк. Они вместе отпустили Кайлу, которой не терпелось убежать на стрельбище. Уилли дала указания Остину, вводя его в курс всех сегодняшних дел. Сын Аполлона выглядел гораздо бодрее, чем Кайла утром. Он внимательно выслушивал Солас, запоминая каждое слово сестры. Половина лазарета погрузилась в сон. После вкусного обеда и амброзии полубогов затягивало в «сладкие» сны. Рациональная часть Нико умоляла её поступить так же, как остальные. Дать телу расслабиться и отдохнуть. Но глупая, иррациональная часть заманчиво шептала ей на ухо предложение получше. Продолжать наблюдение, исключительно научное, за Уилли. Временами встречаться с ней взглядами и незаметно смущаться, когда та подмигивала. Нико согласилась на это предложение. К тому же сна не было ни в одном глазу. Некоторые полубоги всё ещё не спали. Малькольм Пейс пытался читать книгу, а братья Стоуллы продолжали перешептываться между собой. Казалось, что они что-то замышляют. И это было очень вероятно. В одной руке Нико держала карандаш, а в другой зажимала листок бумаги. Уилли оставила их ещё после завтрака, но притронулась к ним она только сейчас. Нико не умела рисовать. И не любила. Поэтому просто крутила карандаш, чтобы хоть чем-то занять руки. В мыслях Нико возник Арго-II. На летающем корабле она чувствовала себя не в своей тарелке как никогда раньше. Она видела по лицам полубогов, что они не испытывают ничего, кроме дискомфорта, находясь рядом с ней. И ди Анджело могла бы сказать, что виной этому отец – Аид, Бог мёртвых. Но Хейзел Левеск тоже была дочерью Плутона. Хоть он и был римской ипостасью Аида, никто не относился к Хейзел предвзято. Нико замечала, как они вздрагивали всякий раз, стоило ей оказаться рядом с ними. Вступить в разговор, поддержать диалог. Каждый их взгляд, вздох и выражения лиц говорили об одном – они не хотели бы находиться на одном корабле рядом с ней. Она даже не сразу захотели её спасать из кувшина. Нико была уверена, что только благодаря сестре её вытащили. Доверия к ди Анджело не было ни у кого. Дочь Аида слышала, как ребята перешептывались. О том, что может та, кого вывели из Подземного царства, была и Хейзел, но в Нико было больше мрачного и неживого. Не почувствовав гостеприимства, на которое она и не рассчитывала, ди Анджело нашла замечательное место. Фок-мачта, где на нок-рее она сидела большую часть времени. Хейзел часто звала её поужинать вместе, ей предлагали даже каюту Аннабет... На время её незапланированного отсутствия. Нико убеждала сестру, что ей нравится наблюдать, так как у неё отличное зрение. Дочь Плутона никогда не настаивала. Вершина мачты была одним из тех немногих мест на корабле, где Нико могла побыть в одиночестве. А после Хорватии она почти не слезала с неё, чтобы избегать разговоров с другими членами экипажа. Дочь Аида крепче сжала карандаш. Ей вспомнились слова Джейсона Грейса. «Ты бежала из обоих лагерей. Ты так боишься быть отвергнутой, что даже не пытаешься завязать отношения. Может, пришел наконец час выйти из тени?». Понимал ли он хоть что-то? Любая попытка выхода из тени, оборачивалась для Нико ди Анджело одним. Непременно кто-то пугался. В глазах окружающих появлялось смесь страха и недовольства. Словно они думали: «Ты всё ещё здесь? Почему ты здесь?». Из очередных размышлений её вывел знакомый смех. Звон, похожий на погремушечный, эхом прошёлся по всему лазарету, отскакивая от стен. Нико повернула голову в сторону источника шума. Уилли Солас заливалась смехом. Рядом с ней стоял полубог, которого ди Анджело не знала. Хотя могла видеть мельком во время битвы. Но она не была в этом уверена. Ей было не до разглядывания незнакомых лиц. Высокий парень с идеальной укладкой рыжих волос. Без единой складки выглаженная футболка открывала подкаченные руки. Ни одного шрама не было видно на ровно загорелой коже. Через плечо была надета сумка, набитая травами. Полубог держался уверенно, вызывая доверие. У Уилли он ещё и вызывал смех, как Нико услышала. Он был безупречен. Наверняка, был героем. Возможно, был сыном Афродиты или Ареса. Это было трудно определить. Ди Анджело почувствовала боль в груди, как, если бы её ударили прямо поддых. Комок застрял в горле, перекрывая воздух. По рукам прошла неприятная дрожь, словно электрический ток. Нико не могла перестать смотреть. Уилли устроилась у стола, нарезая бинты, и слушала этого полубога. Если бы только в лазарете была достаточно тёмная тень, Нико бы тут же скрылась в ней. Переместилась в свой домик или Лагерь Юпитера, что ещё лучше. Лишь бы не слышать колокольчик-смех. Рядом с парнем Уилли вела себя спокойно и непринужденно. Совсем сумасшедшая мысль посетила Нико. Этот полубог именно тот, кто ей нужен. Надёжный человек. Безумие заключалось в том, что дочь Аида это вообще волновало. Хотя точно не должно. Внезапный «треск» пролетел, заставляя Уилли затихнуть. Нико опустила взгляд, потому что именно она теперь стала источником шума. Карандаш был сломан. Она сдавила его с такой силой, что он не выдержал и сломался. Нико убрала и карандаш, и листок обратно. Зарылась почти с головой в одеяло, стараясь притвориться спящей. Нико пробовала игнорировать бабочек-скелетов в животе, которые теперь снова умирали. Было неприятно и до боли знакомо. Ди Анджело приняла решение выбить эту жуть из своей головы. Но всё что она могла – снова погрузиться в сон. Ей ничего не снилось. Вообще ничего. Полукровки ценили это. Нико особенно ценила. Но как из размышлений, так и из сна, её вытащила целительница. Ди Анджело вряд ли бы вспомнила, как и почему уснула. Если бы не голубые глаза, которые с нежностью наблюдали за тем, как пробуждается Нико. В ушах прозвенел её смех, заставляя воспоминаниям вернуться и нанести новый удар. Уилли тихонько покачала её за плечо, шёпотом объявляя ужин. Нико медленно раскрыла глаза, пытаясь сфокусироваться на окружающих белых стенах. Она присела, облокотившись на подушку, и потерла глаза. Её слегка мутило после сна, но аромат еды заставил пошевелиться. Ди Анджело огляделась. Другие полубоги уже приступили к своей еде. Лазарет заполнился звоном посуды и разговорами. Шум показался резким и вызвал у Нико ноющую головную боль. – Что можешь сказать о своём самочувствии? – спросила Уилли, набивая рот едой. – Всё нормально, – Нико буркнула, не поднимая на неё взгляд. Это не тот ответ, который был нужен Уилли. Она всячески пыталась поймать взгляд дочери Аида. Нико избегала встречи взглядом и даже не заметила, с какой скоростью уплетает ужин. – Нико, – с непривычной строгостью в голосе сказала Уилли. – Посмотри на меня. Чтобы не казаться совсем странной, ди Анджело неохотно подняла на неё раздраженный взгляд. – У тебя что-то болит? – Нет. – голос Нико был резким. Уилли прищурилась, явно не поверив. – Врёшь. – Что тебе нужно, Солас? – спросила ди Анджело, пытаясь сохранить лицо. – Почему ты так трясешься за меня? – Я лечу тебя, – спокойнее напомнила дочь Аполлона. – Это моя обязанность. Ты моя пациентка. – Пациентка... – невнятно повторила Нико. «Это моя обязанность». Нико понимала, что ей не стоит даже воображать о том, что Уилли делает это из собственного желания. Конечно, она не хочет, но у неё нет выбора. Ди Анджело просто свалилась ей на голову со своими проблемами. После выхода из лазарета Солас, наверняка, решит сделать вид, что никогда её не знала. Почему дочь Аида посмела вообще подумать о том, что такая, как Уилли, захочет иметь дружеские отношения. Её бережное отношение – это просто обязанность. Вынужденная мера, от которой Солас не в восторге. На Арго-II все смотрели на неё как на призрака. Она действительно мало, чем отличалась от тех, над кем имела власть. Нико появлялась среди других так же быстро, как и пропадала. Тени стали не только универсальным транспортным средством, но и отличным укрытием. Она с лёгкостью могла спрятаться в тенях, так что становилась невидимой для чужих глаз. И хотя Уилли смотрела на неё совсем иначе. Смотрела, как на полубогиню, которой нужен кто-то близкий. В глазах Солас никогда не было той жалости, которую Нико ненавидела. Было только искреннее желание помочь. Дочь Аида убедила себя в том, что это дружелюбие продлится недолго. Целительница сама призналась, что это её обязанность. Ужин подошёл к концу. Ди Анджело ела охотнее, чем в прошлые разы. Но дело было скорее не в вернувшемся аппетите, а в нежелании разговаривать. – Мне нужно закончить некоторые дела, – сказала Уилли. – А потом ты пойдёшь со мной. Нико фыркнула. – Куда это ещё? – она вскинула бровь. – В кабинет, – Солас произнесла это так, будто это было очевидно. – Нужно перевязать рану... – Второй раз за день? Не перебор? – О... Ты теперь врач? Может тебе выдать форму? – предложила дочь Аполлона. Ди Анджело закатила глаза, откидываясь на подушку. Она проследила за Уилли, которая собирала их грязную посуду. Нико заметила, что полубогиня выглядит раздраженной. – Твои раны нужно часто промывать отварами, чтобы избежать воспаления. – объяснила Уилли перед уходом. – Если бы отец отвечал, то мы бы уже разобрались с ранами. А сейчас они заживают медленнее, чем я ожидала. – Как скажешь, докторша. – Нико решила оставить споры с ней. *** Уилли открыла дверь плечом и щелкнула выключателем. Мягкий свет от одинокой лампочки осветил кабинет. Она аккуратно провела рукой, пропуская Нико вперёд. Скрестив руки на груди, ди Анджело шагнула вперёд и услышала, как Уилли закрыла за ней дверь. Нико оглядела кабинет и не заметила ночного бардака на столе. Ощущения асептического помещения не было, как у лазарета. Но, по крайней, кабинет не походил на беспорядочный и заброшенный. Уилли прикатила стульчик на колесиках к дивану, на котором дочь Аида успела устроиться. Целительница уставилась на Нико и пыталась сказать что-то, к чему тщательно подбирала слова. – Что? – не выдержала Нико, сильнее зажимая руки. – Тебе... нужно снова снять кофту. Нико ожидала очередной тяжелый удар сердца, покалывания в животе и тревогу в голове. Но вместо этого была только усталость. – Рукава достаточно широкие, чтобы закатать их. – сказала ди Анджело, не торопясь снимать пижаму. – Ты уже это делала. – Да, но я видела многочисленные синяки на твоём теле и мне нужно послушать твои лёгкие. – Уилли надевала на уши стетоскоп. Нико напряглась. – С моими лёгкими что-то не так? – Полагаю, что нет. Но нет ничего страшного в том, чтобы убедиться в этом. Верно? Дочь Аида почти выдвинула свои подозрения, что Уилли почему-то просто нравится заставлять Нико делать то, что ей некомфортно. Но она вовремя одернула себя и промолчала. Солас действительно делала всё только за тем, чтобы не доставлять пациентке дискомфорта. Это замечание было бы абсолютно нечестным и обидным. Нико почувствовала неприятный холодок на спине. Уилли прислонила металлическую мембрану стетоскопа к месту между лопатками. Дыхание дочери Аида всегда было прерывистым, оборванным и тяжелым. Будто ей постоянно не хватало воздуха. Солас на секунду задумалась о том, что Нико просто жарко и стоит открыть окно. Но форточка уже была раскрыта нараспашку. В кабинете холодный шлейф воздуха тянулся по полу. Тогда Уилли предположила, что одно из последствий её способностей. Она не слышала хриплости и скрежета в лёгких, что сразу исключало ещё одни воспаления и патологии. И никогда не замечала кашель или жалобы ди Анджело. Солас решила, что она просто разучилась правильно и спокойно дышать. Учитывая, через что прошла дочь Аида и в каких местах ей довелось побывать, это было очень вероятно. Уилли сама не заметила, с каким интересом рассматривает спину Нико. В ней не было той девичьей красоты, которую хотелось бы ожидать. Её спина носила на себе следы не одной битвы. По ней были разбросаны маленькие шрамы. Их было настолько много и Солас сомневалась, что сама ди Анджело помнила о происхождении хотя бы одного из них. Нико постоянно напрягала узкую спину, словно была постоянно готова к удару. Её плечи были скованными, а сама она зажатой. Дочь Аида вздрагивала каждый раз стоило той снова прикоснуться стетоскопом к новому участку. Уилли давно отмечала ненормальную худобу Нико. Но глядя на спину, она была в ужасе. Солас могла бы пересчитать все её позвонки, которое пробивались сквозь бледную кожу. Лопатки выпирали и складывалось впечатление, что они – начало крыльев, которые зверски отрезали. Уилли грустно усмехнулась своему же сравнению. Конечно, ди Анджело. И всё же дочь Аида была феноменом для целительницы. Несмотря на нездоровое телосложение, критический недобор веса и общее истощение, она держалась в битвах. Боролась с тяжеленным стигийским мечом в руках. Нико была способна перенести Афину Парфенос, вес которой (если Уилли не изменяла память) составлял около одной тонны. И Солас точно не могла назвать её слабой – Ди Анджело последний человек, в силе которого она могла бы усомниться. У Нико был свой, странный и непривычный набор мышц. И Уилли совершенно не понимала, как работал её организм. Где он хранил столько сил? – Долго ещё? Нико не нравилось выставлять свою спину напоказ. Пускай это и было в медицинских целях. – Нет, – Уилли вешала стетоскоп обратно к себе на шею. – Есть хорошие новости. – Да неужели? – Ага... Твои лёгкие в полном порядке. Только... Ты же умеешь правильно дышать? Нико развернулась к ней лицом и уставилась как на идиотку. Её рот был слегка приоткрыт от недоумения, а брови застыли в странном изгибе. – Я... Да, я умею дышать, Солас. – ди Анджело казалось, что та просто издевается над ней. – Что за глупости? – Ну, понимаешь, Девочка-Смерть... Уилли чувствовала себя не совсем уютно, говоря об этом. Она боялась перейти черту, но ей нужно было сказать об этом. – Не называй меня так. – Нико перебила её мысли. – Дышим мы все, но... Не всегда и не все делают это правильно. – Меня устраивает моё дыхание, Солас. Нико выглядела оскорбленной. Она начала поглядывать в сторону двери и что-то искать глазами. Уилли предположила, что полубогиня ищет что-то похожее на тень. Пора давать заднюю, чтобы не спугнуть ди Анджело. Прежде чем приступить к главному, Уилли надела голубые медицинские перчатки. Она забрызгала руки спиртом и Нико поморщила нос от резкого запаха. Как только дочь Аполлона сняла бинт, поврежденная кожа будто выдохнула. Воздух приятно коснулся рубцов, на мгновение утешая боль. Нико вздрогнула от облегчения. Сжатие, которое ди Анджело ощущала время от времени, в миг испарилось. Её больше не беспокоили давление и сжение. Нико не пропускала приёмы амброзии и нектара, а Уилли прикладывала все свои силы. Но раны приносили дискомфорт, который вскоре стал привычным состоянием. От редкого, но удивительно умиротворения Нико прикрыла глаза. Она положилась на другие органы чувств. Позволила себе дышать, слушать и чувствовать. Тёплыми пальцами Уилли прикладывала прохладную салфетку. Отвар, в котором она смачивала её, был другим. Пах гораздо лучше и не дурманил голову. Солас с особой осторожностью протирала рубцы и ссадины возле ран. Нико слушала как целительница отжимает с салфетки лишнюю жидкость. Уилли что-то напевала себе под нос и на секунду ей показалось, что это молитва. Но лёгкие жужжания Солас говорили о другом. Уилли последний раз протерла швы и ди Анджело услышала шаги. Дочь Аида чувствовала себя настолько успокоенной, что ей не хотелось открывать глаза. Она продолжила слушать. Дочь Аполлона шумела склянками и скрипучей дверцей шкафа. Полубогиня бурчала себя под нос, пытаясь прочитать надписи на баночках. Фоновый, пусть и тихий, гул вызвал бы у Нико раздражение. Но она могла только сидеть, не открывая глаз. И продолжать чувствовать. Вскоре Уилли снова присела рядом с ней. Целительница наносила на кожу что-то новое. Что-то, что не требует смачивания салфеткой. Это была густая, немного липкая масса. Нико догадалась, это это была мазь. Новое лекарство Солас аккуратно втирала в рубцы, не причиняя боли. Это были осторожные круговые движения. Как бы Нико не пыталась убедить саму себя, что в этом нет ничего и оно не вызывает у неё никаких эмоций. Это правда было хорошо. И так обязательно продолжалось бы, если бы не... – Фу, Солас! – Нико открыла глаза и закрыла рукой нос. – Что опять воняет? – Оно пахнет. – поправила Уилли, продолжая втирать. – Это моя мазь. На основе... – Нет! Я не хочу знать на какой основе эта гадость. Удовольствию ди Анджело пришёл конец. Уилли засмеялась, ощущая на себе её угрюмые глаза. – Ты ещё скажешь мне спасибо. – Очень в этом сомневаюсь. – голос у Нико изменился, потому что она зажала нос пальцами. Это вызвало у Солас смех и она покачала головой. – Сегодня без бинтов. – Тебе надоело делать из меня мумию? – спросила Нико, не скрывая ухмылку. – Ты была очаровательной мумией, – Уилли уже стояла у шкафа, убирая всё по местам. – Но больше они тебе не нужны. Дочь Аида надела кофту и почти спрыгнула с дивана и уже собиралась направиться к двери. Ей не терпелось вернуться в мягкую постель, укрыться с головой под одеялом и уснуть. Перед этим погрузиться в пучину непрекращающихся тревожных мыслей. – Ты уходишь? – грустно спросила Уилли, застыв у шкафа. – Да... Ты не закончила? Нико посмотрела на неё через плечо. Она зажимала в руках ручку двери. Одно движение и дверь отворится. Ей откроется общая палата, отдыхающие, сон. А еще приглушенный свет, дуновения ветра из открытого окна, храп Джейка Менсона. И одиночество смешанное со страхом. Она отпустила ручку и развернулась к ней всем телом. – Да, конечно, закончила. – Солас убрала передние пряди за уши, но они быстро вылезли обратно. – Составишь компанию в нарушении некоторых правил? – Ты нарушаешь правила? – в Нико проснулся интерес. – Только один... – призналась дочь Аполлона, доставая пакет из ящика. – Хирон старается контролировать потребление сладкого полубогами. Ди Анджело вернулась на диван, который всё ещё был продавлен под её весом. – Полубоги может и герои. Но даже героев мучает кариес. – Уилли вздохнула, начиная шуметь бумажным пакетом. Нико выяснила, что Солас обожает шоколадные батончики «КитКат», печенье «Орео» и красных желейных мишек. Дочь Аполлона кинула ей в руки один батончик и пачку печенье. Она шумно открыла упаковку мармелада и высыпала всех сладких медведей на стол. Сначала Уилли разделила их всех по цветам. Полубогиня имела привычку есть желейных мишек, начиная с самых нелюбимых. Чтобы в конце насладиться красными – вишневыми. Поэтому первым делом она съедала зелёные – лаймовые. Уилли подкидывала мишку и ловила его ртом. Одного поймать не смогла и он укатился под стол. Нико посмеялась над ней. Но та не особо расстроилась – это всё ещё был нелюбимый мишка. Когда зелёные мишки закончились, очередь подошла к оранжевым – апельсиновым. Уилли перестала их кидать. Поэтому спокойно ложила их в рот, уходя в размышления. Солас подперла щеку рукой и уставилась на дверь. Апельсиновые мишки исчезали один за другим, незаметно для неё самой. Уилли жевала машинально, без удовольствия, не обращая внимания на обычную горчинку апельсина. Её взгляд скользил по дверной ручке, по трещине над дверью, по листку с расписанием дежурств на ней. Мысли в голове блуждали, терялись и путались. Они создавали клубок из самых разных сцен последних прожитых дней. Висок начал больно пульсировать. А Уилли даже не заметила, как закончились оранжевые желейные медведи. Но жёлтые – лимонные – отправились следом за апельсиновыми. – Эй, Уилли, – негромко позвала Нико. Уилли никак не отреагировала. Даже не моргнула. Она жевала мишку, не чувствуя его вкус. – Солас? – чуть громче. Ответа не последовало. Тишина. Дочь Аполлона продолжала сверлить взглядом дверь. Словно за ней происходило что-то, что забирало её разум. Физически Уилли сидела в кабинете и ела сладости, но мысленно – где-то далеко. Возможно, даже за пределами Лагеря Полукровок. – Докторша... – Нико нахмурилась. Ей это не нравилось. И в каком-то смысле пугало. Уилли будто находилась в трансе. Нико прищурилась и ей в голову пришла идея. Дочь Аида сжала в руках маленькую пачку «Орео» и без предупреждения швырнула. Печенье глухо отрикашетило от лба Уилли и упало ей на колени. – Ой! – она тут же вздрогнула и выпрямилась. – Ты что делаешь? Уилли потерла лоб. – Сама виновата, – Нико пожала плечами, не испытывая стыда. – Я звала тебя трижды. Ты не соизволила отреагировать. – Я... Я задумалась, – объяснила Солас, подбирая «Орео». Ди Анджело наклонила голову в бок. Её чёрные волосы медленно сползли с плеча и зашевелились. Она хрустела вафелькой «КитКат». В голове крутился вопрос, который так и рвался быть озвученным. – Ты в порядке? Уилли расстерялась. Она подозревала, что ей просто показалось. Она не так расслышала. Но Солас никогда не подводил её слух. Нико спросила именно это. – Да? – Ты у меня спрашиваешь? – Нико недоуменно изогнула бровь. Солас хотела ответить, но всё что она могла бы сказать – было бы ложью. Она в порядке? Не совсем. Она не в порядке? Больше похоже на правду, но было терпимо. – Большинство призраков теряют голос, – шепотом заговорила Нико. – В Полях асфоделей их миллионы, они молча бродят там, пытаясь вспомнить, кто они такие. Знаешь, почему их ждет такой печальный конец? Потому что при жизни они так и не приняли ничью сторону. Они никогда не высказывали откровенно свое мнение, поэтому их и не слушали. Твой голос – это твоя личность. Если не будешь им пользоваться, – она пожала плечами. – Считай, ты уже на полпути к Полям асфоделей. Поля асфоделей... В голове возникли две знакомые родные фигуры. Сначала они улыбались и махали ей. Но её сразили две яркие вспышки. Перед глазами снова оказался золотистый саван без украшений. Второй вспышкой стал обрушенный мост. Чувство вины прожигало её грудь. Она должна была искать его в тот день. Но в ней нуждались. Ей не оставили выбора. Возможно, если бы целительство не было её единственным даром – в ней бы не нуждались так сильно. И она смогла бы разыскать его тело и убедиться, что с ним попрощаются должным образом. Уилли не заметила, как её ноги повели к дивану. Она села рядом с Нико, оставляя достаточно места. Солас не могла поднять взгляд на полубогиню, поэтому продолжала смотреть вперёд. В никуда. – Ли и Майкл, – тихо начала она и её голос слегка дрогнул. – С битвы за Манхэттен прошло столько времени, а я до сих пор вижу их во снах. Я всё ещё так много думаю об их... Уходе. Я главная целительница, но никак не могу исцелиться от этого... – Не от всего есть лекарство, Уилли. – Нико немного придвинулась к ней. Солас так долго молчала, что дочь Аида решила, что на этом она закончила. И ей хотелось сказать что-то ещё, но она опередила Нико. – Мне страшно, Нико. – шёпотом призналась Уилли, наконец поднимая глаза. – Когда Лагерю стало известно о планах Геи, о римлянах и о предстоящей войне. Во время планирования Ли и Майкл не выходили у меня из головы и... Когда я видела младших меня одолевал такой страх. Я очень боялась, что и эта битва заберёт у меня родных. Ди Анджело слушала её, затаив дыхание. Нико не знала, что можно сказать. Она понимала чувства Уилли, как никто другой. – Иногда мне снятся кошмары. В которых Майкл отчитывает меня. Говорит, что я должна была искать его. И что я бы нашла его... Я знаю, что это не по-настоящему. Он был хорошим братом и никогда бы так не сказал, – глаза Уилли были пустыми. – Понимаешь, Нико, мы даже... Мы не смогли провести настоящие похороны ему. Мы не нашли его тело... Дочь Аполлона выглядела опустошенной. Она не плакала и голос был спокойным, но это было гораздо тяжелее. А Нико, не осознавая, что делает, протянула ей руку. Уилли схватилась за неё, как за спасательный круг. – Он был героем. Он пожертвовал собой, а я даже не смогла позаботиться о том, чтобы провести его в последний путь. Я даже не уверена, что... Он смог перебраться через реку. Он одна из блуждающих душ там... Он заслуживает места в Элизиуме, но... – Он в Элизиуме. Слова Нико оказали на Уилли такой же эффект, как если бы её окатили ледяной водой. Лицо Солас изменилось. Нико никогда не видела столько печали на лице той, кого считала самой жизнерадостной в Лагере. Дочь Аида пристыдила себя за то, что позволила судить её по первому впечатлению. Свободной рукой Уилли смахнула назад волосы, лезущие в глаза. Она крепче сжала холодную руку Нико. – Что? Разве Майкл Ю мог быть там? Они не провели похоронный обряд и у него точно не было с собой драхмы. Либо другой платы, чтобы заплатить Харону. – После той битвы, – Нико избегала её взгляд, заостряя внимание на сцепленных руках. – Я какое-то время проводила у отца, искала кое-кого... Тогда я увидела его и других павших героев. Это было трудно – слышать их души. Они мучались. И я не могла дать им потеряться. Все, кто заслуживает этого, попали в Элизиум. И твой брат... Майкл стал первым, кого Харон перевез. Уилли с трудом могла переварить услышанное. Столько дней она провела, размышляя о том, что Майкл Ю одна из бродящих душ, который не может найти себе место и страдает. И всё из-за того, что Уилли не продолжила его поиски. Нико в её глазах теперь казалась настоящим утешением. Дочь Аида не была обязана заботиться об этих душах, но она не могла иначе. Солас видела перед собой не отчуждённую, замкнутую полубогиню, а настоящего ангела. На расстерянном лице Уилли дрогнула кривая улыбка. Пустота внутри снова начала озаряться светом. Ещё немного и дочь Аполлона бы засияла. Нико смогла снять с души Солас столько тяжкого груза. – Ты правда это сделала? Нико кивнула, глядя на неё. Уилли смотрела на неё с глазами, полными благоговения. Её голубые глаза засверкали и стали похожи на топаз. – Боги, Нико... – дочь Аполлона резко выдохнула, позволив себе только сейчас задышать полной грудью. – Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала для всех нас. Для меня... – Это не было чем-то особенным, – Нико просто пожала плечами. – Было, – Солас возразила, не сводя глаз с неё. – Ещё как было! Ди Анджело заёрзала на диване. Она не знала, что сказать. Дочь Аида никогда не задумывалась о своём поступке как о чем-то героическом. Ни в одном из своих поступках она не видела героизм. В конце концов, Нико сделала то, что должна была. – Ты хороший человек, Нико. После недолгого молчания прошептала Уилли. Её слова прозвучали так просто, как истина. Дочь Аида вздрогнула и с силой вырвала руку, за которую держалась целительница. – Ты не знаешь меня, Солас, – сухо сказала Нико. – Ты не можешь так говорить. Уилли была в замешательстве. Она нахмурилась. – Мне кажется, знаю достаточно, чтобы говорить так. – Тебе кажется. – ди Анджело тяжело качнула головой. Нико перевела взгляд на луну за окном. Одинокий бледножелтый шар освещал, погрузившийся в сон, Лагерь Полукровок. Дочь Аида вдруг почувствовала, что недостойна этого места. Места, где живут действительно герои. Нико никогда не считала, что была кем-то вроде них. – Я делала такие вещи, за которые ты бы возненавидела меня. Если бы знала. – Нико... Одна часть дочери Аида напоминала ей о Джейсоне и Рейне, которые знали её лучше остальных. Они всё ещё были согласны быть её друзьями. Напоминала о Хейзел, которая продолжала благодарить её по сей день. Они искренне любили Нико. Так почему же Уилли должна ненавидеть за совершенное? Потому что Уилли – это жизнь. – Я поступала совсем не героически. – пояснила Нико, когда Солас хотела уже открыть рот. – Я не та, какой ты меня видишь или хочешь видеть. Не ищи во мне того, чего во мне никогда не было. – Нико, ты не... – Уилли не нравился это самоуничижительный поток слов, изливающийся из её рта. – Я серьёзно, Уилли. – дочь Аида перебила её, бросив суровый взгляд. – Я не такая. На этот раз Солас хмуро посмотрела на Нико. Ей хотелось взять дочь Аида и хорошенько встряхнуть. Она буквально сдержала себя, чтобы не сделать этого. Уилли перевела дыхание. – Ради чего ты выносишь себя приговор? – расстерянности как не бывало на лице Солас. В её голосе звучала злость. Нико резко развернулась к ней и начала говорить, но её остановила Уилли. Та подняла руку в воздух, призывая к молчанию. – И без этой чуши о том, что твой отец Аид. – она закатила глаза. – Я уже это слышала, ди Анджело. – Ты ничего обо мне не знаешь. – прошипела Нико. – Тогда расскажи. Нико молчала. Уилли требовательно смотрела на неё. Она сложила руки на груди, впиваясь ногтями в плечи. Ди Анджело забилась в угол дивана, надеясь раствориться в нем. Чувствуя на себе пристальный взгляд целительницы, Нико чувствовала себя неуютно. Ей не нравилось то, как Солас пыталась вскрыть в ней то, что дочь Аида так тщательно закапывала. – Ты помогла потерянным душам обрести покой. – голос Уилли хранил в себе много уверенности. – В битве за Манхэттен ты привела богов и вызвала целую армию скелетов. Ты, рискуя собой, перенесла эту статую через половину земного шара. Ты спасла Лагерь, даже не желая в нём оставаться. И после всего ты пытаешься сказать мне, что я ошибаюсь? Нико подняла на неё взгляд. Она ожидала увидеть в её лице жалость. Но Уилли была раздражена. Ди Анджело начала злиться. Ей очень хотелось наконец стереть с её лица эту уверенность. Выдать всю свою жизнь на блюдечке с голубой каемочкой. Увидеть ужас в её глазах. И когда та, убежит от неё, не оглядываясь, крикнуть: «Я говорила!». Нико сжала руки в кулаки и по стене возле неё пошла небольшая трещина. – Я виновата в смерти людей, Уилли. – со всем гневом произнесла ди Анджело. Этот гнев не был о Солас. Он не был направлен на неё. Этот гнев был о ней самой, о Нико. Вина за гибель других витала над её головой постоянно. Но теперь, когда дочь Аида сказала это вслух, её будто ударило волной. Холодной волной, которая полностью снесла её с ног. – Да брось! – Уилли взмахнула руками. – Ещё раз тебе говорю, Октавиан умер по своей глупости! – Речь не только о нём. Нико выдохнула, приготовившись к самосаботажу. Она знала, что после всего сказанного Уилли выгонит её из лазарета. Посчитает, что такой человек не заслуживает лечения и заботы и будет абсолютно права. Что-ж, пришла пора разрушить всё то, что Солас себе напридумала. – Когда мы с Рейной и Тренером Хеджем занимались статуей, – голос Нико был спокоен, заставляя Уилли затаить дыхание. – На пути нам встретился римлянин – Брюс Лоуренс... Дочь Аида рассказала всё о том дне. Рассказала о том, как Брюс угрожал Рейне и её захлестнул гнев. Брюс Лоуренс корчился, сжимая виски руками. Из его носа в тот день струей потекла кровь. Нико не смотрела на Уилли. Она смотрела на свои руки, которые казались были испачканы. Воспоминания были неприятными. Но ди Анджело продолжала, не колеблясь. После того, как Нико схватила его за грудь и сорвала табличку «probatio», Брюс ещё сильнее скрючился. Перед тем как отпустить ди Анджело толкнула его. Вмиг земля под его ногами разошлась трещиной, в которую он ушёл по пояс. Римлянин умолял дочь Аида остановиться. Но злость закипала внутри. Ди Анджело вдруг осознала, как дико звучат её слова. Она боялась поднять глаза. Но ей не было нужно смотреть в её голубые глаза, чтобы понять, что Уилли чувствует. Дочь Аполлона в ужасе. И вместо прежнего благоговения в её глазах отвращение к Нико. Дочь Аида в самом деле хотела, чтобы Брюс Лоуренс исчез из этого мира. Чтобы земля больше не ощущала этот груз в виде убийцы. Нико искренне считала казнь справедливым для него решением. Именно этого он и заслуживал после содеянного. Брюс Лоуренс принёс столько непоправимой боли другим. И продолжал безнаказанно жить. Она была не просто зла на Лоуренса. Она была в бешенстве. Но покончив с убийцей, убийцей стала Нико ди Анджело. Дочь Аида была в ужасе от собственной силы. Сидя рядом с Уилли, которая не издавала ни звука, Нико было страшно пошевелиться. Она сжимала и расжимала пальцы. Умирая, Брюс Лоуренс рыдал и умолял дочь Аида остановиться. И она могла это сделать. Нико могла бы найти другой способ наказать римлянина. Бросить за шкирку его к ногам центурионов, чтобы те сами разобрались со своим. Но ди Анджело продолжала забирать жизнь из Брюса. И в тот момент власть над чьей-то жизнью принесла ей удовольствие. Страшным было не то, что Нико сделала. А то, с какой лёгкостью ей это удалось. Сколько бы она ни искала себе оправданий – ни одно не работало. Каким бы мерзавцем не был Брюс Лоуренс... У Нико не было прав распоряжаться его жизнью. Нико резко замолчала. Наступила гробовая тишина, которую нарушало только тиканье часов. Дочь Аида охватила паника. Уилли Солас точно ненавидит ей. Разве могло быть иначе? Нет, потому что Уилли – это жизнь. Дочь Аполлона в разгар битвы приняла роды у Мелли. Подарила этому миру новую жизнь и новую любовь. А Нико забрала всё это. И сделала этого, ни о чём не жалея. Она убила Брюса Лоуренса с особой жестокостью и хладнокровием. Рейне и Тренеру Хейджу стоило бросить, когда тени забирали её. Нико не могла отделаться от мысли, что исчезновение – это то, чего она заслуживала. – Теперь поняла? – прорычала Нико и её голос задрожал. Нико нервно крутила рукава и ждала. Ей казалось, что часы в кабинете стали громче. И луна в окне вдруг стала светить хуже, ещё больше погружая Лагерь во тьму. Живот странно закрутило и ей казалось, что её вот-вот вырвет. Дочь Аида определённо поступила глупо. Рассказать о таком той, которая даже с монстрами будет беседовать вместо сражения. И всё ради того, чтобы сбить у Уилли эту уверенность. Ди Анджело страшно не хотела поднимать глаза. Она представляла, что увидит в глазах Уилли отвращение или испуг. Или всё вместе. Нико ожидала, что целительница наговорит всякого, что будет абсолютной правдой. Или закричит, осознавая, что сидит с безжалостной убийцей. Или, что хуже всего, уйдёт. Дочь Аида понимала, что затаивать обиду на Солас за любую из реакций будет неправильным. Особенно, учитывая то, к чему приводят её обиды на других. Нико поймёт, но что ей делать дальше? Ворвётся в домик, соберёт вещи, которых было не так уж и много и исчезнет в тенях. Теперь, когда оба Лагеря знали о существовании друг друга, она не могла прятаться в римском. Оставались самые не воодушевляющие варианты – комната в царстве отца или бродяжничество. Если только ещё одно путешествие через тени не растворит её окончательно. В этом густом молчании Нико даже обрадовалась тому, что не успела привязаться к Лагерю. Тринадцатый домик она ещё не могла называть своим. Конечно, он её, но всё ещё казался чужим. И полубоги, за некоторым исключением, не вызывали у неё желание остаться. Это тренировочный лагерь для полубогов и все они были настоящими героями. Ди Анджело не видела ни в одном из своих поступков геройство. Всё, что Нико сделала – либо должна была сделать, либо это были вещи, которыми не гордятся. – Ну? – пробурчала Нико и её голос показался для неё самой странным и чужим. – Скажи это. – Сказать что? – голос Уилли оставался спокойным. Ди Анджело медленно выдохнула. И напрягла плечи с такой силой, что раны на руке заныли. – Что я монстр, – еле слышно сказала полубогиня. – Чтобы я уходила. Уилли издала такой звук, будто её тяжело ударили в солнечное сплетение. Это невольно заставило Нико поднять взгляд на неё. Дочь Аполлона слегка хмурилась. И ди Анджело отчаянно пыталась найти на её лице намеки на ненависть. Она искала тяжёлый взгляд, смешанный с презрением. Или губы сжатые в тонкую линию. Или сжатые кулаки с той силой, что белеют костяшки. Но Уилли выглядела совсем иначе. Нико увидела в её глазах тревогу и странный отголосок боли. Она ощущала на себе внимательный взгляд целительницы. Между бровями появилась мягкая складка. Губы Солас были слегка приоткрыты, словно она пыталась что-то сказать, но слова не находились. Это было сочувствие. Дочь Аида старалась не показывать свой испуг. Но Уилли видела, как и без того большие карие глаза, расширились в несколько раз. Взгляд её ещё смягчился. – Я не думаю, что ты монстр, – Солас осторожничала. – Солас, ты пропустила всё мимо ушей? – Нико... – Не нужно. – её голос был сухим и хриплым, будто слова сдавливали горло. – Ты пытаешься меня утешить, но никакие слова не вернут то, что я забрала. Просто... Пойми наконец, что я никогда не буду той, какой ты меня видишь. Уилли замерла и снова захмурилась. Она устало потерла переносицу, словно её действительно удручало слышать это. Солас не показала этого, но её сердце неприятно сжалось. Горло сдавило густым комом, который больно ощущался при каждом вдохе. Всю боль дочери Аида целительница переняла на себе, чувствуя каждой клеткой тела её страдания. Полубогине нужно было что-то сказать и она хотела подобрать самые правильные формулировки. Но Нико перебила её. – Тебе стоит держаться от меня подальше, – Нико выглядела и говорила абсолютно серьёзно. – Почему? – Уилли искренне ничего не понимала. – То есть... Разве ты можешь за меня решать? Я понимаю, ты... Не привыкла к общению и ты избегаешь этого, но почему ты никому не даёшь шанса? Ди Анджело казалось, что Уилли Солас просто издевается. Или она просто очень глупая. Это ей надоедало и раздражало. Нико сдержалась, чтобы не взорваться. По большей части, ей просто было страшно взрываться. По ещё большей части, рядом с дочерью Аполлона она физически не могла взорваться. Что-то внутри останавливало её. Нико подозревала, что это ещё одна какая-то странная из множества других странных способностей детей Аполлона. Но целительница выглядела так, будто она прослушала её рассказ. Уилли выглядела обеспокоенной, но не обвиняла и не кричала. Хотя должна была. ‐ Солас, ты хочешь жить? – раздраженно спросила дочь Аида, желая поскорее закончить разговор. – Это... Угроза? – поинтересовалась Уилли, стараясь сгладить разговор. – Это вопрос. – Хочу, а кто нет? – Солас мягко усмехнулась. Нико хотела ответить на её риторический вопрос. И ответить более, чем честно. Но это стал бы очередной ответ ради самосаботажа. – Тогда тебе нужно прекратить эти попытки подружиться со мной! – Почему, Нико? – Уилли настойчиво спросила и в её глазах было столько желания знать правду. – Почему ты сводишь к этому? «Хорошо!» – подумала Нико, ещё сильнее сгорая от желания покончить с этим всем. Перестать кормить себя глупыми надеждами на дружбу с Уилли. Дочь Аполлона действительно хорошая. Но в этом и проблема. Слишком хорошая и ди Анджело чувствовала странную ответственность за это. Уилли нужно оставаться хорошей, что точно не получится сделать, имея дело с дочерью Аида. Очень трудно даже просто оставаться. – Потому что я... – Нико резко потеряла всю уверенность и замолкла на некоторое мгновение. – Я приношу смерть. – Ты ведь не думаешь так всерьез? – спросила Уилли. – Нико... Ты действительно такого мнения о себе? Это же неправда... Ди Анджело вздрогнула, словно её больно ударили хлыстом. Она резко подняла голову. В её налитых кровью глазах было только отчаяние и усталость. Неужели дочь Аполлона не могла сказать всё, что думает, и перестать мучить Нико. Потому что Нико уже знала исход. – Конечно, – ди Анджело усмехнулась, но в этом не было веселья. – Легко тебе говорить. Из-за тебя люди не умирали. Ты не чувствуешь смерть. И не видишь её каждый раз, когда закрываешь глаза. Уилли уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но дочь Аида не дала. – Я чувствую смерть. Особенно чувствую ту, которая случилась по моей вине. Я чувствую их всех, Солас, – голос Нико предательски дрогнул. – Это внутри меня. Это я. Полубогиня поджала колени к груди, создавая невидимый барьер, чтобы защититься. От чего она собиралась защищаться не было понятно даже ей самой. – Ты можешь сказать, что в смерти Октавиана никто не виноват, кроме него самого. А смерть Брюса Лоуренса вынужденная самозащита... Нико пыталась придать голосу уверенности, но он задрожал сильнее прежнего. Она громко и тяжело выдохнула. – Но Бьянка умерла по моей вине. – ди Анджело было тяжело это произносить. Потому что сказать что-то вслух – признать правду самому себе. – Я не понимаю... – Уилли закачала головой, отказываясь верить словам дочери Аида. – Я слышала, что твоя сестра погибла в поиске... Какое ты имеешь отношение к этому? У Нико неприятно защипало в носу и глазах. А в груди словно сам трёхголовый цербер точил свои острые когти об неё. Она отвернулась и сильно зажмурилась, пытаясь прогнать наступающие слёзы. – Я очень обиделась на Бьянку, когда она согласилась стать охотницей Артемиды. Голос Нико звучал странно. Он был тихим, надрывным, но непривычно другим. – Бьянка ушла в этот дурацкий поиск, чувствуя, что я злюсь на неё, – последние слова прозвучали тонко и едва слышно. – Бьянка хотела сделать мне подарок... И это погубило её. Бьянка всегда думала обо мне. Солас было трудно расслышать о чём говорила полубогиня. Слова были настолько тихими, что ей приходилось прилагать все усилия, чтобы разобрать её шепот. – Нико, – наконец тихо заговорила Уилли. – Посмотри на меня. Дочь Аида даже не пошевелилась. Нико продолжала разглядывать дверь, будто она гораздо важнее разговора. – Пожалуйста, – мягко протянула целительница, стараясь не давить. – Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня. – Не хочу. – недовольно пробурчала ди Анджело. – Знаю, что не хочешь, но... В этом нет ничего страшного. И не будет. Я обещаю... Нико ненавидела обещания, но почему-то поверила в её искренность. Она посмотрела на Уилли совершенно разбитыми глазами. Дочь Аида не плакала, но была на грани истерики. Солас на секунду растерялась, увидев её очень болезненное и подавленное состояние. Несколько дней назад она видела Нико ди Анджело на битве, где одним своим видом она заставляла людей содрогаться. Не от страха, а от восхищения. Дочь Аида показала себя просто превосходно. Каждый, кто видел её близко, посчитал крутой. Полубогиня была уверенной в себе и своих действиях. И Уилли всё ещё могла поверить в её силу и безудержную решимость. Всё ещё верила. Сейчас же перед ней Нико, которую редко, кто видел такой. Уязвимой и без защитной брони, без которой она не привыкла жить. – Нико, мы находимся в Лагере Полукровок. – Я... Я знаю. Зачем ты мне это говоришь? – Нико была в полном недоумение. Уилли незаметно для неё придвинулась чуть ближе, разворачиваясь корпусом к Нико. Взгляд оставался её нежным, без намёка и подвоха на нечто неприятное. Солас медленно сняла с шее стетоскоп и, не глядя, убрала его за спину. – Тут каждый из нас совершал ошибки, – дочь Аполлона не сводила с неё взгляд. – Кто-то делал непоправимые вещи. Но из всех полубогов... Ты, Нико, коришь себя больше всех... – Ты просто не понимаешь! – Нет, – Уилли оборвала её. – Не понимаю, но... Нико, послушай... Как думаешь, Бьянка была бы рада сейчас твоим мыслям? Взгляд Нико покрывался пелёной. Всё перед глазами плыло, а Уилли становилась мутной. Громко шмыгнув носом, ди Анджело хмуро посмотрела на неё. – Не смей говорить за неё. – голос её дрожал. – Я не говорю за неё, Нико. Я говорю за себя. – Уилли чувствовала, как ходит по опасному краю. – В том, как тяжело пришлось тебе нет твоей вины... Дочь Аида хотела бросить на неё взгляд, который обязательно бы испепелил ей. Заставил бы дрожать от страха, внушил бы столько нечеловеческого ужаса и наконец заткнул Уилли. Но с глазами, подрагивающими от наступающих слёз, и дрожащей губой это выглядела бы совсем иначе – уязвимо и глупо. Она просто отвела взгляд. Уилли больше не говорила и Нико обрадовалась. Она чувствовала, как эмоции отступают. Ди Анджело выдохнула, тяжело сглатывая. В груди всё ещё было тяжко и больно, но этого, по крайней мере, не было видно. И всё же дочь Аида залило жаром и её щеки и уши порозовели. Нико собиралась объявить о том, что она уходит спать. Но Солас опередила её, словами выбивая почву из под ног. – Ты не можешь состоять только из тьмы... Никто не может, Нико, – Уилли произнесла её имя нежнее остального. – Ты делала невозможное и знаешь, что? Ты заслуживаешь заботы и признания столько же, сколько получают все вокруг. Если не больше... Ты не перестала спасать мир, даже когда он был жесток к тебе. Это стало тем, что называют последней каплей. Чувства, которые несколько секунд назад отступали прочь, пришли с новой силой. Нико стало труднее дышать – в груди ком сдавил сильнее прежнего. Ей становилось жарко, несмотря на дуновение ветра из открытого окна. Ди Анджело не хотела признавать, но она была напугана. Уилли верила в собственные слова – и это было страшно. Уверенность во что-то подобное всегда влечёт за собой много разочарования. Нико почувствовала, как разболелась голова и её веки потяжелели. Уилли в её глазах превратилась в расплывчатый едва движимый силуэт. Дочь Аида хотела что-то сказать. Нагрубить ей, поставить мозги на место и разочаровать заранее. Но тело не слушалось. Плечи странно задрожали, а по телу пошла волна мурашек. Все силы вмиг потеряли Нико. Дочь Аида не сразу осознала, что горячие слёзы обжигают холодные щёки . Это осознание обрушилось настолько внезапно, что на долю секунды вся буря внутри утихла. Но только для того, чтобы опять вспыхнуть с новой силой. Уилли чуть ближе придвинулась к ней, расправляя руки в стороны. Она всего лишь предлагала без лишнего давления. Солас больше не выглядела расстерянной. Полубогиня совсем не ожидала, что Нико расплачется прямо перед ней. Но Боги знают, когда последний раз ди Анджело давала волю своим чувствам. Уилли приняла спокойное выражение лица, несмотря на то, что внутри не было ничего, кроме беспокойства. Это была её хорошо выученная, вошедшая в привычку, реакция на чужие слёзы. Будучи старостой домика и самым старшим ребёнком Аполлона она не могла иначе. Вместе с силами Нико потеряла ещё и остатки упрямства и гордости. И разума, как показалось ей самой. Она наклонилась вперед и уткнулась лбом в ключицу Уилли. Дочь Аида оставляла мокрые пятна от слёз на её хирургической рубашке. От неё исходил запах антисептика, лечебных трав и свежего мыла. А ещё ди Анджело учуяла цитрусовый аромат вместе с мёдом и её настойками. Если бы солнце имело свой запах, то – Нико была уверена – оно пахло бы именно так. От Солас веяло теплом, которое дочь Аида ощущала всем своим телом. Оно полностью обволакивало Нико, словно создавало защиту. От монстров, глубин Тартара, дельфийских пророчеств, божьих требований и прошлого. Одну ладонь Уилли запустила в её черные мягкие волосы, вторую – аккуратно положила на спину. Дочь Аполлона почувствовала, как Нико вцепилась в хирургическую рубашку, сжимая её в кулаках. Это очень удивило её, но она промолчала. Солас осторожно, почти невесомо, проводила кончиками пальцев по её позвоночнику. Она положила подбородок на голову Нико, которая сильнее зарылась в её плечо. Уилли всё ещё чувствовала запах шампуня, исходящий от неё. Она продолжала держать руку на затылке, а спину медленно гладить. Дочь Аида быстро отпустила внутренний хаос, но слёзы не хотели останавливаться. Сильнее уткнувшись в её рубашку, Нико продолжала оставлять мокрые следы. В голове была тысяча и одна мысль. Столько же и вопросов. Чувствуя тёплые и аккуратные прикосновения Уилли, она вздрагивала всякий раз, стоило той чуть сильнее прижать ди Анджело. Нико всё ещё сжимала ткань рубашки, но медленно ослабевала мёртвую хватку. Полубогиня почувствовала тихие покачивания, словно её хотели убаюкать. Солас осторожно двигалась из стороны в сторону, не отпуская дочь Аида ни на секунду. К медленным движениям по спине добавились осторожные перебирания волос. Краем уха Нико слышала, как Уилли что-то говорит. Дочь Аполлона чувствовала от неё прохладу. Кожа Нико всегда была холодной. Даже сквозь несколько слоёв одежды обеих ди Анджело заставляла Уилли пойти мурашками от холода. Но это не могло стать причиной, по которой та могла бы отпустить полубогиню из своих рук. – Эй, Нико... – прошептала Уилли ей почти в самое ухо. – Я не могу обещать, что всё будет в порядке. Наши отцы боги... Она услышала, как полубогиня усмехнулась и Солас невольно улыбнулась. – Но больше не будет плохо так, как сейчас. Ты не останешься с этим всем одна. – Как мило, – пробурчала Нико в рубашку. – Не нужно меня чинить. Ди Анджело отстранилась, но Уилли нежно взяла её руки в свои. Она хотела вырваться, но передумала в последний момент. – Я не хочу тебя чинить, Нико, – голос Уилли был до того спокойным и тихим, что клонило в сон. – Мне это не нужно... И тебе тоже не нужно. Ну, ты – это ты. Даже если ты ужасно язвительная Девочка-Смерть. – Это несмешно, – мрачно проворчала Нико. – Я не планировала этого... Всего – Что-ж... А я не планировала быть подушкой и... – Уилли опустила взгляд на мокрое пятно чуть выше груди. – платком. Но вот мы здесь. Солас улыбнулась, убеждая Нико, что всё хорошо. Настолько, насколько всё может быть хорошо. Дочь Аида вырвала свои руки из лёгкой хватки Уилли. Но только за тем, чтобы обхватить её запястье, которое было увешано браслетами. Один из них привлёк её внимание. Это была жёлтая нитка, на которой висели разноцветные бусинки. Преимущественно голубого цвета. Задумавшись, ди Анджело перебирала их. Дочь Аполлона не могла без улыбки наблюдать за ней. Нико не поднимала взгляд, устремляя его на браслеты. Так что она и не заметила глупый румянец на щеках, который делал веснушки гораздо заметнее. – Если кто-то в Лагере узнает, что я... – Нико не смогла продолжить то, что собиралась. – Что я оставила тебе это пятно на твоей ужасной рубашке, то... – Что? – спросила Уилли, хотя прекрасно знала ответ. – Твоя жизнь превратится в кошмар. Нико подняла голову и посмотрела на полубогиню. Уилли увидела её бледное лицо, покрытое красными пятнами. Нос был скорее розовым. Большие глаза опухли и казались тяжелыми. Она смотрела на целительницу стеклянным взглядом. Солас заметила на её щеках полосы от подсохших слёз и влажную кожу вокруг глаз. Уголки рта Нико были опущены, придавая ей и без того разбитый вид. Ди Анджело была действительно уставшей и то и дело шмыгала носом. – Принято, – сказала Уилли, игнорируя то, как предательски сжалось сердце. – Но ты могла бы обойтись и без угроз... Я бы никогда не рассказала об этом. Знаешь ли, я уважаю чувства других. «Купидону стоит поучиться у ребёнка Аполлона уважению», – подумала Нико и отпустила её руку. *** На утро Нико страдала от головной боли. Тяжесть была не только в голове, но и внутри. Прямо в солнечном сплетении. Она вспомнила прошедшую ночь и ожидала укол стыда. Но было легко – стало страшно. Полубогиня ещё не открыла глаза, но прислушивалась к шуму лазарета. Другие отдыхающие тоже просыпались и недовольно бурчали хриплыми после сна голосами. Нико слышала звон посуды – кто-то уже приступил к завтраку. До неё доносились и звуки активной деятельности врачей Лагеря – детей Аполлона. Ди Анджело сильнее напрягла слух, пытаясь различить один конкретный голос среди общего гула. Но никак не могла она его услышать. Её уши не находили негромкий мягкий голос с узнаеваемым теплом. Он принадлежал Уилли Солас. Продолжая лежать с закрытыми глазами, Нико нахмурилась. «Её нет?» – в голове возник вопрос у дочери Аида. Но она тут же себя успокоила. Вероятнее всего, целительница завтракает. Она говорила, что всегда по утрам ест в павильоне. Почти самой первой мыслью Нико ди Анджело стала Уилли Солас. Осознав это, дочь Аида удрученно выдохнула и закрыла ладонями лицо. Вдруг она ощутила как что-то звенит на её правом запястье. Это заставило открыть глаза. Нико увидела на себе ту самую жёлтую нитку с бусинами, которые она крутила прошлой ночью. Браслет Уилли, который та, по всей видимости, надела на ди Анджело во время сна. Возле её койки неожиданно кто-то откашлялся. Нико перевела взгляд с браслета. Перед ней стояла полубогиня помладше с подносом в руках. Её короткие рыжие волосы с ярко-зеленым отливом к кончикам обрамляли лицо. Голубые глаза сверкали на, слишком бодром для раннего утра, лице. И улыбалась она чересчур радостно для такого времени. Солнце едва взошло! Нико узнала её. Это Кайла Ноулз – дочь Аполлона, известная на весь Лагерь как первоклассная лучница. По словам Уилли, её младшая сестра не питает теплых чувств к лазарету. Поэтому её радость, на самом деле, казалась наигранной. – Завтрак. – сказала Кайла и тут же зевнула. Она уже собиралась уходить, оставляя всё на тумбочке, как её остановила Нико. – Где Уилли? – В домике. – Кайла пожала плечами и убежала. Хмурость не сходила с лица ди Анджело ещё некоторое время. Каша слишком приторная для её настроения остыла. Но Нико это не особо расстроило – она ненавидела каши. Да и не было ей сейчас никакого дела до завтрака. Дочь Аида была уверена, что ещё несколько дней Уилли будет торчать в лазарете. И эта мысль странно радовала её. Вообще-то, Нико с трудом, но призналась себе, что компания Солас была приятной. Хотя порой раздражала. Но после прошедшей ночи, дочь Аида почувствовала, что они могут быть друзьями. И это было непривычно. Уилли не первая её подруга. Если является ею. У Нико была Рейна, был Джейсон и, разумеется, была Хейзел. Но Хейзел была её сестрой, поэтому рассуждать о том, почему она хорошо к ней относится, не имело смысла. Это просто... Хейзел. А вот Рейну и Джейсона сблизили с Нико определённые обстоятельства. Можно ли считать эту ночь равноценным обстоятельством, которое так же сблизило и Уилли с ней? Ди Анджело не могла дать ответ на этот вопрос. Дочь Аполлона не знала всей правды о Нико ди Анджело. И полубогиня предпочла бы никогда не говорить о том, что произошло в Хорватии. Потому что всё, что произошло в Хорватии – остаётся в Хорватии. Нико никогда не жаловалась на свой СДВГ. То ли он был слабо выраженный, то ли дочь Аида приспособилась к жизни с ним. Но сейчас она всё таки обвиняла именно свой синдром в том, как навязчиво беспорядочные мысли гуляли по её голове. Ди Анджело думала о том, что наверняка сказала слишком много. Уилли испугалась и теперь будет избегать её. Не будет лечить. Ненависть в Нико взяла её под контроль. Но эти чувства не были направлены на Солас или на других. Ненависть Нико была к ней же самой. Конечно же, Уилли считает её монстром. А кто бы не считал? Для дочери Аида было всё настолько очевидно. Нико представила, как Уилли Солас рассказывает всему Лагерю о том, что было. О том, что «великая», известная всем Королева Призраков, внушающая страх одним лишь взглядом, рыдала на её плече. И первыми об этом узнают Сесил Макровиц и Лу Эллен Блэкстоун – её лучшие друзья. А Сесил – сын Гермеса и слухи, которые распространяют дети этого бога, расходятся очень быстро. Нико одолела злость. Ей не привыкать чувствовать на себе косые взгляды и слушать шепот за спиной. Видеть, как люди замолкают стоит ей подойти. Она уже знала, что ей нет места среди нормальных полубогов. Всё чего ей хотелось сейчас – биться головой, зашить себе рот и сбежать в Подземное царство. И необязательно в таком порядке. Она даже начала скучать по царству отца. Аид был серьезен, когда говорил, что Нико может считать царство своим домом. Ведь у нее есть даже своя личная комната. А Цербер выступает в роли домашнего питомца. Всё, как у нормального подростка. Только стоит упустить то, что этот пёсик – трехголовый. Странно было называть царство Аида своим домом. Но если дом – это то, куда хочется сбежать и тебя даже не выгонят, то да. Нико хотела домой... Она могла бы вынести осуждение в Лагере Полукровок, но ей этого не хотелось. А мёртвые не осуждают. И точно не ясно: из страха или потому что мертвы. Но казалось, что мертвецы – единственные, кто слушают и хотят слышать дочь Аида. Мысли помешали Нико заметить три фигуры, которые приближались к ней. Они окликали её несколько раз. Но полубогиня прожигала бедную кашу взглядом. Ди Анджело быстро заморгала, приходя в себя, когда койка продавилась под чьим-то весом. Она подняла взгляд и вся злость ушла. – Всё хорошо? – спросила Хейзел Левеск, на лице которой играла добрая, но обеспокоенная улыбка. Нико убрала злосчастную кашу на тумбу. Она не смогла сдержать улыбку. Ди Анджело раскрыла руки для объятий, в которые почти упала её сестра. Её мягкие волосы, от которых пахло мёдом, защекотали её щёку. Обнимая её, Нико увидела Джейсона Грейса и Рейна Рамирез-Ареллано, которые стояли позади. Они тоже улыбались. Дочь Аида невольно подумала о том, как много улыбок на один квадратный метр. Хейзел, скрепя сердце, отпустила Ди Анджело. Джейсон и Рейна поочерёдно наклонились, чтобы получить свои порции объятий. – Ужасно выглядишь. – сказал Грейс, расправляя спину. – Да, спасибо, Джейсон. – С тобой случилось что-то серьёзное? - Хейзел взволнованно взяла её руки. – Нет, я бы так не сказала, то есть... – Нико осеклась, сбитая с толку от переживания сестры. – Кажется, Солас преувеличивает. – Ты уверена? – спросил Джейсон, не доверяя чувствам ди Анджело. – Дочка Аполлона не подпускала нас эти два дня к тебе. – сказала Рейна, складывая руки на груди. Теперь Нико злилась именно на Уилли. Она лежала здесь, думая о том, что её друзья забыли о ней. Ни разу не навестили и не побеспокоились о ней. А целительница просто не подпускала?! – Я убью Солас, – Нико недовольно закатила глаза. Она хотела открыто выразить всё, что думает теперь о Уилли, но мягкие прикосновения сестры и её заботливая улыбка не давали этого сделать. В дочери Плутона было столько тепла, жизни и бесконечной любви. Если бы Нико её не знала, то сочла бы Хейзел за дочь того же Аполлона. Она была совсем не такой как ди Анджело. – Болит что-нибудь? – спросила Хейзел, вглядываясь в лицо сестры. – Тут тебе хорошо? Ох, Нико... Я так переживала за тебя... – Хейзел, – дочь Аида перебила её и наклонила голову в бок. – Я правда переживала за тебя. – Левеск закивала головой, убеждая её. – Мы все переживали. – Да... Я верю. Нико посмотрела на Джейсона и Рейну. Сын Юпитера не скрывал своего беспокойства, что не сказать о дочери Беллоны. Она старалась держать лицо ровным, но морщины между бровями дергались. Её губы были сжаты с такой силой, что могли бы посинеть. – Как там Лагерь? – спросила ди Анджело, переводя тему. – Вы, греки, такие неорганизованные, – недовольно произнесла Рейна. – Мы закончили восстановление Лагеря только вчера вечером. – сказал Джейсон, поправляя очки на переносице. – И закончили бы раньше, если бы греки не отвлекались на всё подряд. – дочь Беллоны покачала головой. – Лагерь Юпитера мы бы успели полностью переделать за два дня. Нико тихо рассмеялась и её примеру последовали и Хейзел с Джейсоном. – Кстати, о Лагере Юпитера... – её вдруг осенило. – Разве вы не должны быть там? – Да, но... – Хейзел тяжело выдохнула, поглаживая пальцами её ладони. – Я не могла покинуть этот лагерь, не убедившись в том, что ты в порядке. Фрэнк сейчас там. – Бедный Фрэнк... – Нико усмехнулась. Парень сестры вызывал некоторые вопросы у ди Анджело. Но в целом он был славным полубогом. Именно таким, какой нужен Хейзел. – Будем надеяться, что он отлично справляется! – весело заметил Грейс, сверкнув улыбкой. – Он справится. – в голосе Рейны слышалась уверенность. Нико почувствовала, как в груди потеплело. Мысль о том, что её благополучие оказалось важнее целого Лагеря, смущала её. – А что насчёт неорганизованных греков? – спросила Нико. – Половина ещё не отошла ну... От всего. – честно ответил Джейсон. – Но пытаются держаться. – Некоторые впадают в истерику. – сказала Рейна, но звучала она скорее сочувствующе, чем недовольно. Ди Анджело не была удивлена. Прошлой ночью она стала одной из этих «некоторых». Но сейчас полубогиня решила не говорить об этом. – Перси и Аннабет, кстати, тоже хотели тебя навестить. – вспомнила Хейзел, думая, как обрадует эта новость сестру. – Но Хирон срочно вызвал их на разговор. Нико осеклась. От удивления, что эти двое хотели прийти. Сердце не йокнуло при упоминании ни одного из имён. И хотя дочь Аида ощутила на себе пристальный взгляд Джейсона, то не обратила внимания. Он, вероятно, ещё не знал о том, что Нико призналась Аннабет. И её внутренний конфликт почти улажен. – Солас хорошо относится к тебе? – спросила Рейна, хмуря брови. Хейзел удивлённо посмотрела на неё, собственно как и Нико. – Она меня раздражает, – призналась ди Анджело. – Но да, всё нормально, я думаю. – Тебя многие раздражают. – заметил Джейсон. – И людям стоит задуматься об этом, – стараясь выглядеть серьёзно, сказала Нико. – Уилли кажется очень доброй. – отозвалась Хейзел. Дочь Аида хотела сказать: «Да, так и есть». Но вместо этого она пожала плечами и отвела взгляд, словно разговор стал слишком личным. – Кажется, нам пора, – сказал Джейсон, поглядывая на стену с часами. – Хирон возвращает обычное расписание. – И я бы хотела посмотреть на это расписание, – подключилась Рейна. Нико расстроилась, но не подала виду. У друзей есть свои дела и её не могли не радовать хорошие отношения между Лагерями. Она чувствовала облегчение от того, что больше ей не нужно скрывать греков от римлян, а римлян от греков. Между полубогами всё ещё были натянутые отношения, но это не может длиться вечно. Ди Анджело коротко кивнула. – Береги себя, – попросила Хейзел, забирая Нико в объятия. – Я волнуюсь за тебя. – Я же не умираю, – пробурчала дочь Аида, целуя сестру в щеку. – Стоит ли мне поблагодарить Уилли за это? – Хейзел, нет. Когда они покинули в лазарет Нико чувствовала странное умиротворение. Было приятно увидеть друзей. Она ещё раз взглянула на свой завтрак. Каша давно остыла и казалась еще менее аппетитной. Нико решила пропустить завтрак. Может обед будет лучше. Ди Анджело отодвинула подальше тарелку и удобнее устроилась в койке под одеялом. Из-под него торчали только её шея и голова. Волосы распластались по всей подушке. Нико было противно испытывать такую потребность в отдыхе. Но организм с благодарностью принимал это лежачее состояние. Браслет на руке звякнул, напомнив о себе. Нико видела, как Джейсон и Рейна поглядывали на её руку всё это время. Оставалось только надеяться, что они не видели его у Уилли. И если Рейна промолчит. Она всегда была очень тактичной, за что Нико её ценила. То Джейсон будет испытывать её нервы своими глупыми вопросами. Грейс чем-то напоминал ей Перси Джексона, только более сносная его версия. Мысли вернулись к Уилли Солас. Нико прокручивала бусины по нитке. Точно так же, как ночью, когда браслет ещё был на запястье целительницы. До самого обеда она лежала с закрытыми глазами и не прекращала перебирать бусинки. Это странно успокаивало её, хотя Нико всё так же продолжала прислушиваться к шуму в лазарете. Было слышно разговоры Кайлы и Остина. Шорохи простыней и скрип коек. Нико слышала, как дети Аполлона шуршат бинтами и звякают инструментами. Перелистывают страницы в медкартах полубогов. От лечащихся только и было слышно, что усталые вздохи и перешептывания. Кто-то больно застонал, а после зашипел. Но ди Анджело это не интересовало. Она не знала, но предполагала, что дверь лазарета открыта. С улицы доносились возгласы полубогов, далёкие крики с арены и звон мечей. Нико отмечала все звуки в голове технично, словно вела свой собственный странный отчёт. И ни один звук не оставлял её удовлетворенной. Ни один из звуков не был надоедающим шлёпаньем сандалий или шуршанием фантика от конфеты. И не было слышно звонкого смеха, который мог побудить кого угодно рассмеяться в ответ. После долгого пробывания в бронзовом кувшине дочь Аида поняла, что порой теряется во времени. Она не замечает его и часы превращались в минуты. И сейчас ей казалось, что прошло около получаса после ухода друзей. Нико успела за ними заскучать, что показалось ей странным. Они были тут не так давно. – Я знаю, что ты не спишь. Чья-то радость в голосе заставила Нико резко распахнуть глаза. Она прекратила крутить бусины и повернулась на источник шума. Перед ней сидела просто Уилли. Одна из детей Аполлона, не обременённая обязанностями главной целительницы. Она выглядела как обычный подросток, отдыхающий в детском лагере. Светлая кудрявая копна волос больше не была связана в хвостик и слегка падала на плечи. А на голове жёлтая бандана позволяла передним прядям играть на лице. Оранжевая футболка с пегасом и зелёные карго-шорты создавали ощущение полной непринуждённости. Карманы были набиты неизвестно чем, а рукава фланелевой рубашки, завязанные на груди, добавляли ей небрежность. Уилли выглядела так легко, что Нико могла бы позавидовать. Такая дочь Аполлона была ещё более очаровательна, чем в своей медицинской униформе. Вот к чему пришла Нико, полностью потерявшись в мыслях. Ди Анджело мысленно закатила глаза самой себе за такие мысли о ней. Она же должна злиться, что та просто пропала. Точно, злиться! – Ну, и где ты была? – требующе спросила Нико. Уилли странно посмотрела на неё. Улыбка на секунду сошла с лица, но тут же вернулась. Вместе с озадаченностью. Дочь Аида молча отругала себя и за вопрос, и за интонацию. – После завтрака я была на стрельбище с Сесилом и Лу, – ответила Солас, вытирая пот со лба. – А теперь тут! – Сегодня у тебя нет смены. – догадалась Нико, продолжая хмуриться. – Только ночная, – Уилли захлопала по коленкам. Невольно ди Анджело обратила внимание на её колени. Они были обклеины пластырями с детскими рисунками. Дочь Аида была уверена, что в них нет никакой необходимости – раны детей Аполлона заживали быстро. Царапины проходили за считанные минуты. Уилли носила пластыри для... Красоты? Нико хотела уже удивиться, но это была Уилли. – Не скучала тут одна? – спросила Уилли, прижимая одно колено к груди. – А я не совсем одна была. – Нико ухмыльнулась, зло сверкая глазами. Полубогиня с интересом посмотрела на дочь Аида. – Скажи на милость, – начала довольно любезно ди Анджело, быстро давая понять, что ничего хорошего от неё нельзя ожидать. – Почему ты не разрешала моим друзьям навестить меня? Ой. Уилли отвела взгляд, думая, что сказать. Но пристальный взгляд Нико требовал ответа. – Послушай, Нико, – осторожно начала она, поднимая руки в знак капитуляции. – Я не совсем запрещала... Я настоятельно рекомендовала им навестить тебя, когда ты будешь... В более бодром физическом состоянии. Это было предписание врача! – Да, что ты? – фыркнула Нико, усаживаясь прямо напротив неё. – Сегодня я была в отличном состоянии. Потому что тебя тут просто не было. Это должно было обидеть Уилли или возвать её к совести. По крайней мере, это было в планах ди Анджело. Но та лишь неловко улыбнулась и Нико заметила ямочки, которые раньше не замечала. – А ещё... Может я просто не хотела делить тебя с ними? – Что? – зашипела дочь Аида. – Что это вообще значит? – Нико, я пытаюсь добиться твоего расположения. – объяснила Уилли так просто, будто это было очевидно. – Добиться твоей дружбы. – О, – удивилась полубогиня, смахивая надоедливую прядь с глаз. – И ты решила, что нет ничего лучше, чем запереть меня тут, а потом... Потом просто исчезнуть на половину дня, вернуться... И делать вид, что всё нормально? Уилли замерла, не ожидая такой прямоты. Голубые глаза широко раскрылись от удивления. А мягкая улыбка застыла на лице. Она несколько раз моргнула, переваривая услышанное. – Нико, я... – Солас была сбита с толку настолько, что с её волос упала бандана. Ди Анджело ухмыльнулась, наклоняясь вперёд. Она выглядела так, будто ей приносило удовольствие видеть расстерянность на лице Уилли. – Я не хотела исчезать, – в её голос вернулась прежняя уверенность. – Нико... Мои братья и сёстры считают, что я перерабатываю тут. И утром, когда я собиралась навестить тебя... Кайла почти за шкирку оттащила меня от лазарета. Серьёзно... Откуда в ней столько силы, я не представляю! – То есть... – Нико больше не улыбалась и выглядела озадаченно. – Тебя не было утром, не потому что ты не хочешь больше видеть меня? – Нет! – воскликнула Уилли так громко, что на них повернулись все в лазарете. – Конечно, нет. Нико почувствовала резкое облегчение. Но тут же ощутила стыд. Новое чувство как горячий жидкий металл разливалось внутри. – Я не уверена, что и сейчас задержусь надолго, – Солас заметно расстроилась. – Я заскочила сюда, пока Кайла и Остин у Хирона. Но если они тут увидят меня... Нико, я стану новой мишенью на стрельбище. – Ты драматизируешь. – дочь Аида закатила глаза. – Ты не представляешь, на что способна Кайла. Уилли выглядела абсолютно серьёзна и Нико подумала, что ей стоит пересмотреть свои суждения о её младшей сестре. – А Остин, наверняка, будет будить меня своим саксофоном... – на её лице отразился искренний страх. – Можешь себе представить? Они жестокие дети, Нико! После ухода Уилли дочь Аида ощутила странное облегчение – и тут же скуку. Думать о том, что Солас снова будет приходить просто так, радовать её своим вниманием, казалось почти невозможным. Злиться было легко: придумывать кучу оскорблений, но никогда не произносить их тоже. А знать, что целительница всё ещё думает о ней, немного сбивало с толку. – Эй, ди Анджело. Нико подняла взгляд и увидела Тревиса, который держал в руках знакомую коробочку. Он её слегка тряс, так что дочь Аида даже не смогла прочитать название. Но это было не важно. – Помнится, ты играла в «Мифы и Магию», – заманчиво начал Тревис. – Играла, – холодно повторила Нико. – Детская игра. Мне больше неинтересна. – Да брось! – подключился Коннор. – Разве ты не любила её раньше? Ди Анджело бросила на них злой взгляд, мечтая вызвать какого-нибудь скелета, который разорвал бы колоду на мелкие кусочки. Но знала, что последствия были бы ужасными. – Я не играю в неё. Тревис и Коннор переглянулись, но не сдались. К ним присоединились Джейк и Харли. Четверо полубогов пытались уговорить Нико, обещая: новую колоду, хитрые стратегии, драхмы на кону. Их попытки казались бесконечными. – Ладно! – сдался Коннор. – Мы отдадим тебе фигурку Цербера, если выиграешь. – Нет! – воскликнул Тревис. – Мы не отдадим Цербера! – У Цербера есть фигурка? – Нико нахмурилась, пытаясь вспомнить была ли у неё такая. Ди Анджело посчастливилось иметь однажды всю коллекцию фигурок и полный набор карт. И у неё никогда не было Цербера. Сейчас у Нико нет вообще-то ни одной, кроме Аида. Но и её она хранила не из любви к игре. Нико предположила, что сыновья Гермеса просто обманывают её. Нет никакой фигурки Цербера. Но внутри уже кое-что щёлкнуло: азарт. Все заинтересованные полубоги пересели на койку к Джейку – единственному, кто действительно был обездвижен. Он отказался от игры, вызываясь быть в роли судьи. В «Мифах и Магии» никогда не было судьи, но, играя с детьми Гермеса, он обязан был быть. Нико держала на руках шесть карт: «Кража Олимпа», «Сон Гипноса», «Лук Артемиды», «Зловещие Грифоны», «Броня Афины» и карта, которая заставила её уже победно заулыбаться. Карта «Тень Аида», которая наносит удвоенный урон следующей атакующей карты игрока. Эта карта всегда была одной из любимых у неё. Она прибережет её до конца. Тревис сделал ход первым против Нико. Он выложил карту «Хитрость Прометея», которая обязывает противника отдать самую сильную карту. Стоулл самодовольно протянул руку, но дочь Аида лишь больно ударила его по ней. Она вытащила карту «Кража Олимпа» – Нико отбирала у него не только «Хитрость Прометея», но и одну из тех, которыми Тревис владел. «Гнев Тифона» оказывается у Нико. Партия длится долго. Порой ди Анджело была на грани проигрыша всё из-за того, что так долго держала «Тень Аида». Но ей так хотелось закончить одной из сильных комбинаций. Ей хотелось утереть нос братьям Стоуллам и произвести впечатление на Харли. Дочь Аида делала ходы, долго думая над ними. У неё была своя стратегия, которую она оттачивала всё проведённое время в «Лотосе». Коннор и Тревис постоянно подгоняли и торопили её сделать ход. – Тревис, смотри в свои карты! – строго сказал Джейк, когда сын Гермеса пытался заглянуть в карты Нико. Глядя на свои карты, Нико чувствовала только биение собственного сердца. Шум лазарета и за его пределами больше не волновал её. Она не волновалась – вовсе, нет. Дочь Аида чувствовала себя как никогда уверенной. Каждый раз, когда карты играли в её пользу, Нико испытывало странное, детское удовольствие. На лицах противников отражалось плохо скрытое замешательство. Это становилось мефистофелевской улыбкой ди Анджело. «Мифы и Магия» всегда позволяли Нико убедиться в своей хитроумности и способности к стратегии. Может быть, её божественный родитель и не Афина, но как дочь Аида она прекрасно знала, как сразить противников. Было приятно видеть расстроенные лица Тревиса и Коннора. Они дразнили её перед каждым ходом, пытаясь выбить всю уверенность. Но у них никак не получалось. Казалось, что Нико читает их мысли и знает всё наперед. Предугадывать чужие ходы несколько раз подряд – это невозможно. Ди Анджело только самодовольно ухмылялась. Харли положил карту «Солнечной страж», на которой изображен золотой щит, отражающий солнечные лучи. Внутри щита можно было разглядеть изображение Аполлона. Эта карта должна была заблокировать предыдущий ход Нико и нанести немалый урон. Ребёнок Гефеста успел обрадоваться, увидев ошеломленный взгляд ди Анджело. Но тут поверх «Солнечного стража» легла карта «Лук Артемиды». – Ну, не-е-ет, – разочарованно застонал Харли. Его карта была полностью уничтожена. Нико прищурила глаза, готовясь к последнему ходу. Он должен был разгромить их всех. Она громко хмыкнула, прикусывая нижнюю губу. В душе уже играли победные фанфары. Напротив неё лежали всего две жалкие карты: «Минотавр» и «Огненный Молот Гефеста». Это не самые сильные карты, наносившие малый урон. Но им больше нечего было предложить. Все особые карты с высоким уровнем урона Нико уничтожила. Нико задержала дыхание. На мгновение ей показалось, что весь мир сузился до этих трёх карт в её руках. Она вспомнила все сомнения, все ожидания, все взгляды, направленные на неё. И медленно выложила их на кровать. Стоило ей разложить их, как Стоуллы недовольно заревели. Тревис встал с койки и разочарованно упал на колени, оплакивая Цербера. Коннор ходил по лазарету, пытаясь понять, где ошибся. Харли же не отрывал взгляда от карт Нико. Перед ними лежали «Шторм Посейдона», «Гром Зевса» и «Тень Аида». Это была самая сильная комбинация, которую редко можно было сыграть. Собрать Большую Тройку было почти невозможно. Харли был поражён. В этот момент Нико стала для него кумиршей. – Ты мухлевала, ди Анджело. – Коннор вернулся после своих размышлений. – Джейк, она мухлевала?! – Честная победа. – торжественно объявил Мэнсон. – Стоулл, – Нико не могла сдержать улыбки. – Смирись с тем, что тебе не хватает хитрости для обычной детской игры. – Ты злая. Тревис едва сдерживал слёзы, хотя по детям Гермеса сложно было сказать сразу какую они эмоцию испытывают. Потому что через секунду он разрозился смехом. – Нико, научи меня потом! – попросил Харли, игнорируя всех вокруг. Братья Стоуллы выпрашивали реванша у ди Анджело. Они обещали её почти золотые горы. Точнее краденную клубнику с полей и десерт с ужина. Но она уже вернулась к себе на койку, чтобы вернуться к своему занятию. Ждать. Нико наблюдала за тем, как остальные всё ещё обсуждали игру. Спорили о правилах, пересчитывали драхмы, оценивали силу каждый карты. К разговорам подключился даже Малькольм, который всю игру молча наблюдал за ними. Он подсказал каждому, как усовершенствовать их стратегии. Дочь Аида крутила браслет и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Ей было тоскливо. Но это чувство было приятным. Игра и выигрыш вернули её в то время, когда всё казалось гораздо проще. Туда, где улыбка Нико не была удивительным зрелищем. В те времена, когда она совсем не боялась быть собой. Когда позволяла себе быть наивной девочкой, без стыда с горящими глазами болтать о любимой игре, задавать глупые, но волнующие, вопросы. Когда можно было просто радоваться жизни, не зная, что может быть иначе. Когда она не знала, что её отец бог и в её обязанности не входило спасение мира. В детство. Родной дом. Нико не знала, что именно называть детством. Её время довольно запутанное. Несколько десятков лет было потеряно в казино «Лотосе», хотя казалось, что прошёл всего навсего месяц. Ей хотелось думать, что её родной дом – это Венеция. Но она даже не помнила, как выглядела её детская комната. Лишь некоторые отрывки. Помнила свою радость, когда вручила ей и Бьянке по коробочке восковых мелков «Crayola». Они не были доступны обычным семьям и Нико подозревала, что в этом был замешан отец. Помнила музыкальную шкатулку с заводной балериной, которая принадлежала старшей сестре. К ней вернулись и воспоминания о том, как нежно звала их мама – Мария ди Анджело. «Miei piccoli angeli». Это были воспоминания об Италии. Нико застала худшие времена родной страны. Она всё ещё любила Венецию, любила немногие воспоминания из детства, любила родной язык. Меньше всего ей хотелось считать Вашингтон своим домом. Те небольшие воспоминания, что дочь Аида имела об этом месте, она хотела потерять. Школа-интернат – самое жестокое место, в котором Нико была. Хуже был Тартар. В Вашингтоне полубогиня поняла, что значит быть сиротой. «Лотос» никогда и не был претендентом на звание Дома. Они пробыли там только полгода по ощущениям. Штат Мэн и военная школа Вестовер-Холл тоже не подходили для громкого слова «Дом». Она почувствовала тоску. Её детством и домом всегда была Бьянка. Именно по ней Нико сейчас так отчаянно скучала. Победа в партии и крутой выигрыш должны были утешить дочь Аида, но только навеяли печаль. Нико перевела дыхание и тяжело выдохнула. Она отвернулась к стене, позволяя воспоминаниям блуждать и растворяться. Полубогиня действительно терялась между временем и реальностью, между прошлым и настоящим. Сон одновременно был и не был. Она пропустила обед – значит спала. Остин, оставшийся после обеда в лазарете, решил не беспокоить Нико. Но сны не приходили. Не было ни одной сцены, ни одного кошмара, ничего. Значит не спала? Эта неопределённость, из-за которой ди Анджело чувствовала дикую усталость, раздражала. Ей хотелось точно знать и точно ощущать себя в этом пространстве. Совершенно внезапно наступил ужин. И теперь она сидела, облокотившись на подушки. Рядом устроилась Уилли с тарелкой горячей еды. Нико перевела взгляд от неё на свой ужин. Он него поднимался пар и тянулся приятный аромат. – Сегодня последняя ночь в лазарете, – сказала Уилли, насаживая запеченный картофель на вилку. – Рада? – Не представляешь как. – Нико закатила глаза. – Неужели кровати в форме гробов гораздо приятнее этих мягких коек? – Эти гробы... Должно быть чья-то злая шутка! – Я почти уверена, что ты сама их выбрала... – она сдерживала смех, но не скрывала улыбку. Нико смутилась. Ей было двенадцать и почему-то она действительно посчитала крутым сделать домик Аида в готическо-вампирском стиле. Но ди Анджело была ребёнком и в остальном дизайн был неплохим... Возможно, стоит добавить света, чтобы поубавить мрак. – Ешь свою картошку молча, Солас. – проворчала Нико. – Да-да, – дочь Аполлона закивала головой. – Но ещё кое-что... Полубогиня подняла недовольный взгляд от своей тарелки. – Я сказала младшим о том, что ну... –Уилли неуверенно возила вилку по картофельным долькам. –Ты помогла Майклу... И, скорее всего, они захотят тебя отблагодарить. Нико коротко кивнула. Дети Аполлона должны были знать, что их брат нашёл своё место. Обрёл заслуженное спокойствие и его избавили от вечных страданий. Они продолжили молчать. В лазарете было тихо. За исключением некоторых голосов и звона посуды. Жизнь продолжалась – спокойно и упрямо, не спрашивая, готова ли ты к этому. Нико съела ещё несколько ложек. Она продолжала чувствовать тоску и, судя по взглядам, Уилли это понимала. После спокойного ужина, за которым Нико наконец ощутила заземление, они говорили. Солас обладала способностью разговорить дочь Аида. Ди Анджело похвасталась своей победой в «Мифы и Магию». Уилли поделилась своими результатами стрельбы из лука. Стрельба давалась ей гораздо тяжелее, чем целительство. Она старалась уделять время и луку со стрелами всякий раз, когда у неё оказывается лишний час. С ней были Сесил и Лу Эллен, которые поддерживали. На самом деле, они подшучивали и подначивали Уилли. Но разве не это делают настоящие друзья? Но всё же, когда Солас почти попала в самую середины мишени (никто не будет говорить, с какой попятки ей это удалось сделать) дочь Гекаты радостно захлопала ей. Сын Гермеса же продолжал подшучивать, но искренне похвалил подругу. – Помнишь, какая у меня любимая часть? – ухмыляясь, спросила Солас. По окончанию последнего вечера в лазарете, врачи обязаны убедиться в физической готовности полубогов. А это означало – осмотр жизненных показателей. Витакинез, которым наделил детей сам Аполлон, намного облегчал их работу. От того в лазарете никогда не было градусников и тонометров. Нико не могла себе врать. Прикосновения Уилли всё ещё приносили дискомфорт, как и любые другие. Всякий раз, когда кто-то дотрагивался до неё, ди Анджело будто пронзала молния. Она вздрагивала, хотя старалась это прятать. Дочь Аида постоянно наблюдала за остальными. Люди спокойны реагировали на прикосновения. Они не шорохались от других и не испытывали панику. Многие охотно обнимались, держались друг за друга без надобности, а мимолетные касания не заслуживали особого внимания. Непереносимость прикосновений делало её ещё более странной, чем она есть. Нико была убеждена в этом. Люди всегда бросали на неё косые взгляда, когда ди Анджело вздрагивала. Даже если никто не собирался намеренно дотрагиваться и это случалось само собой. Нервозность появлялась неожиданно и дергалась она против своей воли. Первое время Нико это очень волновало. Она всеми силами пыталась переучить себя. Заставить собственное тело быть спокойнее и менее тревожным. Но всё было тщетно. Но всегда относилась с пониманием. И это одновременно приносило спокойствие и раздражало. Неужели дочь Аполлона не может быть менее вежливой и чуткой, чтобы её легче было ненавидеть?! Нико не знала, по какой причине ей нужно ненавидеть Уилли. Она надоедливая, любопытная и заботливая. А ещё никогда не смотрела на дочь Аида как на сумасшедшую. Всегда предупреждала о своём следующем шаге. Солас спрашивала разрешение, когда требовалось что-то новое в виде тактильностей. Забота была не только о физическом состоянии Нико, но и о психологическом. Нико это ценила, даже если не признавала вслух. В прикосновениях Уилли не было напора и наглости. Её нежные целительские руки всегда были о внимании. И Нико казалось, что к этим касаниям она сможет привыкнуть. И перестанет бояться их как огня. Нико слышала перешептывания полубогов. Они говорили о том, что всеми любимая целительница уделяет слишком много своего внимания дочери Аида. А Уилли казалось это совсем не смущало. Нико особый случай. Много, кто был на грани между жизнью и смертью. Но между существованием и исчезновением – ди Анджело исключительный случай. Такое объяснение от Солас не оставляло больше вопросов. Нико ди Анджело была просто опытом для целительницы. Нико не ожидала ничего другого. Да, Уилли очень добра, вежлива и тактична. Она действительно занималась лечением и не ставила никаких экспериментов над ней. Но это не помешало ди Анджело чувствовать себя подопытным кроликом после этих слов дочери Аполлона. Нико могла бы разозлиться. Нагрубить Уилли и прекратить все эти почти лабораторные наблюдения за ней. Но в ней не было прежней силы. Да и могла ли она злиться, когда это было так предсказуемо? Дочь бога мертвых, в которой больше мертвого, чем живого. Полубогиня, состоящая из тьмы и обладающая мрачными и уничтожающими способностями. Её дары убивали её саму. Скорее, растворяли. Для врачей Нико действительно интересный экземпляр и не более. Хотя, если бы Уилли Солас рассматривала её только таким образом, была бы она так осторожна с Нико? Целительница почти не церемонилась с братьями Стоуллами и редко шла им на уступки. Правила – есть правила. Врачебные предписания – есть врачебные предписания. – И нет, Стоуллы, я не положу вас на соседние койки. – говорила Уилли несколько раз на дню. – Пейте свои нектары и не нарушайте мне тишину в лазарете. Когда Джейк жаловался на боль, то Уилли непременно извинялась за причиненные неудобства. Но просила быть терпеливее. А он продолжал скулить. А всякий раз, когда полубоги отказывались принимать сомнительные микстуры, Солас напоминала о том, что с Хироном она на короткой ноге. И ей не составит большого труда заявить о несоблюдении правил лазарета и отказа от лечения. В Лагере Полукровок лечение было принудительным. На этом настояла сама Уилли, когда лазарет стал её ответственностью. Хотя Уилли никогда бы не жаловалась всерьёз на других лагерников. – Девочка-смерть, ты меня пугаешь. Нико вздрогнула. Она не заметила как погрузилась в транс, похожий на тот, который спас её в кувшине. Мысли просто увели её от лазарета, лагеря и Солас. Несмотря на то, что они были обо всём этом. – Что? – дочь Аида странно поочередно моргнула глазами. Уилли улыбалась и, на самом деле, на её лице не было даже капли испуга. Лишь беспокойство, но оно будто никогда и не сходило с её светлого очаровательного лица. Ди Анджело нахмурилась своим последним мыслям. Она посмотрела на их руки. Солас крепко держала её запястье. Нико больше не нуждалась в разъяснениях о том, что значат определённые касания Уилли к ней. – Через запястье хорошо передаются жизненные показатели, – разгоняя недовольство ди Анджело, как-то пояснила целительница. – Но ещё лучше – через шею. Там сонная артерия и она непосредственно отражает работу сердца. И я сразу могу сказать о наличии серьёзных патологий или... Стресса, вроде того. Но редко кому это комфортно. Нико едва не уснула, слушая Уилли. Она могла бы попросить её заткнуться, но не сделала этого. Не хотела. – Слушай, Нико... – М-м? Уилли заёрзала на стуле. В поведении Солас появилось что-то суетливое, непривычное. Нико заметила, как Уилли стала слишком часто менять позу. Как её улыбка появлялась и исчезала, не успевая закрепиться. И дочь Аида впервые за три дня увидела как ей неуютно. – Ты не думала иногда... Ну, заходить сюда? Нико подняла бровь. – В смысле? Ты и так меня тут прописала. – Я не об этом, – быстро сказала Уилли. – Не как пациентка. Как помощница? – Я? – Нико не могла поверить своим ушам. – Ты обо мне? Эти вопросы заставили Солас ещё более неловко заёрзать. – Да, – с вздохом ответила она. – Ты шутишь. – Я серьёзно, – мягко сказала Уилли. – Мне не всегда хватает рук. И… иногда просто не хватает кого-то, кто поймёт, что чувствует другой полубог. Нико смущённо отвела взгляд. – Я не знаю, – тихо сказала ди Анджело. – Многим некомфортно от моего присутствия. И я плохо справляюсь с людьми. И вообще... – Я знаю, – перебила её Уилли. – Поэтому только спрашиваю. Она улыбнулась. Не широко, а осторожно. — Ты можешь просто сидеть рядом. Подать воду. Поговорить. Принести еду. Мне и этого достаточно. – Почему именно я? – спросила Нико, возвращая взгляд к небесно-голубым глазам. Уилли пожала плечами. – Ты, кажется, понимаешь жизнь лучше, чем кто либо другой из нас. Целительница посмотрела на неё очень серьёзно. От её взгляда по спине ди Анджело пошли мурашки. – Я не давлю. Просто… мне бы хотелось, чтобы ты была здесь не только потому, что тебе плохо. Нико медленно сжала пальцы на краю одеяла. – Подумаю, – едва слышно произнесла она. – Этого достаточно, – тихо ответила Уилли. Несколько секунд они молчали. В лазарете звенела посуда, кто-то тихо переговаривался в дальнем конце лазарета. Запах травяных настоев мешался с ароматом ужина. Уилли всё ещё держала её за запястье, но уже скорее по привычке, чем по необходимости. – Пульс ровный, – пробормотала она. – Давление тоже в порядке… Ну, относительно. – Отпусти меня, докторша, – тихо сказала Нико. – Я уже почти жива. – «Почти» – меня не устраивает, – фыркнула Солас, но руку всё же убрала. Спустя несколько минут в лазарете потушили свет. Лишь приглушенные маленькие лампы служили единственными источниками освещения. Нико улеглась на бок, поглубже зарываясь в одеяло. Пришёл не сон, а новые размышления. Последняя ночь в лазарете, после которой она вернётся в свой домик. В домик, который был только её. Там мрачно, холодно и одиноко. Всё то, что дочь Аида искала все эти годы. Уединение и тишина. Но её домик похож на странный склеп. Она наконец закрыла глаза, но почти сразу поняла, что хочет пить. Нико раздражённо вздохнула, полежала ещё минуту, надеясь, что желание пройдёт, но в горле сухость только усиливалась. Она осторожно спустила ноги на холодный пол и, стараясь не шуметь, прошла к умывальникам в дальнем углу лазарета, скрытыми за стеной. Там уже кто-то был. Она услышала это раньше, чем увидела – ровный шум бегущей воды. Нико настороженно замедлила шаг. У раковины склонилась Уилли Солас. Дочь Аида понимала, что стоит её окликнуть, что-то сказать или молча подойти к другой раковине. Но она застыла на месте и не могла сделать ни шагу. Она не могла подобрать правильное слово, чтобы описать, какую Уилли Солас она сейчас видит. Это была не аккуратная врачица и не староста седьмого домика. Это была уставшая полубогиня с растрепанными волосами и в мятой рубашке. Уилли нашла опору в раковине и наклонялась над струей воды, льющейся из крана. Она не взяла одноразовый стаканчик для воды. И жадно хватала воду ртом, позволяя ей течь по всей щеке. Это показалось Нико некоторой дикостью. Но она продолжала смотреть. Рукава Солас закатала кое-как. На запястьях болтались фенечки из цветных ниток – потрепанные, выцветшие, но очень симпатичные. Обычно под свою хирургическую рубашку полубогиня надевала белую водолазку. Но не в этот раз. И V-образный вырез и невольно Нико заметила, как он оголял линию ключиц. Ди Анджело знала, что так пялиться на людей – неприлично. На девушку – странно. Если бы только мама узнала, то отругала бы. Знала, но не могла перестать смотреть. Уилли продолжала ловить воду губами, словно боялась, что её могут отнять. Нико заметила, как целительница сморщилась, когда вода стала чересчур холодной. Дочь Аполлона прикусывыла губы всякий раз, когда делала большой глоток. Ди Анджело с запозданием осознала, что щёки порозовели. Взгляд Нико скользнул по её рукам, которые вцепились в раковину. Рукава закрывали только половину плеча. Вся остальная часть рук была выставлена почти напоказ. Напрягая их, у Уилли выступили мышцы. И дочь Аида почувствовала, как в горле пересохло ещё сильнее. Руки целительницы оказались довольными рельефными, но не такими, как, например, у детей Ареса. Эти сильные руки не могли навредить. Только вылечить, помочь и утешить. На предплечье виднелась белая линия – шрам. У Нико внутри загорелся интерес узнать его происхождение. Узнать всю Уилли Солас. Нико наблюдала за тем, как её горло плавно двигается в такт каждому глотку. Каждое движение было тихим и почти незаметным. Дочь Аида сомневалась, что когда либо наблюдала за подобным. Каждое, казалось бы, простое и естественное действие Уилли сбивало её дыхание. Бабочки-скелеты проснулись в животе и царапали все внутренности своими быстрыми крыльями. Когда она наконец выпрямилась, сделав последний глоток, Нико отвела взгляд. Ближайшая раковина оказалось вмиг очень интересной. – Ой, – только и произнесла Уилли. – Я тебя не заметила. Надо бы повесить на тебя колокольчик... Ты в порядке? Ди Анджело вернула свой взгляд, пытаясь выглядеть хмурой. Но она была скорее ошеломленной и... очарованной. Пряди волос Солас прилипли к её вискам, а нос порозовел от холодной воды. Вода стекала по её щеке, по подбородку. Скользила по шее, задерживалась в ямочке между ключицами. Пропадала под тканью рубашки, оставляя тёмные пятна. Бабочки-скелеты Нико начали кусаться. Дочь Аида схватила с полки небольшое белоснежное полотенце. И сделала несколько тихих шагов. Она продолжала идти пока не оказалась близко. Слишком близко. Уилли имела преимущество в росте. Смотрела на неё своими голубыми глазами сверху вниз и улыбалась. «Какая глупая улыбка!» – Нико сжала полотенце в руках. – «Какая красивая улыбка...». Нико сглотнула. – Ты… – голос внезапно стал тише, чем нужно. – У тебя… лицо. –Что? – Уилли растерянно моргнула. – В смысле? Нико почувствовала как уши загорелись. И в мыслях проснелось безумие: чувствовал ли Лео похожее, когда использовал пирокинезис? «О чём я сейчас думаю?» – она мысленно сбила саму себя. – Вода, – пробормотала Нико. – У тебя вся… вот тут… Дочь Аида ощутила как сильно стучало сердце, угрожая выпрыгнуть. Голова Нико гудела как заведенный мотор. Руки незаметно тряслись, когда она протягивала полотенце к лицу Уилли. Она ожидала, что Солас заберёт его. Но она продолжала стоять в ожидании неизвестного. Лицо её выражало удивление, замешательство и неподдельую неловкость. Нико осторожно коснулась тканью её щеки. Она старалась избегать смотреть ей в глаза. Дочь Аида была более, чем уверена: посмотрит в эти два лазурита и рассыпется. Она была предельно бережна. Медленно вытирала подбородок. Когда очередь дошла до шее, Нико покрылась алым румянцем. Уилли открывала рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрывала. Она была похожа на рыбу. Она случайно задержалась, вытирая шею. На секунду, на две. И только потом поняла, что держит её лицо почти как что-то хрупкое и важное. Как то, что она вызвалась бы оберегать. – Всё… – тихо сказала Нико. – теперь ты не выглядишь так нелепо.