may the wind bless you

Утро не жалеет. Всё начинается с того, что солнце бесцеремонно лезет в открытое окно и бьёт по глазам даже через закрытые веки. Потом в реальность прорезается головная боль. Потом вкус кошачьего дерьма во рту. Дальше становится ужасно жарко и душно, тяжело дышать, физически тяжело. Варка начинает думать, что ему реально плохо, какой-нибудь сердечный приступ или инсульт, успевает испугаться за свою жизнь, но потом понимает. Поперёк его груди лежит такое же бессознательное тело, и чем дольше оно лежит, тем противнее ощущается. Оно тяжёлое, горячее, влажное и липкое от духоты, тоже воняет перегаром, а ещё — пускает слюни. Варка нехотя разлепляет веки и, прикрывая глаза ладонью от солнца, пытается идентифицировать тело. Естественно, телом оказывается его святейшество архонт. — Блять, Барбос… Устало простонав, Варка отпихивает с себя временно усопшего. Тот даже не пытается успеть испугаться и спохватиться — с грохотом валится на пол и болезненно воет что-то несвязное уже оттуда. В попытках осознать пространство магистр оглядывает комнату, себя, корячящуюся на полу фигуру. Он дома — это хорошо. Он абсолютно голый — ни хорошо, ни плохо, но занятно. Венти тоже голый — тоже весьма занятно. Тот как раз справляется подняться на ноги и чешет голую задницу, недовольно глядя сверху вниз, слегка пошатываясь. — Ты как с архонтом обращаешься? — Ты почему голый? А я почему голый? Почему мы голые? — Варка игнорирует наезд, он никаких архонтов давно не боится. — А ты не помнишь? — саркастично осведомляется Венти, состроив такое выражение лица, как будто произошло что-то настолько эпохальное, что просто физически невозможно не помнить. В голове магистра начинают шевелиться подозрения. Ну, не могли же они… Он бы запомнил… Но почему тогда… Заметив сложную работу скрипящих механизмов сознания, которая отображается на лице напротив, но ни к чему не приводит, Венти решает потянуть интригу. Он начинает расплетать растрепавшиеся косички, пальцами прочёсывая спутанные волосы, старательно распутывает колтун и достаёт из его центра какое-то семечко или щепку — не понятно. Потом сладко потягивается, прогибаясь в спине и закидывая руки за голову. Под бледной кожей проступают рёбра и сухие мышцы. Он разворачивается на носочках и делает пару шагов к окну, зевая во весь рот, упирается локтями в подоконник и высовывается на улицу, разглядывая прохожих с высоты третьего этажа. Для удобства встаёт на самые пальчики, еле касается пыльного пола ногами, греется на солнце и подставляет лицо утреннему ветерку. Издевается ли он? Да, определённо. Нельзя сказать, что Варке это представление не нравится. Он однозначно под впечатлением, а ещё он испытывает некоторую долю облегчения. Он знает, насколько он силён на самом деле. И это не бахвальство, не преувеличение. Шутка ли — махать двумя двуручными мечами, будто столовыми приборами, и одним ударом укладывать на лопатки врагов, на которых у других рыцарей Ордо Фавониус уходит по полдня. Он знает, насколько он силён, и, говоря откровенно, побаивается своей силы. Точнее даже не своей силы, а того, что он может случайно сделать, если на секунду потеряет над ней контроль. Он запрещает самому себе спать с кем угодно в нетрезвом виде, потому что алкоголь, что уж греха таить, срывает ему крышу и развязывает руки. Не раз он по неосторожности спугивал хрупких девиц, очарованных его манерами, харизмой и внушительными физическими данными, когда в уже значительно подпитом состоянии зажимал их в углу и распускал руки, забывая о контроле. Те взвизгивали от слишком сильной хватки на руке или на бедре, сбегали в страхе, что мужчина перестарается и свернёт им шею, тоже случайно. Варка не любит причинять боль, по крайней мере тем, кто её не заслуживает. Поэтому двух-трёх таких случаев ещё до его назначения на пост магистра ему хватило, чтобы больше не повторяться. С тех пор пьянки с бурными ночами не пересекались. Обычно. Он уверен, что уж архонт-то выдержал бы его буйство, но всё равно большой радости не испытывает от осознания, что мог случайно причинить боль Венти. Поэтому когда архонт во всей своей похмельной обнажённой грации демонстрирует ему чистейшую, как белый лист, кожу без единой отметины, на душе становится спокойнее. Но не окончательно. Потому что Варка всё ещё не помнит, что вообще было. Он решительно встаёт, игнорируя наготу, стаскивает уже почти вываливающегося из окна Барбатоса с деревянного подоконника, бесцеремонно швыряет брыкающееся и визжащее тело обратно на кровать и нависает сверху, изо всех сил придавая себе угрожающий вид. — Ты охренел совсем?! У меня все локти в занозах! Венти возмущённо вскидывает руки, демонстрируя ободранную кожу, но Варка не обращает внимания, фиксируя его запястья над головой. — Рассказывай всё. Архонт пыхтит и пытается вывернуться из мёртвой хватки, как хорёк в капкане. — Да ты… Да я тебе… — глаза Барбатоса угрожающе подсвечиваются бирюзовым сиянием. — Ну, что ты мне? В попу дунешь? Рассказывай, сволочь, не трепи мне нервы. Венти прекращает брыкаться и долго смотрит в глаза напротив, оценивая, насколько заманчивое развлечение он потеряет, если ответит правду. В конце концов он закатывает глаза и язвительным тоном, расплываясь в ехидной улыбочке, цедит: — Неужели ты действительно поверил, что это великолепное тело способно отдаться тебе по пьяни, алкашня подзаборная? — От алкашни слышу. Варка перестаёт удерживать архонта на месте и слезает с него, садясь на край кровати. — Тогда я тем более не понимаю, какого хрена ты делаешь у меня дома и почему мы оба голые. Венти закрывает лицо ладонями и устало трёт глаза, бормочет что-то похожее на «матерь мия» и набор ругательств на очень старом, неизвестном Варке и, возможно, не очень тейватском языке. — Что последнее ты помнишь? Варка напрягает память и лицо в попытках вспомнить хоть какие-то события прошедшей ночи. — Мы сидели в Доле Ангелов, как обычно, бесили Дилюка. Он выбесился и ушёл домой. Мы решили это отметить и открыли новую бочку вина… Кажется, за мой счёт… Кейя залез на барную стойку, Лоэн пытался прыгнуть в толпу со второго этажа. Всё, дальше темнота. — Придурок… Мы вчера допили бочку вина, ты захотел добавки. Мы решили сходить на винокурню. Вышли из таверны, ты сказал, что знаешь короткий путь. Я сказал, что никто не знает этот город лучше меня, и никакого короткого пути нет. Ты сказал, что меня никто не спрашивал, вышел за ворота, пошёл по берегу на запад, дошёл до башни. Встал на краю острова, радостно показал рукой в сторону винокурни, сказал, что это короткий путь, и с криком «прыг-скок бомба!» сиганул в озеро. Варка удивлённо приподнимает брови и чешет затылок. — Я не знаю, на что ты надеялся, но на поверхность ты не всплыл. Возможно, это какая-то характеристика тебя как человека, конечно, но я всё же решил, что от золота нет толку, если оно валяется на дне и кормит рыб, поэтому мне пришлось нырять следом, вытаскивать твою кабанью тушу на берег и тащить до дома. Ты хоть представляешь, как это тяжело? Я чуть спину не сорвал! — Бог ты мой… — Ну я, да… Мы все были мокрые, как ты мог догадаться, поэтому пришлось раздеваться. И тебя тоже раздевать. Ты, кстати, брыкался и просил не порочить твою девичью честь, потому что папенька тебя растил не для этого. Ничего себе, девица весом под сотню килограмм и ростом с двух меня! Варка с каждым словом всё сильнее смеётся, содрагаясь всем телом. Ему даже не стыдно, ему искренне смешно и хорошо от того, что правда их ночных похождений оказалась такой нелепой и дурацкой. — Если тебе интересно, то даже Моракс не позволяет себе делать из меня ездового вола, а он, между прочим, в своё время закидал камнями гигантскую водяную тентаклю! Варка смеётся до слёз, периодически хватаясь за сердце и тяжело дыша. Ему искренне жаль, что он всего этого не помнит. — Прости, прости, я не хотел тебя оскорбить, о великий Анемо архонт! Спасибо, что спас мою жалкую человеческую жизнь! — Пожалуйста, блин! Чтоб я ещё хоть раз пошёл с тобой за добавкой… Да я лучше в одиночку вылакаю весь погреб церкви Фавония и получу леща от Барбары, чем повторю этот заплыв!