Здесь глубоко

      Жилой корпус опустел. Было тихо-тихо. В номере царил полумрак: Илью сейчас раздражал слишком яркий свет, и он занавесил шторы. Его вообще в последнее время много раздражало. Например, собственное тело. Он забыл как проходили течки, совершенно. И если еще, когда он делал перерывы, то все казалось терпимей, то сейчас тело будто отыгрывалось за все три года. Еще и в такой обстановке, где все чужое: атмосфера, город, люди и особенно запахи. А больше всего сейчас раздражал запах постельного белья.       Омега сменил уже две футболки, одни штаны и нижнее белье. Он, буквально не мог пошевелиться без последствий. Илья не понимал, как это работает, на тренировках все относительно нормально , но как только он остается наедине с самим собой, то тело предавало. Парень пытался отвлечься после встречи с Петей. Альфа ушел по делам, а Малинин поплелся к себе, просто потому что сил не было вовсе.       И теперь в нем смешались сонливость и потребность. Это было ужасно, ни поспать, ни переспать. Он пытался отвлечься уже пару часов, и игрой, и Ютубом, пытался анализировать свои прокаты, и если Инстаграм со своими комментариями морально добивал Илью, то Тик Ток добил физически. Чертовы алгоритмы на основе одного лайка решили, что будет чудесно через каждые два видео выдавать показательные прокаты Пети. Ему от одних воспоминаний о цепях жарко становилось, а тут…       Стоп, Илья, нельзя. Он отложил телефон на простыни, перекатился на спину и устало потер глаза. Пульс, казалось, отбивал ча-чу по сердцу. На улице зима, а ему в собственной коже жарко. Омега предплечьем закрыл глаза и снова попробовал расслабиться. Ему даже показалось, что задремал. Но на грани сна на телефон громко пришло уведомление.       Да твою ж мать.       Малинин был зол, кто бы не писал, он хотел его проклясть.

«Как ты себя чувствуешь?

Не принести ли чего-нибудь?»

      «Себя, Петя, принеси,пожалуйста», —пронеслось в мыслях, но Илья себя отдернул. «Я в порядке. У меня все есть»

«Если что не стесняйся писать»

«Не знаю, как принято у вас. Но у нас принято помощь просить омегам у омег»

«Если ты боишься, что я тебе наврежу,

то я это понимаю.»

«Но эти твои ожидания, я не оправдаю»

«Из уважения к тебе»

«Спасибо…»

«Если станет хуже—не молчи, пожалуйста»

      У Ильи щеки мигом наливаются кровью. Ну кто такое говорит вообще, а, Петя? Илья перекатился на бок и окружил себя подушками. Одну зажал между ногами, вторую—в руках и голове.

«Я пошел на тренировку.

Напишу позже, если ты не против»

«Если бы я был против, То не отвечал бы тебе»

«отправлено фото»

      —Господибожемойкактакможно,— пробормотал отчаянно омега, когда просмотрел фото.       А там на него через какое-то зеркало, глупо улыбаясь смотрел Гуменник. За его спиной стояла Вероника Анатольевна, которую заставили показать на камеру жест с двумя пальцами. Сам же Петя стоял ровненько, в коньках, второй рукой махал в камеру. А потом Илья перевел взгляд на его форму… Если бы не Дайнеко, то Малинин бы подумал, что его соблазняют. Он видел видео Петра в этой, абсолютно развратной, черной футболке. А сейчас этот альфа раскатывается в ней по ледовой арене. Если бы там был Илья, то он был ни один прыжок бы не приземлил, даже перекидной.       Он не мог закрыть это фото ровно также, как и что-либо ответить. Прикусил уголок подушки. Широкие плечи, крепкий корпус, а талия… Боже, да Петя своими же руками почти мог ее обхватить. Илья беспомощно застонал и зажмурился. Между ног снова стало влажно, но думать уже перестать не смог. Он снова глянул на чужую ладонь. Эти длинные пальцы… они же, они могли не только предметы обхватывать, так? Боже, Илья, о чем ты только думаешь? О руках чужого альфы. Почему чужого—такого спокойного, уютного, почти родного. Он всегда пах покоем… Запах. Илья вспомнил запах Пети и это стало последней каплей в его терпении.       Он,конечно, спортсмен, но не железный же. Колени сами сжали подушку плотнее, а нижняя рука, что ранее прижимала подушку к груди, переползла на затылок, где находилась такая чувствительная железа. Илья легонько провел по ней пальцем и сорвался на стон, уткнувшись в ту самую подушку. Вторая его рука отпустила мобильный, легонька мазнула по животу через футболку, легла на бедро. У него не такие большие ладони, но… Но, если представить, никто ж не узнает, так? Илья часто дышал, при выдохах срываются тихенькие вздохи, а ведь даже ничего не сделал. Только слегка терся о подушку, но этого было мало. Очень мало…       Илья немного закидывает бедро на подушку. Ведет своей рукой по бедру, немного сжимая. Ему кажется, что Петины руки ощущались бы также. И только, когда уже совсем тяжело—рука ныряет сзади за резинку домашних штанов. Жарко, только после этого уже хотелось глубоко вдохнуть. Под бельем полный беспорядок, ткань вся мокрая и липкая. Илья всхлипывает, но снова проводит по своей шее, пока вторая ладонь скользит ниже и ниже. Набирает собственную смазку и … И он громко стонет с закрытыми глазами. Почти задыхается. Как давно с ним такого не было. Брови жалобно сводятся, рот открыт и дыхание сушит губы. Омега просто представляет, это сейчас те самые длинные пальцы Пети. Что это он гладит его шею и окружает своим запахом.       Когда становится привычнее, Илья добавляет второй палец. Двигается чуть смелее и быстрее, пока его не выгибает на месте так, что пальцы на ногах поджимаются. Он стонет протяжно, отчаянно, призывающе. Но призывать некого, зато есть фантазия. Он пытается снова найти это место, как телефон перед лицом начинает вибрировать. Черт, как же не вовремя. Омега убирает руку с шеи и берет телефон, но вторую руку не достает. На экране светилось «Petya» и Илья снова стонет в подушку, но трубку берет.       На экране сразу высвечивается чужое улыбчивое лицо. Как же хорошо, что у Малинина отключена камера по умолчанию, а то было бы еще хуже. На арене шумно, на фоне видно других проезжающих фигуристов, а Петр ему машет. Илья же краснеет.       —Привет,— опять этот спокойный голос, немного повышенный из-за шума,—извини, если ты занят. Вероника Анатольевна отошла и я хотел тебя показать свои попытки в четверной аксель и чтоб ты, возможно, что-то посоветовал.       —Я,— немного прокашливается, —не за-нят.       Ох, знал бы Петя, чем омега сейчас занимался и как смотрел на него через дисплей: на длинные, сильные ноги, на плавные руки, на талию под этой черной футболкой. Илья на секунду прикрыл глаза и выдохнул, когда собственные пальцы двинулись глубже.       —Ну как?— Петя подъехал и отключил камеру, прикладывая телефон к уху. Илья же затормозил с ответом, переполняемый ощущениями.       —Ну,— голос совсем хриплый,—неплохо, но,— снова пауза,— кажется, не хватает смелостивкрутится,— последние слова слились в одно, потому что Илья закусил губу, чтобы случайно не застонать.       —У тебя голос какой-то, слабый, все хорошо, Илюш?       Этот голос, он просто сводил тело с ума. Абсолютно неважно, что он говорил, хоть приказывал бы, хоть оскорблял бы, Илью так вело…       —Д-да, мне хорошо,— Малинин уже отчета себе не отдавал, а гласные сами растекались в шепоте.       На линии образовалась тишина в пару десятков секунд, но омега этого не заметил. Ему стало в разы жарче, а в руке в разы влажнее. На подкорке сознания он пытался дышать спокойнее и тише, но перед глазами стоял образ его альфы, в ушах звенел уверенный голос. И он сам добавил третий палец, поддаваясь себе же бедрами.       —Илюш,—в чужом голосе проскользнуло веселье, но такое нежное, что хотелось от него спрятаться, — у тебя голос слабый.       —Я просто…—выдох.—Мне просто жарко.       —Хорошо.       Петр на том конце линии прижал ближе телефон к уху, чтоб никто и никак точно не мог их подслушать. Он потер пальцами переносицу, чтоб успокоится от осознания. Возможно Малинин и пытался сдерживаться, но его дыхание Пете было слышно слишком отчетливо.       —Ты не спал?       —М-м,— омега тормозит, потому что мозг вообще не работает,— не мог уснуть… слишком жарко.       Илья полностью прижимает к лицу многострадальную подушку, бо он так и скулить начнет, вторую же тоже зажимают трясущиеся колени и бедра. Ему хорошо только от этого голоса.       —А у меня ладони холодные совсем,—альфа почему-то шепчет.       Илья не отвечает, он сразу представляет эту ладонь на своей щеке и уже неконтролированно скулит, пока стопы скребут по простыни. Еще немного. Совсем капельку.       —Илюш…       Этот шепот и имя его добили, сорвали все тормоза, Малинина трясет, он сжимает собственные пальцы и хнычет, забыв, что находится на звонке. Сердце отбивает молотком в перепонках, а легкие усиленно наполняются воздухом. Все оставшиеся силы будто покинули его. Их хватило только на то, чтобы отдышаться, забыть о телефоне, снять грязное белье и дотянуться до салфеток.       Илья просто заваливается снова на кровать и чувствует наконец сонливость. Мозг ощущается как каша.       —Илюш, как ты?       —Все хорошо…— слабым шепотом отвечает омега.— Все хорошо… Последнее, что слышит Илья, перед тем как уснуть:       —Хороших снов, мой хороший.       Это послышалось совсем нежно, но Илья уже убаюкался легким сквознячком по голым ногам и тишине вокруг, так, что даже не услышал сброса звонка

***

      В этот раз Илье не снилось ничего. Он спал как убитый даже во сне не двигался. За окном было уже темно, в комнате мигал только датчик дыма и редкие сообщения на телефоне.       Проснулся омега от настойчивого стука в дверь. Он хмурился, просыпаться не хотелось, но звук раздражал и пришлось разлепить глаза. В теле чувствовалась легкая крепатура, пульс отдавался где-то в горле, а в мышцах разливалась лень. Илья на ощупь включил ночник на тумбочке и провел ладонью по лицу. На щеках отпечатались складки одеяла и подушки. Малинин все же подполз к двери и выглянул.       Перед ним стоял Марсак, брови немного сведенные, а плечи напряженные. Илья сонно отошел в сторону, приглашая войти. Кирилл кивнул.       —Что-то случилось?— Илья зевнул.       Кирилл помахал головой:       —І так, і ні, але я не за тим,—другой омега облокотился на стену.— Ти спав?       —Unbelievable, but да, —паясничал Илья.       Он уже пришел в себя и отчетливо ощущал чужой запах. Он успокивал. Дождь Малинин любил.       —Пошли на лед, покатаемся,— резко предлагает Кирилл.       —Уже поздно…       —В том, то и суть. Бери коньки, если нормально себя чувствуешь.       Илья удивился, но предложение было заманчивым. Он начал быстренько собираться, пока Марсак присел на стул и разглядывал помещение. Немного принюхался и расслабился. Пахло лавандой. Казалось, что украинец был где-то в своих мыслях.       —Ты какой-то грустный,—решил поболтать Малинин, пока одевался.       —Та, ничего такого. Много плохого в комментах начитался,—отмахнулся омега. Илья это понимал как никто другой.       —Чуєш,— осторожно начал Марсак, —а я бы не смог как ты сейчас.       —Ты про..?       —Так,—Кирилл кивнул,—у меня тоже были проблемы с подавителями и пришлось даже выпасть из спорта из-за привыкания, помимо остальных проблем…       —Я не знал о привыкании вовсе,—Илья достал коньки и встал перед другом,—но я считаю, что ты сильный. Я восхищаюсь твоим характером.       В чужих глазах загорелся небольшой огонек и уголки губ приподнялись.       —Пошли?       Илья кивнул. И подал руку омеге.