Lost You. In the crowd

      Стукнул час ночи, когда они переступили порог квартиры. В этот раз Байерса не пришлось почти на руках тянуть за собой. В этот раз пришёл Майк. Вытащил его из этого состояния. Они оба на мгновение подумали, что им бы даже хотелось, чтобы Уилла пришлось буквально тащить на себе. Больше причин для прикосновений, которых не нужно было бы объяснять.       Макс и Лукас выбежали из комнаты, как только услышали шорохи в коридоре. — Уилл! — Макс взяла его за плечи. — Ты что, даже не пьяный? — было странно видеть эту радостную реакцию на такой вопрос. —...Может быть, только совсем чуть-чуть. — Байерс выдал игривую улыбку. Уилер, неловко стоящий позади, всеми силами старался не улыбаться. — Она считала, что ты не справишься. — Лукас шутливо ткнул Мейфилд локтём.       Майк всё же подал несмелую улыбку. — Признаю, Уилер, я слишком низко тебя оценивала. — она и вправду была горда другом. Чуть больше, разве что, Уиллом. Ещё сильнее — за них обоих. За их взаимоотношения. — В качестве моего тебе подарка будет то, что я сейчас не стану возникать, а пойду спать. — протянула Макс, пожелав спокойной ночи. Лукас последовал в комнату за ней.       Закрытие двери предоставляли Майку и Уиллу полную тишину в квартире. Их тишину.       Уилл вдруг вспомнил, что жутко устал. Давно у него не было таких дней. Давно он не чувствовал так много и сразу за один вечер, поэтому ещё больше вымотался за сегодня. Он пошёл умываться, так надеясь, что усталость спадёт.       Он выходит из ванны. Свет на кухне горит, значит Майк там. С той самой минуты в клубе они так и не говорили. Ни на выходе, ни в машине, ни в лифте.       Уилл испугался, что всё это началось снова: что Байерс опять надумывает себе что-то, что сейчас снова сможет разрушить и так хрупкие взаимоотношения, которые наладилась только сегодня. И то, ему показалось, что они сразу же носили некий романтический характер.       Уилл решил, что сегодня вряд ли уже сможет здраво соображать. Сегодня он дал волю эмоциям. Нужно подождать до завтра. Байерс тихо направился в свою комнату. Освежающая домашняя одежда подарила ему то ощущение, каким он себя всегда и чувствовал. Одежда, пропитанная атмосферой клуба, сразу же отправилась в стирку.       Уилл наконец присел на кровать. Странное чувство всё ещё преследовало. Сегодня день какой-то... не такой, как остальные. Странный. Особенный?       Прокручивая всё произошедшее за сегодня, он не заметил появления Майка. Весь свет в коридоре был выключен, поэтому атмосфера комнаты не была задета. — Я... — Каждый шаг Уилера был осторожным, будто он не хотел нарушать идилию этого пространства. — Прости, подумал, ты уже спишь. — он всё так же неловко уткнулся в стакан с налитым для себя чаем.       Руки почему-то не слушались, еле держа кружку. Казалось, вот-вот, и он её выронит. Майк не придумал ничего лучше, как поставить стакан на стол. Уилер мельком переглянулся взглядом с Уиллом, затем обратно: — Ты, наверное, тоже хочешь чего-нибудь... выпить?       С каждой секундой присутствия Байерс ощущал всё большее напряжение между ними. Он ненавидел это чувство больше всего. В детстве такого не было. Сначала это чувствовал только Уилл, когда уже осознал свои чувства и, казалось, будто про это знают все. После, такое напряжение между ними стало ощущаться всё чаще и чаще. То Майк не понимал этого, то и Уилл. Затем, после признания Байерса перед последней вылазкой, неловкость от нахождения рядом удваивалась. Как и сейчас. Это мешало Уиллу думать. Он слишком много думал за сегодня. Надумывал? Байерс обещал себе: обо всём этом стоит рассуждать завтра. Но мысли лезли вперёд.       Только Майк был способен прервать поток его размышлений: — Кофе? — вспомнил он об их самом напряжённом разговоре за всё это время. — Я помню: теперь тебе нравится кофе.       Уилер был готов уйти из комнаты. Сбежать хоть на долю секунды от этого состояния между ними. — Нет. — Байерс выпрямился. — Я не люблю кофе. Я соврал. — он отвёл взгляд. — Никогда не любил. Просто лживая гарантия, что это поможет тебе не чувствовать себя сонным — делала вид большей пользы. Я правда заставлял себя пить эту горькую дрянь, лишь бы за весь день протянуть подольше. Но с каждым глотком почему-то вспоминал, как же люблю чай.       Уилл ушёл в свои мысли. Он уже не знает, говорил ли про чай, или же... Самая бредовая метафора. Которую, надеется, понял только он сам. — Значит... чай?       Лёгкий вопрос Майка лишь подтвердил мысли Уилла. Он выдохнул, вроде как и с облегчением, но в то же время с неприятным осадком.       Уилер ушёл, заставляя Байерса всё больше... Думать. Ему так и хотелось подставить в голове настоящие имена вместо этих глупых метафор. Он буквально только что признал всё это. Как минимум, самому себе:       Он не любил настоящего себя. Он врал самому себе. Просто самовнушение, что такая жизнь поможет не чувствовать себя ужасно — делало вид большей пользы. Он правда заставлял себя гулять по ночным барам и клубам, лишь бы пережить эти дни, недели, месяцы. Но с каждым днём он почему-то всё больше вспоминал, как же любит своё прошлое. То, что осталось в его прошлом. То, что он любил в прошлом. Любит и сейчас. Майк. — Я добавил две ложки сахара, как ты и любил. — Уилер зашёл в комнату, позволяя коридорному освещению проскочить через порог и слиться со светом настольной лампочки. — Ты ведь... всё ещё любишь?       Майк всё ещё избегал зрительного контакта с Уиллом. Плохое освещение комнаты позволяло это сделать. Но Байерс не был слишком заинтересован в том, чтобы взять кружку. Уилер заметил его задумчивость, поэтому решил оставить чай на столе, тем самым сближаясь с источником света, который мог стать его главным врагом. Который может выдать все его настоящие переживания наружу.       В углу стола Майк задел ногами что-то, судя по материалу, картонное. Байерс поспешил достать это, пока Уилер окончательно не испоганил содержимое. Лампочка осветила загадочную вещь: это был его же подарок. — Ты так и не открыл? — удивление Майка перемешалось с волнением, если Уилл всё же был в курсе содержимого подарочного пакета. Он совсем не был готов обсуждать это...       В ответ Байерс покачал головой. Он так же молча поставил подарок себе на колени. Так же молча принялся развязывать ручки пакета, завязанные в неловкий бантик.       Уилера сразу же накатило странное чувство тревоги, страха и волнения. Эти ощущения смешивались воедино где-то в желудке, сердце и голове. Майк даже не понимал, какое из чувств причиняло боль сильнее. Он взглянул на стул у письменного стола. Лишь бы сейчас быть подальше от всего этого. От своих чувств. Но в этот раз он решил не сбегать от самого себя. Уилер сел на кровать рядом с Уиллом, почти вплотную. — Ты точно хочешь открыть сейчас? — волнение взяло верх, заставляя отговаривать Байерса. — Я имею в виду... — он отвёл взгляд, устав от своих вечных оправданий из-за своей же слабости характера. — Не думал... точнее — не был готов, что ты решишь открыть в присутствии меня.       Байерс перестал кропотливо развязывать ручки пакета. Он осторожно взглянул на Уилера: — Хочешь, оставлю на завтра? — если Майку было не комфортно, он готов был оставить этот несчастный подарок хоть на день, месяц, год, — даже не смотря на ещё большее любопытство от этого.       Но Уилер чётко решил для себя: если страх станет отговаривать его — он недумая ответит наперекор ему. — Нет. — он сам удивился тому, что сказал. Удивился тому, о чём сейчас думает. Это уже нельзя было остановить. Майка нельзя было остановить. — Открывай. Пожалуйста.       Даже он сам отчаянно хотел, чтобы это случилось.       И узелок поддался. Байерс навис над пакетом, с детским любопытством осматривая содержимое. Свет почти не попадал внутрь, поэтому Уилл нырнул рукой в подарочный пакет.       Краски.       Конечно, Майк трепетно отнёсся как к составу подарка, так и к тому, как всё будет расположены на дне пакета. В самом доступном месте лежали наиболее "безобидные" вещи. — Холли выбирала по большей степени. — добавил Майк, видя, что Уилл так и не заговорил. Хотелось исправить это. Молчание от него создавало ещё большее напряжение.       Байерс лишь спокойно улыбнулся. Уилл всё с большим трепетом и волнением ожидал увидеть следующие подарки. Он ожидал чего-то... Сам точно не понимал, чего. Того, что ответило бы на все вопросы Уилла. Вопросы между ними. Поставило бы точку. Начало бы новую главу.       Покупные открытки на всякие прошедшие праздники, любимый старый комикс Уилла, экземпляр которого был только у Майка, пару его же рисунков, которые Уилер почему-то всегда так оберегал, новые рисунки, но уже от Холли...       Байерс не прекращал улыбаться всё это время. Он был искренне рад видеть всё это. Видеть, что о нём действительно думали, а судя по старым открыткам — думали всё это время. Но в душе кое-что не давало покоя.       Но на что же ты надеялся, Байерс? Увидеть какие-то скрытые намёки о взаимности? Найти среди этих вещей тайные знаки? Майк даже не умел рисовать, чтобы выразить свои чувства на бумаге, как это всегда делал Уилл. Почему же сейчас, когда ты сам себе внушаешь эти надежды, винить хочется Уилера? Байерс не хотел признавать, но делал это в последнее время слишком часто. Но стоило увидеть Майка вживую, как все эти плохие воспоминания исчезали. Уилл ненавидит себя за это. Он, наверное, слишком слаб волей, чтобы снять с себя розовые очки. Он носит их уже слишком долго... — Уилл. — Майк всегда был первым, кто замечал молчаливость друга. Он словно хотел добавить что ещё.       Байерс выпрямился, уже собираясь сложить подарки обратно в картонный пакет. — Прости, я, наверное, так устал, что даже не в силах нормально выражать эмоции. — он взял пакет для подарка в руки. — Спасибо за всё это, правда.       Байерс в последний раз, чтобы поправить мятые бока картона, с надеждой нырнул рукой на дно.       Ему показалось, что оно слегка отходило.       Уилл слегка наклонил пакет и почти с головой нырнул в него. Появился странный трепет волнения. Неужели его розовые фантазии вновь лезли наружу? Он постарался успокоить собственные мысли.       Конверты. В его руке находилось пару конвертов.       Майк заметно оживился. Выпрямился. В нём за секунду перемешался весь спектр эмоций и чувств. Поток противоречивых мыслей выбивал из реальности: хотелось одновременно как закончить всё это, снова глупо оправдавшись, так и бездействовать; дать Байерсу увидеть всю правду. Раздумья тормозили Уилера. Он на это и рассчитывал. Это автоматически привело ко второму варианту.       На конвертах подписан знакомый город, улица, дом, адресант. На одном из писем стояла дата двухлетней давности. Открыть захотелось именно его.       Только когда Уилл принялся открывать конверт, Майку развязало язык. Сформулировать предложение Уилер смог уже после того, как Байерс, мельком просмотрев письмо, догадался, что оно было написано в то время, как он жил в Леноре. — Прости, что не писал. — Майк и сам понимал, на сколько жалкими выглядят эти извинения. — Точнее, писал, как видишь. Но так и не осмелился отправить.       Уилл старался не смотреть на него. Хотя хотел; не отрывая взгляда. Байерс постарался вчитаться в письмо, но речь Майка не давала думать. Заставляла вслушиваться. В каждые его попытки подобрать слова, каждые паузы.       Уилер продолжал: — Я правда боялся. И дело было не в письме. В том, кто его писал, скорее. В том, кому писал. Я ни в коем случае не виню тебя. Только себя. Потому что я правда виноват. В этом всём. И не только перед тобой. Этим всем я ещё сильнее загонял в угол и самого себя. Писать тебе и вправду было тяжело. Поэтому я писал Оди.       В письмах для тебя я вкладывал душу. Почему-то не мог тебе врать, даже на бумаге. От того ничего и не выходило толком. Получалась либо правда, которую приходилось вычёркивать, либо недосказанность, что оставляло лист пустым и бездушным, будто мне плевать. На самом же деле плевать бы мне было, если б я написал тебе какую-то сухую ложь о том, что у меня всё хорошо. Без тебя мне не было хорошо.       Байерс, тем временем, просто молча перешёл ко второму письму.       Всё это время Майк искал спокойствие только смотря на Уилла. Байерс же не так часто посматривал на него, видимо, от смущения из-за пересекающихся взглядов. Но только это стимулировало Уилера говорить дальше: — А потом ты уехал. Опять. — голос дрогнул. — Я так боялся этого после Калифорнии. Но вот, перед нами вновь возникло расстояние. И всё это началось даже раньше переезда из-за колледжа: мы отдалились ещё до этого. В этом опять была моя вина. Это я решил, что мне следует отдалиться, что всё это во мне — что-то неправильное, и стоит переждать. Но я ждал слишком долго. Ты ждал ещё дольше. Я поступил эгоистично. Уже в который раз. — Майк с волнением смотрел, как Уилл заглядывается на второе письмо. В планах было успеть высказаться до того, как тот прочитает конец. — Я правда не хочу вспоминать всё это. Но за твоё отсутствие я каждый раз понимал, что всё больше мне не хватает тебя. Что я всё больше не вижу жизни без тебя. Это странно да? Когда вы с Лукасом и Макс за две недели до начала учебного года уехали в Нью-Йорк, чтобы подготовиться к колледжу, я даже не нашёл сил выйти из дома. Все эти две недели я пытался найти смысл жить без вас, ребята. Но на самом деле, я не видел смысла жить без тебя, Уилл.       Наконец, Майк признал это самому себе. Его глаза заблестели, загорелись. Он готов поклясться, что у Уилла тоже. Это заставило говорить дальше: — Но я всё ещё боялся. Когда ты позвонил... Я ждал. Ждал всё время. Поэтому и ответил. Даже в такую рань. Я знал, что это ты. И я правда благодарен, что ты позвонил. Я благодарен, что сейчас здесь, с тобой. Не смотря на то, в каком ты был состоянии в нашу первую встречу.       Уилер, невзирая на напряжённый разговор, искренне улыбнулся. Байерс сделал это в ответ; более задуманно и робко. Такая реакция пугала. — Просто хочу, чтобы ты знал: я рад видеть тебя любым. Любишь ли ты чай, кофе, шумные тусовки или тихие посиделки. Для меня ты — это всё так же ты. Уилл. Уилл Байерс. Которого я всегда любил. И люблю.       Он закончил. Последняя фраза будто предательски раздалась эхом по всей комнате. Остановилась и крутилась в головах до сих пор.       «С любовью, Майк» — прочитал Уилл в конце письма. В голову резко вонзилась как эта, так и сказанная только что фраза Уилера. Как и весь остальной монолог.       Признание. Байерс был так зациклен на том, чтобы заставлять себя не смотреть на Майка, даже не подавать виду, что он проявляет к нему какие-то чувства, что сам чуть не прослушал самую важную суть его слов.       Майк говорил о чувствах. Тех самых, которые так старательно пытался скрывать Байерс. Те самые, которые, как думал он, были невзаимными всё это время. Те самые, что приносили страдания каждый день, что уже переплеталось в года.       Уилл резко посмотрел на Майка. В его глаза. Потому что сейчас он точно знал, что может это сделать. И он не увидел какой-то холодной, неразделённой реакции. Уилер всё так же с трепетом, еле дыша смотрел на Байерса. Как и он в ответ. Всё это складывалось в один огромный пазл, который Уилл уже давным давно сам себе разбивал на маленькие кусочки. Майк открыл ему глаза.       Байерс встал с кровати, крепко сжимая письма в руках, но в то же время боясь хоть как либо испортить их. Он всё ещё судорожно смотрел на них, боясь, что всё это опять же его глупые выдумки. Но «с любовью», написанное чернилами, напрочь засохло на бумаге. Уилл и в правду это видит? Всё это — правда? Он был намерен узнать это. Раз и навсегда.       Уилл встал напротив Майка. Тот всё ещё сидел на кровати. Было не понятно, кто сейчас ощущал тревогу сильнее: Уилер, только что признавшийся в чувствах, которые испытывал к другу так много лет, или Байерсу, который ждал этого признания ещё дольше.       Уилер бегающими глазами взглянул на него. Прочитать, какие чувства скрывались в его взгляде было нельзя: Байерс будто специально загораживал собой свет. — Встань. — Совершенно без эмоций проговорил Уилл.       Но его голос всё же вздрогнул. Майк безоговорочно выполнил его просьбу.       Уилл всё ещё рассматривал письма. — Как давно? — Тихо спросил он. В его тоне почувствовалась горечь.       Этот вопрос ввёл Уилера в ступор. Впервые за всё время после признания Байерс заговорил с ним. Этот тон пугал и настораживал, но всё же не казался враждебным. — ...самому себе я смог признать года два назад. Но всё это происходило со мной намного дольше. — ответил Майк. Удивительно, но на эту тему стало говорить намного легче. — Как давно я чувствовал к тебе всё это? Не знаешь? — Уилл продолжил свой вопрос.       Сердце Майка замирает. Да, он догадывался и даже почти знал, что был Байерсу небезразличен, но сейчас он буквально потихоньку получает полное подтверждение этому. — Лет с двенадцати. — Уилл выронил письма из рук, но не предал этому значения. Всё это было не важно. Важен был только Майк. — Я ждал с двенадцати лет, Майк. С недавнего времени уже был готов смириться с этим. Всё это, чтобы сейчас, спустя столько лет, ты признался мне. — Байерс сокращал расстояние между ними с каждым шагом. Слёзы самовольно стекали по щеке, но в то же время он ощущал всё: даже злость. — Ты заставлял меня чувствовать всё это: любовь, радость, боль. Больше всего боль. Ты и сам чувствовал её. И мучал нас обоих. — Байерс ткнул Уилера в плечо, максимально стараясь не вымещать всю внутреннюю боль в физическую. — Ненавижу тебя. — необдуманно воскликнул он, взявшись руками за его плечи, крепко сжимая их.       Ещё на мгновение их взгляды не отлипали друг от друга. Усталые, заплаканные глаза Байерса говорили всё сами за себя. Майк смотрел в них и видел все эти чувства. Но Байерс определённо наврал, сказав, что ненавидит его. Ни одной нотки ненависти в этих глазах. Поэтому Уилер мог только спокойно согласиться. Он и сам ненавидел себя за всё это.       Байерс первым разорвал зрительный контакт. Руки с плеч Майка резко переместились. Уилл крепко обнял его. Майк ответил ему, ещё сильнее сжимая Байерса своими руками. Будто боясь снова его потерять.       Первая мысль в голове Уилера: он хотел запомнить этот момент навсегда. Обязательно запомнит. Весь негатив мигом ушёл, осталось лишь то чувство, что было заполнено позитивными надеждами. И эти надежды с каждой секундой становились всё реальнее.       Внутри Уилла чувства были куда тяжелее. Сотни вопросов мучали его всё больше и больше: «почему?», «зачем?»... Уилл мысленно приказывал им убраться из его головы. Ведь сейчас он правда счастлив. В объятиях Майка. Приходилось даже объяснять самому себе, что всё это происходит на самом деле. Что всё это время не было никаких глупых розовых очков и фантазий. Что всё это всегда были лишь Майк и Уилл. — Ненавижу. — почти шёпотом проговорил Байерс. — Но люблю. — закончил он с некой ноткой радости.       И тоже признался самому себе. И Майку. Наконец-то ему удалось это сделать. — А я — просто люблю. — всё так же заботливо и аккуратно произнёс Уилер. С тем самым тоном, предназначенным только для Байерса.       Никто из них, наверное, всё ещё не до конца верил в действительность происходящего. Именно поэтому они, растворившись в объятиях, выпали из реальности и окончательно потеряли счёт времени.       В этом плане Уилл всегда был более чутким: всегда просыпался при малейшем шорохе, быстро уходил от раздумий... Он первым начал разрывать тактильный контакт, возвращая к реальности и Майка. — Майк, — осторожно обращается он. — всё это правда, да ведь? Мне не показалось? Я не сплю? — от одной только мысли, что всё это могло оказаться глупым сном — становилось жутко; просыпаться, в таком случае, совершенно не хотелось.       Уилер осторожно взял его за руки, видя панику в зелёно-карих глазах. — Уилл, смотри: я держу тебя за руки. — оба смотрят на это. — И ты держишь меня. Я признался тебе. И ты признался мне. — теперь они вновь перешли на зрительный контакт. — Всё это — правда. И я могу подтвердить это сколько тебе угодно раз; смотри: я люблю тебя.       Фраза всё так же по особенному заполоняла всё тело Байерса, как и впервый раз. — Я люблю тебя. — всё ещё повторял Майк. Ему и самому до боли нравилось это: он ждал, чтобы сказать это, слишком долго.       Уилл уже собирался закрыть ему рот своей ладонью. Майк поднял ему настроение, окончательно развеяв все страхи. Рука Байерса не дотронулась до его губ, но осталась на щеке. Он притих. Уилер остановил дыхание. — Дай мне точно убедиться. — медленно проговорил Уилл, смотря уже не в глаза Майка, а чуть ниже.       Уилер ничего не ответил. Он не думал, что слова нужны были здесь. Устное подтверждене определенно было неуместным. Байерс и так слишком долго ждал, чтобы ещё и спрашивать об этом. В глазах Майка читалось: «конечно».       Уилл медленно слегка приподнялся на носочки; Майк так же медленно подстроился под его рост. Уилер хотел как-то прикоснуться к Байерсу в ответ, но тот был слишком быстрым. Майк уже полностью перестал думать, когда Уилл сделал это.       Майк не понимал, что чувствовал первее:       Соприкосновения. Неуверенные, мягкие, нежные. Учащённое дыхание, как его, так и Байерса. Сердце бьётся быстрее, мысли путаются, точнее, их попросту нет.       И всё это ещё за секунду до.       Жар, пробежавший по всему телу, в тот же самый момент вернулся к губам. Добавилось лёгкое покалывание.       А затем всё это вмиг прекратилось, стоило Байерсу, как начать первым, так и закончить. И только тогда Майк до конца понял.       Поцелуй. Такой долгожданный. Такой... Тот, что они так давно заслуживали.       Ещё минуту они просто стояли молча, заостряя внимание друг на друге.       Наконец Майк может спокойно смотреть на Уилла. Изучать его. Не украдкой, из-за спины или когда он спит. Стоять и смотреть. На его щёки, где всё ещё оставался след от слезинок, на глаза, что уже не просто поблёскивали, а горели. В них всё больше появлялась и нотка усталости. Не усталости от всего произошедшего. Наоборот, огонёк в глазах старался бороться с ней, но это утомление уже самовольно брало верх. Байерс просто вымотался за сегодня. — Всё в порядке? — снова спросил Майк.       Он не хотел, чтобы Уилл думал, будто в этот момент просто обязан чувствовать себя на все сто.       Да и сам Байерс не захотел приукрашивать: — Да, просто... — он улыбнулся. — устал за сегодня.       Его рука окончательно выскользнула из хватки Уилера. — Столько всего нужно сказать, но... — Пошли спать? — перебил Майк. — Прости.       Байерс опустил глаза. — Никогда не извиняйся за это.       Уилл искренне улыбнулся и направился к своей постели, ещё долго не хотев разрывать зрительный контакт. Он оставил стоять Майка на том же месте.       Наконец Уилер сдвинулся с места. Направился к своему спальному месту — заправленному матрасу, который Уилл приготовил для него ещё в первый день приезда. Не смотря на это он был рад, что будет спать в его комнате. Так близко к нему.       С этими мыслями Уилер проходил мимо Уилла, который только только улёгся в свою кровать.       Байерс молча выключил свет.       Было странно от этой мёртвой тишины. Было странно от того, что случилось буквально десять минут назад. Было странно от того, что случалось между ними на протяжении стольких лет. Ещё странее — от того, что узнают они об этом только сейчас.       Тишина давила. — Спокойной ночи, Уилл. — неловко нарушил тишину Майк. — Спокойной ночи. — всё так же неловко послышалось в ответ.       Вновь тишина. Эти слова почему-то уже не отражались эхом по всей комнате. В четырёх стенах всё ещё слышались совершенно другие отголоски: «ненавижу», «люблю». Где-то за обоями запечатались и чувства: страх, горечь, неловкость; всё это как клей переплеталось в нежность и пылкость.       Уилл прервал всё это. Больше не смог слышать все эти звуки, ощущать все эти чувства. Он присел, раскрывая одеяло. — Майк, — послышался робкий голос.              Уилер сразу поднялся. Он будто ждал, что его позовут. Как тогда, у телефона. — Поспи со мной. — неловко проговаривал Байерс. — Пожалуйста.       Просьба тут же стрельнула в голове Уилера. Внутри него всё снова оживилось. Вспомнилось всё, произошедшее мгновения назад. А ведь он так тщательно старался успокоить всё это в себе, чтобы заснуть.       Майк тут же безоговорочно поднялся, таща за собой одеяло, накрывшись им по плечи.       Уилл уткнулся в край кровати, освобождая как можно больше свободного места; будто каждый из них не хотел бы, чтобы этого места было куда меньше. Майк неловко расположился рядом.       Байерс слишком устал. Ему было очень жаль за это. Жаль, что сейчас он даже не может испытывать те эмоции, что хотел бы. Он просто устало повернулся лицом к стенке, накрываясь почти с головой, пытаясь избежать взгляда Уилера.       Он почувствовал, как чужие руки притянули к себе со спины, утыкаясь носом в затылок;       Майк.       Теперь Уилл ощущал его сердцебиение. Учащённое, как и у него самого. Уилер волновался. Приятное волнение. Он постарался обнять Байерса, но так, чтобы тот едва ли мог ощущать это. Но Уиллу хотелось ощущать. — Спокойной ночи. — проговорил тихий голос Майка. — Спокойной ночи, Майк.