Здесь глубоко

      Утро встретило Илью в зале для хореографии. Отец гонял его с семи часов утра, тогда как показательные будут только вечером. Он уже каждую деталь каждого движения выучил, что мог бы откатать даже спросонья.       Илья привалился к стене и устало сполз по ней на коврик. Роман протянул бутылку с водой.       —Молодец,—он пошуршал по карманам,—держи, заслужил,—и передал любимую шоколадку сына.       У Ильи сразу загорелись глаза, он буркнул что-то похожее на «спасибо» и раскрыл обертку. Роман же, пользуясь тем, что задобрил сына и тот уже никуда не денется, сел на стул, руки сложил на спинке и улыбнулся:       —Как вчера сходили на танцы?       Илья сначала завис, потом покраснел и с трудом проглотил первый кусочек.       —Нормально…       —Ребята нормально с тобой?       —А? Да. С Эндрю мы вообще не пересекались, а с остальными и так все хорошо…       —Ну и слава богу,—Роман отпил из бутылки.—А как ваши дела с Петькой-то?       Илья закашлялся и из-под лба посмотрел на отца.       —Можешь не отвечать, если…       —Мы решили попробовать встречаться…       Роман несколько минут обрабатывал эту мысль, а Илья только отвернулся и поджал колени.       —Встречаться?—осторожно начал мужчина.       —На расстоянии. Это сложно, но он обещал приезжать.       —Ну, Петя вроде серьезный парень,—отец немного подвис и поджал губы. Уверенность в собственных слова у Ильи таяла, но отпустить до конца не позволяла их встреча на подоконнике.       —Что ж, дело молодое.Попробуйте,—Скорняков провел рукой по лицу.—Мне главное, чтоб ты счастлив был. Илья благодарно выдохнул и доел шоколадку.       Тут двери в зал скрипнули.       —Ой, Рома, здравствуйте. Мы вам сильно помешаем?—залепетала Дайнеко.       —Нет-нет, мы уже закончили и думали уходить,—альфа было поднялся со стула.       —Здравствуйте,—улыбнулся позади своей тренерки Петя,—я Петя.       Ситуация была настолько неловко забавной, что даже Вероника не выдержала и засмеялась.       —Та вот, уже знакомы,—с улыбкой ответил Роман.       —Если хотите, то Илья может остаться еще потянуться, я послежу за ними,—предложила Вероника.—Посмотрю на какие шпагаты садится действующий чемпион.       —Я не чемпион,—пробурчал себе в колени омега.       —Так!—хором отозвались и Роман, и Вероника.       Они переглянулись и тогда Роман ответил:       —Проведите с ним терапию, может вас он услышит,—и потрепал сына по голове.—Жду на льду в час дня, хорошо?—кивок.—Тогда на связи.       Уходя, Роман похлопал по плечу Петра и обменялся кивками с Дайнеко.

***

      Илья пересматривал видео с Петей и с тренировок, и с выступлений. Тик Ток — это страшная сила, а эдиты в нем—чистое зло. Иначе Илья не мог объяснить, почему втихоря сохранял самые абсурдные и в то же время горячие нарезки. А потом пересматривал их перед сном на свою голову и вздыхал. Гормоны и так били в голову, а он сам себя еще и изводит.       А сейчас его Петя стоял перед ним и выполнял указания Вероники Анатольевны. В этой своей, будь она неладна, черной футболке. Ей-богу, лучше бы уже снял, а не дразнился! И на талию свою эту тонкую руки кладет, что Илья не выдерживает и со стуком головой откидывается на стену, а потом шикает от боли.       —Налюбовался?—подколола Дайнеко и махнула рукой.—А ну давай, не сиди тоже без дела. Подойди поможешь.       Илья неловко поднялся, не смотря на Петю и подошел.       —Петька, ложись на коврик, пресс покачаешь пока, а то с этими соревнованиями и времени на ОФП нет. Кошмар!—она забавно жестикулировала руками.—А ты, Илюша, садись ему на ноги. Пятьдесят разочков пресс и пятьдесят спинку, окей? Я пока отойду воды набрать.       Женщина покинула зал и омега обернулся на Гуменника. Тот уже завалился на коврик и раскинул руки. Лежал себе, смотрел на Илью и улыбался. Малинин же хмыкнул, улыбнулся в ответ и опустился на колени. Он резко ухватился за длинные ноги и рывком согнул в коленях, а сам уселся так, чтоб ноги не разъезжались. Руки сложил на чужих коленях и положил на них голову.       —Ну, что, начинай,—кивнул.       —Я думал, ты сжалишься надо мной,—чужие глаза блестели весельем.       —Слово тренера—закон.       —Но ее тут нет,—Петя игриво наклонил голову.       —То есть ты осознанно нарушать решил, пользуясь положением?—Илья принял игру вместе с кивком альфы.—Хорошо, тогда останешься без приятного бонуса,—он поднял руки в сдающемся жесте.       —М, это каком?       Малинин прищурился. Ему даже нравилось такое положение вещей. Его альфа лежит под ним, совсем уязвимый, но до ужаса упрямый.       —А ты сделай первый раз и увидишь,—он зачесал челку.       С губ Пети сошла легкая улыбка. Он вмиг напрягся и поднял корпус, при чем эталонно правильно. Илья притормозил его в верхней точке и мягко чмокнул в уголок губ. Петя выдохнул, а глаза сначала посмотрели удивленно, но потом отразили некую нежность и такую светлую влюбленность.       —Заинтересовал?—прошептал Илья.       И дело пошло быстрее. За каждый раз Петя получал поцелуй в щеку, лоб, уголок губ, а за каждый десяток—чуть более долгий поцелуй в губы. Так пятьдесят раз показались незаметной сущей мелочью. А вот подъемы спины могли бы из Пети всю душу вытрясти, потому что Илья целовал его в загривок, в самую железу, каждые пять раз.       Когда пришла Вероника, то Петя попросил передохнуть минут пять. Женщина удивилась, что такое простое задание выбило ее фигуриста. Она покачала головой и на что-то сетовала, что дома она семь потов с него вытрясет. Но Петя не вникал, очевидно то, что его омега сидел прямо на нем, сжимал бедрами ноги и целовал, немного разворошили спокойствие внутреннего альфы, и дабы не было лишних вопросов, лучше полежать на животе и успокоиться. После этого небольшого саботажа, Вероника Анатольевна решила отыграться, и раз хватает людей, то неплохо бы потянуть шпагатики.       Петя лег на спину и приготовился к мучениям. У них в зале на растяжке Влад на пару с Вероникой постоянно воевали с длинными ногами Петра, и возникали сомнения, кто из них всех страдал больше. Вот тут похоже. Илья сидел на нижней ноге и держался за бедро выше колена, вот только придать этому жесту приятную окраску внутренний голос не успел, потому что Вероника потянула вторую ногу к полу. Вот тут уже внимание концентрировалось только на том, чтоб не забывать дышать. Вторая нога пошла не так легко как первая, Петя даже осмелился немного поторговаться с Дайнеко, но та его вообще не слышала.       —Собирай ноги, страдалец,—улыбалась она.       —Не собираются,—закряхтел альфа.       Илья подсел ближе и с улыбкой зашептал на ухо: «А мне очень понравилось видеть тебя снизу.» Гуменник в шутку его ущипнул.       —Вероника Анатольевна, почему только я страдаю, вон, у Ильи нет левого шпагата, например.       —Эй, —омега встрепенулся, чувствуя опасность,—я сажусь, просто без разогрева не могу.       —Ну так, давай потянем, до вечера как раз будет время косточки собрать.       —Илюш, если хочешь, можем и потянуть,—в глазах женщины светилось веселье и выбора у Ильи не осталось.       Омега лег на спину, Петя сел на правую ногу и мягко помог приподнять левую. Илью сразу бросило в краску от их позы. Это было слишком уязвимо. Но не надолго…       Вероника тихонько надавила и с мерой того, как опускалась левая нога—расширялись глаза Ильи. Он с перепугу вцепился пальцами в колени Пети и попытался вывернуться. Но не дали.       —Давайтеможетдоговоримсяпожалуйста-а-а,—Илья запрокинул голову.       —Дыши, дыши. Тебя пускает. Вдох,—Илья сделал вдох и свел брови,—выдох.       А на выдохе она надавила сильнее, что нога прижалась к плечу, а Илья громко застонал и царапнул чужие ноги. Пока Петя незаметно успокаивающе поглаживал там, где держал выше колена.       —Вторая.       С правой, конечно, дела получше, но конечности уже не слушались и он просто отдался на волю этих жестоких рук. Правую они дотянули почти до пола, а Малинин думал, что начнет молиться. С коврика он откровенно отползал под тихий смех Вероники Анатольевны и притворно-сочувственный взгляд Пети.       —Изверги…прям как мама—умирающе прошептал Илья, что ввело Дайнеко в еще больший смех.       На прогон Малинин вышел не в настроении. Роман переглянулся с Рафаэлем и сначала встревожился, но когда узнал причину, то весь оставшийся день подтрунивал над сыном. Даже мама прислала задумчиво-улыбающийся смайлик со словами «а я же говорила».

***

      Уже было не страшно. И не волнительно. Наверное это было немного грустно, и что-то давило комом в горле. Страх. Но не тот, который он ощущал перед программами. А тот, про который катал. Липкий. Пустой. Давящий.       За последние три недели он впервые ступил на лед и почувствовал опору, как будто бы коньки были продолжением ног. Чувствовал каждый стук от толчка и каждый скрежет лезвия. Он рассказывал историю. Свою. Маленькую. Личную. Совсем не особенную. Таких историй полно. Но эта ему родная. И все равно, что подумают другие. Этот прокат нужен был ему самому. Он вкладывал душу только ради самого себя. Ну, может еще для нескольких человек. Но Илья этого не узнает. Возможно сможет почувствовать. Почувствовать страх родителя за своего ребенка. Почувствовать тревогу друзей, которые хоть и были соперниками, но оказались дороже золота. Почувствовать настоящее восхищение, когда смотрят на что-то любое и милое сердцу. Все эти глаза скрывались на трибунах и невидимой нитью передавали свои эмоции и поддержку.       Выйдя со льда, Малинин думал, что не выдержит и расплачется прямо у отца на плече под объективами камер. Но ему стало намного легче дышать, не смотря на дико сбитое дыхание.

***

      Полноценно они встретились глубокой ночью. Их выхватила Вероника и почти силками уговорила посидеть у нее. Это удивляло, потому что сама женщина не задержалась и ушла праздновать с другими тренерами завершение этих Игр. Вероника только попросила сильно не шуметь и на прощание потрепала по голове Кирилла. Тот же застыл со смешным лицом, а после в смущении уткнулся в плечо Стефана.       Миша сначала пытался что-то кинуть про медали и извинения, но Илья беззлобно, но заткнул все же ладонью тому рот. Сказал же, что заслужил, что ж так тяжело доходит.       Они разговаривали о многом, невпопад, перебивали друг друга, смеялись. Илья во второй раз в жизни видел, что Кирилл напрямую общается с Петей и даже о чем-то спорит и строит свои недовольные рожицы. Они заказали пиццу и разделились на два лагеря: нормальные люди и те, кто не любят ананасы в пицце.       В целом, атмосфера была шумной, но дико уютной. Снова смешалось много запахов, только от них уже не кружилась голова и не выворачивало на изнанку.       Все сидели на полу. Илья заныкался в удобный уголок и жевал вкусную шоколадку, которую притащил Марсак. Петя же приземлился рядом с двумя новыми чашками чая. И в нос новой волной ударил любимый запах.       —Только аккуратно. Горячий,—      Гуменник передал чашку ручкой вперед.       —Сладкий?—Илья кивнул.       —Конечно.       Когда разговоры зашли за межсезонье, у кого какие планы, то ветки разговора разошлись. Илья устало позволил себе уронить голову на чужое удобное плечо. Петя же только придвинулся ближе.       —Я уже скучаю,—прошептал Малинин.       —Не рви себе сердце, Илюш. Я буду приезжать. И будем созваниваться,—Петя тоже шептал где-то в белокурые кудри,—тем более с таким графиком, как у тебя, не соскучишься. И глазом моргнуть не успеешь, как встретимся.       Илья вздохнул:       —Да, но все равно, я не хочу тебя отпускать. Когда у тебя рейс?       —Послезавтра вечером.       —У меня утром. Мы еще удивидимся?       —Я могу тебя провести, хочешь?—Гуменник заглянул в чужие глаза.       —Хочу,—уверенно попросил Илья.       Они опять попробовали уловить нить общего разговора. Но это было зря. Кирилл с Мишей, чем-то делились. Стефан иногда это комментировал, Максим о чем-то рассуждал, а Ника его слушал.       —Я рад, что они помирились,—Илья намекнул на Гоголева и Марсака.       —А они ссорились?       —Ты серьезно? Кирилл ходил как в воду опущенный последние дни,—Илья отпил из чашки.       —Ну, думаю, сейчас все хорошо?       —Вроде.       —Илюш?—голос Пети стал серьезней.—      Я не хочу давить, но… Ты же займешься своим здоровьем, когда домой попадешь?       —Я…—Илья удивился.—Да, мама уже записала меня ко всем, кому можно…—Малинин тяжело вздохнул.—Я не люблю проходить подобное. Особенно снова…       Илья поймал взволнованный, но понимающий чужой взгляд.       —Я, возможно, тебе расскажу когда-нибудь. Пока что мне тяжело.       Петя мягко взял его ладонь в свою и молча начал гладить.       —Кстати, мама наверняка начнет меня пытать о тебе.             —Да? Ты боишься?       —О,—Илья улыбнулся,—она страшная женщина, когда пытается что-то узнать.       —Буду иметь в виду, когда приеду знакомиться,—Малинин засмеялся.—      Надо будет и тебя с моими познакомить. Ты им понравишься.       —Вряд ли,—смех сошел.—Я не образцовый омега.       —Но я же в тебя влюбился,—у Ильи сердце пропустило удар.—Значит и им ты понравишься, Илюш.       —Ты меня смущаешь,—и отвернулся. Петя хмыкнул. Больше они ничего неловкого не обсуждали.       Расходиться ребята начали ближе к утру. Кирилл уже дремал на коленях Стефана, а Миша все еще активно боролся со сном. Попрощались, обменялись номерами и разошлись.

***

      История получилась долгой, насыщенной и неожиданной. Герои в ней—люди. Люди, которые вешают заранее медали, люди, которые ненавидят, плачут, кричат, злятся, смеются и… любят.       Наверное Илья бы хотел забыть эти три недели, особенно то, с чего все началось. Но сейчас все казалось правильным. Его ждет долгая дорога, его кошки, шоу. А еще мама и походы по врачам с кучей неудобных и болезненных вопросов. Но он переживет. Он точно переживет, потому что иначе никак. Малинин не сдается. А историю не всегда пишут победители.       А сейчас он не может заставить себя выпутаться из теплых и крепких объятий, пока Петя украдкой целовал его в макушку и виски. Они уже зарегистрировались на рейс. Спешить , пока некуда. Роман позволил им еще постоять и запомнить запахи друг друга перед километрами, пока взял попить кофе.       Что ж, не такую награду Илья ожидал от этой Олимпиады. Но он не хочет теперь все забывать. Особенно, когда чужие руки дрогнули под объявление о посадке.