Kiss Me (Like You Mean It)

Чёрт возьми, этот спальник — настоящая ловушка. Уилл это понял… Наверное, уже минут сорок как понял. Лежит тут, на полу в подвале у Майка, будто кто-то с садистским чувством юмора разложил его, как натюрморт под названием «Парень, умирающий от смущения». И всё равно, он не шевелится, молчит, не делает ничего разумного. Ну, типа, мог изобразить внезапный приступ тошноты и вызвать маму. Он должен позвонить маме. Но он не будет звонить маме.

***

Всё началось, как обычно начинается всякая такая фигня — невинно до скрежета зубов и почти оскорбительно обычно. Родители Майка ушли на свидание — какой-то там пафосный ресторан, где, как выразилась бы Джойс, тебе приносят крошечную вилку, и ты вообще не понимаешь, зачем. Холли у своей подружки на ночь. Нэнси у Джонатана. А дом наполнен этой особой да гнетущей тишиной, будто кто-то задержал дыхание. Они так делали сотню раз — спальник на полу, Майк на диване, миска попкорна, в которой больше масла, чем зерен. Практиковали это с одиннадцати лет, когда этот подвал был штабом кампании, где всё казалось вопросом жизни и смерти. В те времена ставкой ночи было то, позволит ли Майк Уиллу играть за другого, или опять заставит бросать кубики за жреца. А сейчас им восемнадцать. Ставки… другие. Уилл понимает это с той особой мучительной ясностью, с которой у него обычно всё и происходит — не сразу, не как гром среди ясного неба, а как прилив. Миллиметр за миллиметром, и пока сообразишь, что ноги уже мокрые, прошло полжизни. Осознавать существование рта Майка он начал примерно в 14:47. Это не новая информация, нет. Он осознавал рот Майка, руки Майка, этот особый смех Майка, когда его что-то застаёт врасплох — сначала фырканье, потом сам смех, а потом смущённое желание этот смех скрыть… Довольно давно уже осознавал. Годами, если быть честным. Ещё до того, как они начали встречаться. Ещё до того, как у Уилла вообще появились слова, чтобы описать, что это за осознание такое. Но они вместе уже восемь месяцев, и это осознание превратилось из чего-то, от чего в теории можно убежать, в нечто, что поселилось у него в груди и делает там гимнастику в самые неподходящие моменты. Майк с ним встречается. Майк его. Они целовались раз девять тысяч, наверное — Уилл не считал на самом деле, это было бы безумием, хотя, если честно, то он, конечно, считал. А сейчас руки Майка в волосах Уилла кажутся просто фактом существования мира, чем-то настолько же реальным и фундаментальным, как гравитация. Они засыпали вместе в этом подвале раз десять с августа, если не больше. Обнимались, вели разговоры в два часа ночи, которые переворачивали понимание Уиллом того, что такое близость. Разговоры, в которых Майк тихо говорил в темноте то, что никогда бы не сказал при свете дня. А Уилл ловил каждое слово, будто оно сделано из хрусталя. Они не делали ничего другого. Что нормально, что всегда было нормально. Что Уилл никогда не форсировал, потому что… а вот дальше начинаются сложности и нужна схема, чтобы в этом разобраться. Уилл в силу своей природы не толкался локтями, не лез вперёд и не требовал большего. Это даже не благородство, это просто такой он. Просто так он устроен — та часть его, которая выживала, стараясь быть маленьким, незаметным и тихим, запустила в фоновом режиме процесс под названием «Не проси больше, чем тебе дают». И этот процесс очень, очень хорошо выполнял свою работу. Но ему сейчас восемнадцать. И что-то сдвинулось — он не уверен точно, когда именно произошёл этот… сдвиг. Наверное, не в один момент. Скорее, это накопилось постепенно, как растёт давление в запечатанном сосуде. Большой палец Майка, рассеянно скользящий по линии его челюсти в прошлый вторник, пока они смотрели какую-то фигню, на которую на самом деле никто из них не смотрел. И то, как Майк потом посмотрел на него, будто поймали с поличным, будто он сделал что-то, чего ещё не решил делать. И щёки Майка залились тем особым румянцем, который Уилл запомнит и унесёт с собой в могилу. Тот момент на заднем сиденье в машине Джонатана на прошлых выходных, когда их плечи касались друг друга, Майк повернул голову, и его дыхание опалило шею Уилла. И Уиллу пришлось провести серьёзную беседу со всей своей кровеносной системой. Сдвиг, да… Это так сложно, потому что Уилл столько времени провёл, пытаясь совладать с фактом собственного желания. Подавлял его, скрывал, был ответственным хранителем этого огромного чувства, которое он раньше даже не мог назвать. А сейчас — хотеть вот этого, чего-то конкретного, физического, чего-то, у чего есть направление, цель и сроки — это что-то новое. Из-за этого тяжело нормально дышать в этом проклятом спальнике. Он хочет Майка. Хочет Майка, который сейчас сидит на диване в метре с небольшим от него, одна нога поджата, другая стоит на полу, одет в спортивные штаны и эту драную футболку, настолько старую, что она почти прозрачная. Ест попкорн с невозмутимым видом, переключает каналы пультом и комментирует свои решения себе под нос — слишком громко, слишком тупо, это они уже видели, это для стариков, что это вообще такое… — Ну должно же быть хоть что-то, — говорит Майк. Скорее вселенной, чем Уиллу. — Мог бы просто что-нибудь выбрать. — Я не буду просто что-нибудь выбирать, Уилл, так мы досмотрим до рекламы пылесосов. — Один раз так и было. — Мы сорок пять минут смотрели, как чувак продаёт лестницу. Майк смотрит на него сверху вниз. Взгляд нежный, раздражённый и тёплый одновременно — тот, который Майк бросает будто неосознанно. И у Уилла в груди случается кульминация. Уилл снова смотрит в потолок. Да, отлично. Всё в порядке. Проблема с пультом в том, что у отца Майка кабельное телевидение с каким-то немыслимым количеством каналов — штук двенадцать тысяч, наверное. Большая часть из них — магазины на диване и местные новости. И уже через двадцать минут перелистывания начинаешь чувствовать, что сходишь с ума. Это факт. Это всегда было правдой. А вот что не является фактом, что является в сущности коварной подставой от вселенной — это канал 487. Уилл сначала слышит, а потом видит. Он слышит, как Майк перестаёт переключать каналы. Щелчки внезапно стихают, и потом из динамиков доносится какой-то звук. Уиллу требуется секунда, чтобы обработать его, потому что мозг включает какую-то защитную функцию, что-то вроде нет, этого не может быть, это ошибка. Но это оно — не перепутаешь. Это особенный и специфический звук двух людей, которые явно не занимаются продажей лестниц. Уилл садится. Майк не переключил канал. На экране — (мозг Уилла осторожно составляет список, потому что если он даст себе волю среагировать раньше, чем поймёт, что именно видит, он совершит какую-нибудь глупость) — фильм. Фильм вполне определённой категории, с предупреждениями для родителей и который обычно прячут за занавеской в видеопрокате. Фильм с участием двух мужчин, которые сейчас активно находятся на кровати и делают то, о чём Уилл размышлял в самых общих чертах. Ну, ладно, честно говоря, конечно, он об этом думал. Ему восемнадцать, он человек, и он в отношениях уже восемь месяцев. Его мозг постоянно туда-сюда рыскает. Но он никогда не видел этого вот так, скажем, в высоком разрешении и со всеми вытекающими звуковыми эффектами. Он садится. Майк всё ещё не переключил канал. Пульт лежит у Майка в руке, большой палец — на кнопке, но он на неё не нажимает. Уилл видит его в профиль. Обращает внимание на это особое качество неподвижности Майка. Это не тот случай, когда человек застыл от удивления и сейчас опомнится. Нет. Это неподвижность человека, который смотрит на что-то, от чего пока не готов отвести взгляд. Три секунды. Четыре. Пять. Всё тело Уилла решило вдруг ощутить себя батареей отопления. — Майк, — говорит он. Большой палец Майка дёргается. Но кнопку не нажимает. — Ага. Слово сорвалось с губ на тон, может, на четверть тона ниже, чем обычно. Может быть. Уилл подмечает это той частью мозга, которая подмечает всё у Майка — эдаким выделенным процессором, который невозможно отключить. Процессором, который уже восемь месяцев записывает все его микродвижения, изменения в голосе, особенную тяжесть руки, когда он нервничает или когда ему хорошо. Сейчас голос Майка напряжён. Этот голос делает что-то другое. — Ты… — Я просто… — начинает Майк и обрывает фразу. У него что-то происходит с челюстью. — Я переключу. Но он не переключает. Ещё две секунды. Уилл сейчас сидит на спальнике, скрестив ноги. А на экране — двое мужчин. Вот в чём дело. Двое мужчин, которые занимались сексом. И один из них выше и темноволосый, с какой-то особенной искренностью в глазах даже в контексте происходящего. А другой — пониже ростом, брюнет. И мозг Уилла, который, как оказалось, он совершенно не контролирует, совершает нечто непростительное — он накладывает их. Механически помещает высокого брюнета на место Майка. Мозг делает это без разрешения Уилла. Лицо Уилла горит. С ним происходит что-то совершенно непроизвольное, и он бесконечно благодарен, что Майк всё еще смотрит на экран, а не на него. — Они вроде как… — начинает Уилл и замолкает, потому что собирался сказать какую-то чушь. — Ага! — быстро произносит Майк. Значит, Майк тоже это видит. Уилл не знает, почему от этого ещё хуже. Нет, не хуже, просто… это конкретная и определённая вещь, которая искажает воздух в этом подвале. Уилл сквозь него дышит. Всё идёт по чёткому плану. Он справляется. — Я переключаю, — говорит Майк. И на этот раз в его голосе слышится твёрдое решение, как напоминание самому себе, зачем он здесь. Он наклоняется вперёд на диване. Не переключает. — Ладно, — спокойным голосом говорит Уилл. Во всяком случае, он думает, что его голос звучит спокойно. Майк поворачивает голову и смотрит на него. И вот оно, этот взгляд, тот самый взгляд, что Уилл архивировал и из-за которого не спал ночами. Это взгляд, который Майк бросает на него, когда пытается понять, допустимо ли что-то. Думает ли Уилл о том же, о чём и он. Станет ли кто-то из них настолько безумным, чтобы перешагнуть эту невидимую черту между ними. Уилл видел этот взгляд раньше — он выучил его, усвоил, что он значит. А сейчас, в этом подвале, с этой конкретной хренью, происходящей на экране телевизора в трёх метрах от них, — этот взгляд творит что-то совершенно катастрофическое с его самообладанием. Уилл выдерживает взгляд Майка. Не отводит глаз. — Уилл, — произносит Майк. Просто его имя. — Ага, — отвечает Уилл. И никто из них не двигается. Никто не переключает канал. Внутренний голос Уилла, который до этого момента был четким и понятным, вдруг начал распадаться на части. Да, именно это слово подходит. Он чувствовал, как будто нити его мыслей начинают разрываться, потому что его тело передавало информацию, которую мозг едва успевал обрабатывать. Попытки мозга все это соединить становились все более навязчивыми. Телевизор работал, как обычно. Майк положил пульт на подушку рядом с собой. Уилл заметил это. Все его сознание зафиксировало этот момент. Это значило, что Майк сознательно решил не использовать пульт, чтобы изменить происходящее. В голове Уилла возникла куча возможных объяснений этого решения, но его мозг зацепился за одно конкретное, и эта мысль засела в нем очень прочно. — Иди сюда, — тихо произнес Майк. Его голос иногда становился таким, когда он был серьезен. Он понижал тон вместо того, чтобы повышать его, как будто говорил это всего один раз и хотел, чтобы Уилл услышал это, чтобы Уилл сделал выбор. Тело Уилла отреагировало быстрее, чем его мозг успел все обдумать. Он встал со спальника и сел на диван рядом с Майком. Обычно в этом не было ничего необычного они сидели на этом диване тысячу раз. Только сейчас что-то было не так. Привычное расположение плечом к плечу изменилось — теперь рука Майка обнимала его со спины, а колено Уилла развернулось к колену Майка. Между ними оставалось совсем немного места. Телевизор не выключался. Уилл решил не смотреть на него. Он уставился на свои руки, лежащие на коленях — это было самое безопасное место для них. Он смотрел на свои руки и делал вид, что спокоен. Сердце начало вытворять что-то такое, что, вероятно, требовало вмешательства врача. — Это странно? — спросил Майк. — Что именно? — То, что я не хочу переключать канал. Вот и все. Уилл повернул голову и посмотрел на Майка. Сначала на его профиль — знакомая линия челюсти, нос, которого он когда-то стеснялся. Уилл никогда не понимал эту стеснительность. Ему нравился нос Майка. Майк повернулся и посмотрел на него в ответ. Они сидели очень близко друг к другу на этом диване в подвале. Уилл ощущал каждую клеточку своего тела. — Нет, не странно, — ответил Уилл. — Правда? — Ну, то есть… — он сглотнул. Что-то странное происходило с его горлом. — Немного странно. — Ясно. — Но не… — он не знал, как закончить фразу. Не странно в плохом смысле. Не странно в неправильном смысле. Скорее странно так, что это предвестник чего-то другого, чего-то, что зрело месяцами и теперь нашло внешний стимул и начало проявляться. — Не другое странно. Рука Майка сдвинулась. Кончики пальцев коснулись плеча Уилла еле ощутимо, но плечо Уилла почувствовало все. Оно отправило срочное сообщение в мозг о прикосновении кончиков пальцев. — Я думаю об этом, — сказал Майк, глядя в пустоту перед собой. Так Майк Уилер говорил правду, не глядя в глаза. — Ну, знаешь. О нас. О том, что… — он замолчал. Его уши покраснели. Уилл видел их отсюда. Они были красными, без всяких сомнений. — Я много об этом думаю, если честно. — Да, — сказал Уилл. — Да? — Да. — голос Уилла звучал странно, увы, он не мог это контролировать. — Я тоже. Наступила особенная — не пустая и не неловкая — тишина, ведь в ней была тяжесть и тепло. В ней было чувство, которое долго оставалось без имени, а теперь получило его и пыталось понять, что с ним делать. На телевизоре что-то зашумело. Рука Майка слегка сжала плечо Уилла. Сознание, которое с 14:47 занималось анализом происходящего, отступило, обнажив глубоко внутри очень простое — да. Да. Это он, Майк. Уилл повернулся к Майку. Это было небольшое движение, но в нынешней ситуации даже самые маленькие движения имели значение. Важно было то, что Майк делал то же самое медленное и взаимное вращение, как под действием гравитации неизбежно. Если бы он начал об этом думать, он бы сломался, поэтому он не думал. И вот они смотрят друг на друга, и расстояние между ними невелико. Майк поцеловал его, или Уилл поцеловал Майка, или они сделали это одновременно — неважно. Важно то, что это произошло, и это не было похоже на их обычные поцелуи. Поцелуи были хороши, даже удивительно, Уилл хранил воспоминания о них с точностью до мельчайших деталей. Но этот поцелуй был другим, как будто его долго сдерживали, и теперь он вырвался на свободу. Рука Майка перешла с плеча Уилла на его щеку, обхватила ее, и большой палец провел по линии челюсти. Уилл уже знал, что Майк знает эту линию — изучил в мельчайших подробностях во вторник, во все предыдущие вторники, и мозг Уилла попытался выдать что-то осмысленное, но вместо этого произвел белый шум. Он подумал — о. Подумал — о, хорошо. Вот оно. Затем — не волнуйся, не волнуйся, ты сможешь, ты справишься… Майк отстранился на дюйм. Его лоб коснулся лба Уилла. Они оба дышали как-то слишком старательно, напоминая себе о том, что у них есть легкие. — Эй, — сказал Майк. Законченное предложение, видимо. — Эй, — ответил Уилл. — Это… — Да, — перебил Уилл. Выдох Майка ощущался очень тепло на лице Уилла. — Я даже не закончил… — В любом случае да. — Уилл чувствовал, как бьется его сердце там, где его не должно быть слышно. — Что бы ты ни собирался сказать. Это «да». Выражение лица Майка Уилл старался запомнить. Он запоминал выражение Майка Уилера в этот момент — то, как его лицо было открыто, как он редко позволял, как обычная броня притворства и остроумия растаяла за последние три минуты, обнажив что-то юное и настоящее, смотрящее на Уилла, будто Уилл был чем-то определенным в мире, в котором определенности никогда не хватало. Уилл знал этот взгляд. Он видел его иногда, когда Майк не знал, что за ним смотрят — обычно когда они говорили о чем-то важном, когда Майк говорил что-то честное и ждал, чтобы Уилл отреагировал осторожно или разрушил все. Уилл всегда был осторожен. Он и сейчас будет осторожен. — Нам не нужно, — начал Уилл. — Я знаю. — большой палец Майка по-прежнему касался его щеки. — Я хочу. — Хорошо. — вздох. — Я тоже. — Правда? Да. Да. Определенно, без всяких сомнений, со всеми частями его существования, которые в данный момент были в сознании, да. Он хотел этого. Он хотел этого и долго сдерживал себя и был благоразумен насчет этого, и теперь, в этом подвале, с этой сломанной кабельной коробкой, с горящими ушами Майка и его большим пальцем на своей щеке, Уилл позволял себе хотеть этого безо всяких оправданий да без обычных средств контроля. И испугался. В то же время это было самое настоящее, что он чувствовал за долгое время. — Да, — сказал он. И тогда тщательно выстраиваемые планы уступили место чему-то менее словесному — рука Майка переместилась на шею Уилла, а руки Уилла нашли ткань старой футболки Майка, и они снова поцеловались по-прежнему осторожно — но осторожность стала другой, типа, они делают что-то новое, и они обращают внимание на каждую деталь. Майк целовался осознанно — Уилл знал это, помнил. Майк ничего не делал наполовину, и это качество было теперь заметно больше, чем обычно. Уилл застонал непроизвольно. Он услышал этот звук, его мозг подал сигнал тревоги, и он отстранился, его лицо горело, словно он снова стал тихим парнем малых лет. — Не надо, — сразу сказал Майк, как будто он предвидел это. Его глаза были темнее обычного, или это был просто такой свет в подвале. — Не надо так делать. — Я не… — Ты собирался извиниться за что-то такое. Уилл закрыл рот. Майк был прав. — Я собирался… — он остановился. Попробовал еще раз. — Просто сорвалось. — Я знаю. — чужая рука на его шее, пока большой палец нежно гладил кожу. — Пусть срывается, мне нравится. И мозг Уилла, который запускал сложные процессы о приличиях и контроле над ситуацией, который задавался вопросом, что подумают люди, если услышат эти стоны, медленно проиграл сражение с остальной его частью. Он перестал извиняться. Тело с его желаниями одержало верх. Телевизор по-прежнему работал — в какой-то момент это перестало быть неловкой случайностью и превратилось во что-то другое — там будто уже не совсем порнография, ну, или не только порнография, а как будто зеркало, в которое, как им казалось, никто из них не смотрит. Уилл не смотрел на экран прямо. Он знал о нем, как о камине в комнате — не смотришь на него, но чувствуешь тепло. Майк взглянул на экран один раз — Уилл заметил по движению его глаз. Он увидел, как задвигалось горло Майка и понял, что реакция Майка заставляла что-то происходить с Уиллом, к чему он был не совсем готов. Она сделала все более реальным. Майк этого хотел — эта новость хоть и не была неожиданной, за последние восемь месяцев все время подтверждалась самыми разными способами. Но между знать и видеть была большая разница. Уилл увидел желание и увиденное перестроило что-то внутри него. Какую-то внутреннюю структуру, которую он создавал очень долго — а структура заключалась в том, что стоит контролировать свои желания, не высовываться да не просить слишком много. И он отбросил часть этой структуры. Только небольшую часть. Между ними не было зазора, ни малейшего колебания. Майк шагнул первым, словно ныряя в неизведанное, сокращая последний сантиметр, что отделял его от Уилла. Но Уилл не тормозил — он бросился навстречу, словно тонущий юноша, хватающийся за спасительный круг. Этот поцелуй был далёк от робкого прикосновения и от неуверенных касаний прошлых встреч — это был взрыв и столкновение, которое сплеталось из восьми месяцев сдержанности, из лет полных тоски, из странного и случайного дозволения, подсмотренного в фильме двумя парнями. Все эти чувства смешались в один безумный и голодный поцелуй. Руки Уилла впились в волосы Майка, и он снова издал не сдержанный звук, как прежде, а скорее стон. Эти «звуки» вырывались из него непроизвольно — короткие да сбивчивые полувздохи и полу-скуления. С каждым таким звуком хватка Майка становилась крепче. Его рука вцепилась в ткань рубашки Уилла на пояснице, притягивая его немыслимо ближе. Между их грудями не оставалось воздуха — слышен был только яростный стук двух сердец, бьющихся в унисон. — Майк, — прошептал Уилл, его слова, что затерялись в поцелуе, звучали влажно и сбивчиво. — Майк, я не могу… Я не могу думать, когда ты… — он замолчал, когда губы Майка скользнули по его челюсти к шее, нашли там чувствительную точку и нежно прикусили. — Ох. Ох, вот это уже… Это уже что-то новенькое. Что-то происходит. Майк тихо засмеялся у него на шее, и вибрация эта прошла сквозь кости Уилла, словно ударив его электрическим током. — Ты слишком много говоришь, — пробормотал он. — Знаю, — задыхаясь ответил Уилл, запрокидывая голову, давая Майку больше простора. — Прости. Мой мозг будто… замыкает. Там просто… шум. Но хороший шум? Счастливый шум. Как будто все мысли, которые у меня были о тебе, разом вырываются наружу, и я не могу их остановить. А ты здесь, трогаешь меня, твои губы на моей шее, и я… — он говорил быстро да сбивчиво, но Майк провёл языком по его горлу, и бёдра Уилла непроизвольно подались вперёд, ища трения. Ему было плевать, насколько бессвязно он звучит. — Не останавливайся, — сказал Майк, отстраняясь лишь настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд был тёмным, а зрачки были расширены от желания. — И не вздумай останавливаться. Именно это и было тем разрешением, в котором Уилл так нуждался, сам того не осознавая. — Хорошо, — выдохнул Уилл, и снова поцеловал Майка грубо и глубоко. Одна рука соскользнула с волос к подолу его старой футболки. Он просунул ладонь под ткань, ощущая тепло и упругость тела Майка. Кожа под его рукой была мягкой и влажной от пота. — Боже. Ты такой тёплый. Я знал, что ты будешь тёплым. Я постоянно думаю об этом. Это странно? Наверное, странно. Но это так. Я думал о том, каким ты будешь. Не только твои руки, которые я знаю, конечно, я знаю, какие они на ощупь — они самые лучшие. Но типа… каким будешь весь ты. Остальные части тебя. Те места, которых я ещё не касался. А теперь касаюсь. Я трогаю тебя. Твоя кожа прямо здесь под моей рукой. И она… самая лучшая. Смешок Майка прервался резким вздохом, когда рука Уилла медленно поползла вверх по его торсу. Большой палец нежно скользнул по соску. Майк вздрогнул всем телом, и Уилл почувствовал это каждой клеткой. — Уилл, — сквозь зубы выдавил Майк, его руки потянулись к подолу рубашки самого Уилла. — Сними её. Я хочу… Мне нужно, чтобы её не было. — Да, да, хорошо, — согласился Уилл, неуклюже стягивая ткань через голову. Прохладный воздух подвала коснулся его разгорячённой кожи, и тут же руки Майка оказались на его груди, ладони прижались к его сердцу. Уилл подумал, что может умереть от этого — было слишком хорошо. Слишком правильно. — Теперь твоя очередь, — дрожащим голосом прошептал Уилл, потянувшись к футболке Майка. Майк позволил сорвать её с себя — и вот они стояли оба с обнажёнными торсами в полумраке подвала, пока мерцающий свет старого телевизора окрашивал их кожу в причудливые тени. Уилл не мог наглядеться. Он видел Майка без рубашки и раньше — в бассейне да в раздевалках, но сейчас всё было иначе. Это было не случайно — это было для него. Эти чёткие линии ключиц, мягкий изгиб живота, россыпь родинок и веснушек на плечах, которые Уилл хотел соединить в созвездия — всё было для него. — Ты просто… Смотришь, — сказал Майк, его голос немного дрогнул. — Да, — прошептал Уилл, протягивая руку и проводя пальцем по линии груди Майка. — Запоминаю на потом. Чтобы ничего не забыть. Я не хочу ничего забыть из этого. Не хочу забывать, как ты выглядишь сейчас. Не хочу забывать эту маленькую родинку, — он аккуратно коснулся её, — И то, как меняется твоё дыхание, когда я до тебя дотрагиваюсь. И то, как темнеют твои глаза, словно щёлкает выключатель. Это самое горячее, что я когда-либо видел. Ты самое горячее, что я когда-либо видел, Майк. Ты всегда был таким, даже когда ты вёл себя как идиот в пятнадцать. Всё равно горячий, раздражающий, но горячий. Майк перехватил его блуждающую руку, поднёс к своим губам и нежно поцеловал ладонь. Это было так трогательно и так уважительно, что у Уилла сжалось сердце. — Ты сумасшедший, — сказал Майк, но улыбнулся. — Полностью, — согласился Уилл, бросаясь вперёд, чтобы снова поцеловать его. — Абсолютно и полностью сумасшедший из-за тебя. Поцелуи становились глубже, влажнее да отчаяннее. Руки бродили, изучая новую территорию, исследуя изгибы и выступы. Губы Уилла нашли мочку уха Майка, и он нежно прикусил её. — Я хочу сделать всё, — прошептал он интимным шепотом. — Я хочу сделать с тобой всё. Всё то, что показывают в фильмах. И то, что не показывают. То, что нам предстоит узнать самим. Я хочу узнавать это с тобой. Я хочу быть так глубоко внутри тебя, Майк. Это нормально? Можно мне такое говорить? Хотя, что за бред, я ведь только что это сказал. Просто я так сильно этого хочу… Майк издал сдавленный стон, а его бёдра непроизвольно подались навстречу Уиллу. — Боже, Уилл. Да. Чёрт, да. — Хорошо, — выдохнул Уилл, как в то же время его накрыла волна головокружительного облегчения и возбуждения. — Хорошо. — он сместился, вжимая колено между бёдер Майка, и Майк инстинктивно раздвинул ноги, уступая ему место. Грубая ткань джинсов давила, создавая невыносимое трение. — Слишком много одежды, — пробормотал Уилл, возясь с пряжкой ремня Майка. Его пальцы дрожали от волнения. — Дай я, — сказал Майк, отводя его руки и расстегивая пряжку сам — его движения были более уверенными и быстрыми. Он стянул джинсы и боксеры одним движением, сбросив их на пол. И вот он сидел совершенно голый на диване, и мозг Уилла отключился секунд на десять. Он просто… смотрел снова, но уже на длинные и стройные линии его тела, на упругий и покрасневший член, лежащий на животе. — Твоя очередь, Байерс, — сказал Майк, его голос стал низким и оттого дразнящим. — Или ты просто собираешься глазеть всю ночь? — Возможно, — парировал Уилл, но его руки уже тянулись к своей ширинке. Через несколько секунд он был обнажён. Затем он навис над телом Майка, чувствуя кожу к коже и тепло к теплу. Это было слишком. Лучше, чем он мог себе представить. — Уилл, — прошептал Майк, когда тяжесть тела Уилла опустилась на него и их члены скользнули друг о друга, будучи уже смазанными предэякулятом. — Ох, чёрт. Уилл. — Да, — простонал Уилл, зарываясь лицом в шею Майка. — Я знаю. Знаю. — он начал двигать бёдрами, сначала осторожно, затем смелее. От интенсивного трения волна тока прошлась по всему телу. — Я мог бы… Я мог бы кончить прямо сейчас просто от этого. Это так приятно. Ты такой приятный. Как ты можешь быть таким приятным? Руки Майка обхватили его ягодицы, сжимая и подтягивая его ближе, словно поощряя двигаться. — Только не сейчас, — тяжело выдохнул он, — хочу… хочу больше. — Больше, — вторил Уилл, словно в молитве. Опираясь на руки, он посмотрел на покрасневшее лицо Майка, его распухшие губы и глаза наполненные страстным желанием. — Чего ты хочешь? Скажи мне. Я все сделаю. Сделаю все, что захочешь. Майк с трудом сглотнул. — Пальцы. Я хочу твои пальцы. Внутри меня. — Хорошо, — ответил Уилл, чувствуя, как бешено колотится сердце. Хорошо. Да. Боже, да. Он никогда раньше не делал этого, но инстинкт был силен. Наклонившись, он нашарил на полу свои джинсы и достал из заднего кармана кошелек. В нем нашелся небольшой флакон смазки, купленный неделями ранее; эдакая тайная и полная надежды вещь, которую он припрятал, не веря, что когда-нибудь прибегнет к ее помощи. — Ты подготовился? — спросил Майк, когда медленная ухмылка сама расползлась по его лицу. — Заткнись, — пробормотал Уилл, пылая от смущения. — Парень может надеяться, разве нет? — он выдавил немного смазки на пальцы — жидкость показалась холодной на коже. — Скажи, если будет… плохо. — Будет хорошо, — мягко и уверенно ответил Майк. — Это же ты. Уилл опустился на колени между разведенных ног Майка. Он смотрел на него во всей его открытости и доверии, и волна захлестнувших его эмоций была настолько сильна, что перехватило дыхание. Он любил его, любил так сильно, что это причиняло боль. — Эй, — тихо произнес Майк, протягивая руку, чтобы коснуться его лица. — Я здесь. — Да, — прошептал Уилл, поворачиваясь, чтобы поцеловать его ладонь. — Ты здесь. Сделав глубокий вдох, он собрался с духом и коснулся пальцами входа Майка. Тот вздрогнул, но не отстранился, молчаливо приглашая его. Медленно, очень медленно Уилл ввел палец внутрь. Плотное тепло обхватило его; это было не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал. — Черт, — выдохнул Майк, откинув голову на спинку дивана. — Уилл. — Все… в порядке? — прошептал Уилл. — Да, — простонал Майк. — Да, очень. Дай мне больше. Уилл добавил второй палец, осторожно раздвигая их. Он следил за лицом Майка, за тем, как сходятся его брови и приоткрываются губы — Майк был так прекрасен и так беззащитен. Загнув пальцы, Уилл коснулся нужного места, и тело Майка содрогнулось. — Тут, — задыхался Майк. — Черт, прямо тут. Снова. Уилл повиновался. Он снова и снова загибал пальцы, и Майк дрожал всем телом. — О, Боже, Уилл. Я… я почти. Пожалуйста. — Сейчас, — сказал Уилл, осторожно вынимая пальцы. — Все будет. Он нанес смазку на свой член, его рука тряслась. Он пристроился, головка члена прижалась к отверстию. Он посмотрел на Майка, задавая последний вопрос. Майк встретил его взгляд и один раз резко кивнул. Уилл вошел медленно — что было и мучительно и восхитительно. Плотное тепло чужого тела раскрывалось, приняв его — это было самым потрясающим чувством в жизни. Остановившись на полпути, он тяжело дышал, прижавшись лбом к влажному виску Майка. — Не останавливайся, — умолял Майк, впиваясь пальцами в его плечи. — Не смей этого делать. — Я стараюсь, — процедил Уилл, теряя контроль. — Ты… Ты невероятный. Так приятно, так тесно… Я не могу… — Можешь, — твердо сказал Майк. — Ты можешь. Просто… двигайся. Пожалуйста, Уилл. Начни двигаться. Он двинулся — рывком вошёл, как в омут, до самой глубины и они оба простонали в унисон от этого абсолютного да кристально верного ощущения. Замерли, пытаясь отдышаться, дать телам привыкнуть, дать своим умам осознать произошедшее между ними. Он — внутри Майка по-настоящему до конца. — Хорошо, — выдохнул Майк, и голос его звучал натянуто. — Ладно, я… я в порядке. Можешь продолжать. Уилл осторожно начал двигаться сначала медленно, едва ощутимо, будто пробуя почву, наслаждаясь каждым касанием. Он не сводил взгляда с Майка, наблюдая, как тот прикрывает глаза, как приоткрывается рот в беззвучном стоне каждый раз, когда бёдра Уилла чуть подавались вперёд, углубляя проникновение. — Смотри на меня, — прошептал Уилл, и голос его вдруг стал каким-то хриплым. Майк тут же открыл глаза, отыскивая его взгляд. — Уилл, — задохнулся Майк, вцепившись пальцами в спину Уилла, оставляя царапины на коже. — Ох, чёрт, Уилл, сильней. Прошу… сильней! Уилл повиновался, наращивая темп, делая движения глубже, увереннее, осмысленнее. Он снова и снова попадал в заветную точку внутри Майка, и тот извивался под ним, издавая сбивчивые стоны в перемешку с мольбами. Звук соприкасающейся кожи, влажные и скользкие звуки, их прерывистые и отчаянные вздохи — всё это сливалось в единую да безумную мелодию, в которой Уилл чувствовал себя одновременно композитором и исполнителем. Он никогда ещё не ощущал себя таким сильным, таким всецело владеющим ситуацией — и в то же время абсолютно потерянным и раздавленным собственной чувственностью. — Ты такой красивый сейчас, — вдруг сорвалось у Уилла, слова вылетели помимо его воли. — Такой открытый для меня, так хорошо принимаешь меня. Ты был словно рождён для этого, да? Создан для меня. Боже, Майк, эти звуки… Я хочу слышать их всегда, хочу записать их и слушать бесконечно. Хочу просыпаться под твой стон, когда ты только и можешь что хныкать от того, как это хорошо… Ты хочешь этого? Быть на моем члене каждый день? Потому что у тебя это получается так восхитительно. В ответ Майк только судорожно всхлипнул, всем телом содрогаясь от накатившего оргазма. Он кончил между ними, забрызгав свою грудь и живот жемчужными каплями, а всё его тело била мелкая дрожь. Уилл, потрясённый этим зрелищем, чувствуя, как Майк сжимается вокруг него, не выдержал. Сделал ещё один мощный, выталкивающий толчок — и кончил сам в ослепительном фейерверке ощущений, опустошившим его до предела, превратившим в бесформенную и дрожащую массу. Он рухнул на Майка, утонув лицом в его шее, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Какое-то время в комнате слышалось только их тяжёлое да сбивчивое дыхание. Телевизор, всё ещё работавший, теперь был просто бессмысленнным и ненужным шумом. Уилл чувствовал липкую влагу между ними и ощущал слабые да остаточные судороги, всё ещё пробегающие по телу Майка. Ему следовало бы отодвинуться. Он понимал это, но не мог — был словно прикован к этому месту, удерживаемый глубоким, до костей, удовлетворением, которое он никогда прежде не испытывал. — Вау, — наконец прошептал Майк, и голос его звучал низко и довольно. — Да, — согласился Уилл, приглушённо говоря в кожу Майка. — Вау. Он приподнялся на локтях, глядя сверху на Майка. Его лицо пылало, губы были распухшими, волосы растрепаны. Он никогда ещё не видел его таким прекрасным. — Это… это было нормально? Майк тихонько рассмеялся, протягивая руку и убирая прядь волос, влажную от пота, со лба Уилла. — Нормально? Уилл, это было… Это было… У меня просто нет слов. — Хорошо, — выдохнул Уилл, чувствуя, как его захлёстывает волна гордости и облегчения. — Хорошо. Я рад. Потому что у меня… у меня ещё много слов. И я думаю, мне понадобится ещё несколько раундов, чтобы их все высказать. Улыбка Майка стала лукавой. — Это обещание, Байерс? — О, это гарантия, Уилер, — ответил Уилл, наклоняясь и целуя его легонько и нежно. — А теперь перевернись. Я хочу посмотреть, как ты выглядишь сзади. Смех Майка прокатился сквозь грудь Уилла, в том месте, где их тела всё ещё соприкасались. Это был звук усталый, но в то же время полный счастья, и от него в груди Уилла что-то распускалось, словно цветок от довольной и счастливой важности. Это он сделал — он заставил Майка Уилера смеяться вот так. — Гарантия, да? — прохрипел Майк, и его бёдра слегка подались вперёд, вызывая у обоих вздох от этого электрического разряда удовольствия и боли, пронёсшегося между ними. — Ты слишком самоуверенный для парня, которого десять минут назад чуть не замкнуло. — Это была перезагрузка системы, — пробормотал Уилл, поднимаясь, чтобы нежно коснуться губами уголка рта Майка. — Необходимое обновление. Зато теперь я гораздо лучше и намного разговорчивее. — он ухмыльнулся, чувствуя себя сумасшедшим, могущественным и до чёртиков влюблённым. — А теперь перевернись. Мне нужно делать подробные заметки… о твоей спине. Взгляд Майка слегка расширился, и расплывчатая улыбка тронула его губы. Он выглядел довольным, прекрасным и абсолютно, непоколебимо своим. — Ты просто дурной. — Тебе это нравится, — парировал Уилл, но он уже двигался медленно, осторожно отстраняясь. Мгновенная потеря контакта была оглушительной, и ему пришлось бороться с желанием снова прижаться к Майку. Он наблюдал, как тот со стоном чистого умиротворения выполнил его просьбу. Он перевернулся на диване, и наконец устроился на животе, голова на боку, на подушке, а спина была словно длинный и светлый холст в полумраке. У Уилла перехватило дыхание. Это была не просто спина — это был целый вид. Гладкие плоскости лопаток, изящный изгиб позвоночника, углубление в пояснице, переходящее в идеальные полушария ягодиц, словно созданные для его ладоней. Лёгкий блеск пота, покрывающий его кожу, отражал синий свет от телевизора, делая его похожим на ожившую классическую статую. Очень, очень непристойную классическую статую. — Ох, вау, — выдохнул Уилл, и слова сорвались с губ прежде, чем он успел опомниться. — Ладно. Ладно, я понял. Это изобразительное искусство. Это шедевр. Мне нужно минуточку, может быть, мне даже нужно его зарисовать. У тебя есть карандаш? Я мог бы использовать твою сперму у тебя на животе вместо графита. Это звучит странно? Наверное, странно. Но я говорю абсолютно серьёзно. Майк приглушённо засмеялся в подушку. — Уилл, для всего святого, заткнись и просто прикоснись ко мне. — Видишь? Тебе нравится, — парировал Уилл, но он уже двигался, опускаясь на колени над бёдрами Майка. Сначала он касался его без помощи рук. Он наклонился и поцеловал его в затылок. Потом ещё раз, чуть ниже. Он прокладывал путь вдоль позвоночника Майка своими губами, оставляя след влажных, открытых поцелуев, от которых Майк вздрагивал под ним. — Ммм… Уилл… — простонал Майк, и его руки вцепились в подушки дивана. — Я составляю карту, — прошептал Уилл, касаясь его губами между поцелуями. — И я буду знать эту карту наизусть. Я смогу ориентироваться на тебе в полной темноте. Хотя я не собираюсь оставлять тебя в темноте без света. Никогда. Я хочу видеть всё всегда. То, как твои мышцы вздрагивают, как вот так, — сказал он, нежно прикусив зубами шею. Майк прогнулся, издавая резкий стон. — О, да. Вот это моё любимое. Я сделаю это ещё раз. Он делал это снова и снова, постепенно продвигаясь вниз по спине Майка, пока не достиг округлости его ягодиц. Он замер на мгновение, руки его зависли над кожей, просто любуясь видом. — У тебя, — сказал Уилл, его голос стал серьёзным и тихим, — самая лучшая задница в истории человеческих задниц. Я провёл исследование. Я видел задницы в книгах по истории мирового искусства. Ни одна не сравнится. Давид Микеланджело? Никто, ведь ты просто нечто несравнимое, по сравнению с ними. Она… она симметричная, и она помещается в моих ладонях, как будто была для них специально сделана. Что, очевидно, так и есть. Это судьба. Майк снова засмеялся, издавая в этот раз прерывистый и дрожащий звук, больше похожий на стон. — Ты самый худший. — Я самый лучший, — поправил Уилл, наконец касаясь ягодиц Майка, сжимая упругие мышцы. — И ты это знаешь. Он развёл их в стороны, и вид ануса Майка, всё ещё влажного и покрасневшего после той прошлой сессии, заставил член Уилла, который уже и без того проявлял заинтересованность, дрогнуть с новой и ощутимой настоятельностью. — О, посмотри на себя. Посмотри, какой ты красивый, весь розовый и влажный для меня. Ты всё ещё открыт для меня, Майк? Ты хочешь меня? — Д-да, — пробормотал Майк, утыкаясь лицом в подушку. Он подаётся бёдрами назад, делая приглашение настолько очевидным, что у Уилла закружилась голова. — Да, Уилл, пожалуйста… — Пожалуйста, что? — поддразнил Уилл, наклоняясь, чтобы провести языком по раскрывающемуся отверстию Майка. Визг, который издал Майк, был высоким и сломленным. — Ах! Чёрт побери! Пожалуйста, пожалуйста… Уилл ухмыльнулся у него на коже. Ему это нравилось. Ему нравилось превращать Майка Уилера, который всегда находил, что сказать, в умоляющую и бессвязную кашу. Он снова лизнул медленно и уверенно, и всё тело Майка содрогнулось. — Ты пахнешь мной, — отметил Уилл, его голос был тихим и грязным тенором. — И собой. Это лучшее сочетание, которое я когда-либо пробовал. Я могу делать это часами, могу просто остаться здесь и вылизывать тебя, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Тебе бы это понравилось? Чтобы тебя трахали только моим языком, пока ты не превратишься в рыдающую развалину? В ответ Майк лишь хныкал, что можно было считать более чем удовлетворительно как поддержку. Больше Уиллу ничего и не нужно было. Он принимается с энтузиазмом за дело, облизывая и изучая, и используя свой язык, чтобы снова растянуть и подготовить Майка, наслаждаясь звуками, которые он из него вытягивал. Причитания, стоны и сдавленные всхлипы. Это была песня, а Уилл — дирижёр. Он толкает в него свой язык, и Майк подёрнулся ему навстречу, вырывая из горла удушающее «Уилл!». — Да, вот так, — пробормотал Уилл, отстраняясь на миг, чтобы перевести дух, прежде чем снова погрузиться в него. — Дай мне услышать тебя. Пусть все услышат, как мне хорошо с тобой. Люди, которые по телевизору, ничто по сравнению с нами. Ничто. Он продолжал, пока Майк не начал двигаться ему навстречу, а его движения стали торопливыми, и пока звук этого момента не превратился в какой-то список о безумном удовлетворении. Уилл понял, что Майк снова, почти, на грани. Сила этой вещи закружила его голову. Он отстраняется, не обращая внимания на жалкий протест Майка и быстро хватает смазку, смазывая ей себя. Его член пульсирует, будучи таким твёрдым, что это почти болезненно. — Ты готов ко мне снова? — спросил Уилл. Он отбросил поддразнивания. Его собственный контроль висел на тонкой ниточке. — Боже мой, да, — задыхаясь, ответил Майк, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Уилла, его глаза покраснели и потеряли четкий взгляд, утонув в удовольствии. — Трахни меня, Уилл. Сейчас же. Уиллу не нужно было повторять дважды. Он пристроился и вошёл одним да уверенным движением, погружаясь полностью в плотное, готовое и тёплое тело Майка. Оба застонали долго и низко. — Ох, чёрт, — выдохнул Уилл, и его руки крепко сжали бёдра Майка. — Ох, чёрт, Майк. Это ещё лучше. Я вижу… вижу, как исчезаю внутри тебя. Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Ты впускаешь всего меня, тебе просто нравится быть наполненным мной. — Да, — простонал Майк, двигаясь навстречу. — Да, Уилл, нравится. Двигайся. Пожалуйста, двигайся. Уилл начал двигаться, задавая медленный и глубокий темп. Угол теперь был другим, попадая в новые точки внутри Майка, и звуки, которые он издавал, тоже были другими — выше и обрывистее. Каждый толчок выбивал из него новый стон. Уилл наклонился вперёд, прижимая спину Майка к своей груди, а его рот коснулся уха Майка. — Ты такой хороший, — прошептал он, и его бёдра работали в устойчивом и неумолимом ритме. — Ты так чертовски хорош, когда сжимаешь мой член. Я могу так и остаться навсегда, просто будучи внутри тебя и делая тебя своим. Ты мой, да, Майк? Эта задница моя, звуки мои. Ты весь мой. — Твой, — сказал Майк, и его руки вцепились в бок дивана. — Весь твой, Уилл, просто… быстрее… пожалуйста, сильнее… Уилл повиновался, снова поднимаясь, и его хватка на бёдрах Майка стала такой жёсткой, что на них могли остаться синяки. Он вошёл в него ещё сильнее, и звук шлёпающей кожи эхом разнёсся по тишине подвала, смешавшись с хрипами и стонами телевизора. Диван скрипел, протестуя против каждого толчка. Уилл почувствовал, как в нём назревает ещё одна волна наслаждения, образуя горячий да крепкий узел в животе. Он потянулся, обхватывая член Майка, который был твёрдым и влажным от предэякулята на его животе. Он, наконец, начал дрочить ему в такт своим движениям. — Кончай для меня, — прорычал Уилл, и это прозвучало как приказ. — Кончи для меня ещё раз, Майк. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, хочу чувствовать, как ты кончаешь от моей руки, пока я трахаю тебя. Давай. Этого более чем достаточно. С криком, в котором наполовину угадывалось имя Уилла, наслаждение порвало Майка изнутри. Его спина выгнулась, а его тело сжалось вокруг члена Уилла, пока он излился на пальцы Уилла и подушку дивана под ним. Видеть его, чувствовать эти ощущения, слышать его удовлетворение — это то, что отправило Уилла в полёт во второй раз. Он толкается в Майка в последний раз, насколько глубоко мог зайти, и кончает с хрипом, изливаясь в Майка с силой, которая заставила его аж вспотеть. Он упал, на этот раз стараясь упасть набок, подтягивая Майка к себе, так что они оказались лежащими лицом к лицу на слишком маленьком диване, запутавшись и обливаясь потом. Их лбы прижались друг к другу, и их дыхание смешалось в маленьком пространстве между ними. Телевизор всё ещё был включён, и там уже играла какая-то ужасная музыка, но это было неважно. Важно только ощущение тела Майка напротив своего и бешеное биение их сердец. Уилл нарушил тишину, осознав, что голос был охрипшим от удовольствия. — Ладно, — сказал он, и широкая да глупая ухмылка растянула его лицо. — Придумаем новую гипотезу. Это, наверное, самое любимое, что у меня есть в этом мире. Все мои исследования указывают на то, что да. Нам следует повторить во имя науки и ещё потому, что я думаю, что моя душа покинула моё тело и переродилась в тебе, и я не представляю, что хочу её назад. Майк, как таковой, застонал, но этот звук был признаком блаженства. Он спрятал своё лицо в шее Уилла и поцеловал его влажную от пота кожу. — Ты идиот, — пробормотал Майк. — Твой идиот, — поправил Уилл, обнимая Майка и прижимаясь к нему ещё плотнее. — А теперь заткнись. Учёному нужно внимательно наблюдать за своим объектом в посткоитальном состоянии. Это очень важно для науки. Остаточные вибрации все еще прокатываются по их телам, когда Уилла словно озаряет сразу несколько истин. Во-первых — они полный крах. Такая вся потная, липкая да измазанная семенем куча, развалившаяся на диване, будто итог какого-то чересчур вдохновенного проекта в стиле абстрактного экспрессионизма. Подушки, скорее всего, уже не спасти. Отец Майка их прикончит. Во-вторых — он все еще внутри Майка. Хоть и не полностью да не глубоко, но какая-то связь все еще есть, и каждое мельчайшее движение посылает ленивый разряд возбуждения по ним обоим. Это, черт возьми, приятно. И он никуда не хочет двигаться. В-третьих — Майк дышит ровно, а его рука выводит какие-то рассеянные круги у него на спине, прямо между лопатками. И это самое успокаивающее, самое нежное прикосновение, что Уилл когда-либо чувствовал в своей жизни. Словно Майк шепчет, что он здесь, не произнося ни слова. И у Уилла снова что-то сжимается в груди, но на этот раз не так сильно. Ему бы стоило как минимум выйти из Майка. Он головой понимает, с точки зрения логики, это было бы разумно. Но это как признать, что все кончено, а Уилл к этому не готов — не сейчас, когда все такое новое, хрупкое и идеальное. — Эй, — бормочет Майк, и его голос гулко отдается у него в ключице. Он даже глаз не открыл. — Все в порядке? Уилл моргает. Это так похоже на Майка — вот так спросить, даже сейчас, когда его самого только что вдавили в диванные подушки. — Да. Более чем. А ты? — М-м-м, — рука Майка замирает, на секунду прекращая свои круговые движения, и просто прижимается ладонью к коже Уилла. — Да. Это было… да. Уилл тихонько фыркает. — Красноречив, как всегда. — Заткнись, — отвечает Майк, но в его голосе нет злости. Он слегка приоткрывает один глаз и смотрит на него. Его зрачки все еще расширены, щеки пылают, а губы распухли от поцелуев. Выглядит так, будто его аккуратно разобрали на части, а потом собрали обратно немного криво. И эта кривизна, черт возьми, нравится Уиллу. — Ты вообще ни на секунду не замолкал. — Я давал комментарии для атмосферы, — говорит Уилл, стараясь говорить как можно серьезнее. — Это важно. Задает тон. Майк фыркает. — Тон был задан уже давно. Поверь мне. Минуту они просто лежат в тишине, только было слышно их дыхание. Уилл, наконец, собирается с духом и медленно, очень осторожно выходит с горячего нутра. Майк слегка морщится и тихонько стонет. Уилл целует его в лоб. — Прости. Я буду нежным. Просто полежи. — И куда я денусь? — бормочет Майк, но не двигается. Хорошо. Уилл выбирается из этого клубка рук да ног, встает на подкашивающиеся ноги и оглядывается вокруг. Пол в подвале усыпан разбросанной одеждой — джинсами, футболками и трусами. В воздухе витает запах секса, попкорна и легкой да затхлой старости старого дивана. Телевизор опять показывает какую-то унылую передачу, а канал с порнографией был уже давно позабыт. Уилл хватает пульт, который упал на пол, и, наконец-то, выключает звук. Внезапная тишина оглушает, ее нарушает лишь гул печи наверху и их дыхание. Он идет к мини-холодильнику в углу — сокровищнице пива на потом — и берет две бутылки воды. Холодный конденсат на стекле приятно холодит его горящие ладони. Он выуживает чистую футболку из своего рюкзака, встряхивает ее и смачивает водой. Получилась импровизированная мочалка. Сойдет. Когда он оборачивается, Майк лежит на боку, подперев голову рукой, и сонно смотрит на него. На его бедре расплывается синяк — там, где на нам упивались пальцы Уилла. У Уилла что-то екает внутри — отчасти из-за вины, отчасти от какого-то собственнического чувства. — Вот, — говорит Уилл, протягивая воду и садясь на край дивана. Майк берет бутылку, приподнимается и делает большой глоток. Вода стекает по его подбородку. Он вытирает ее тыльной стороной руки небрежно и без стеснения. Уилл любуется тем, как работает его горло. Он все еще красив. Наверное, даже больше, чем раньше, теперь, когда он такой помятый и настоящий. — Спасибо, — говорит Майк, возвращая ему наполовину пустую бутылку. — Ты… заботишься обо мне. Уилл замирает, сжимая в руке влажную футболку. — Да. Это… странно? Майк качает головой, быстро и энергично. — Нет. Это хорошо. Это приятно. — Он немного колеблется, а потом добавляет тише. — Мне нравится. Когда ты берешь на себя инициативу. Рука Уилла замирает, когда он осторожно вытирает живот Майка. Он поднимает глаза и встречается с ним взглядом. Теперь взгляд Майка серьезный, всю послеоргазменную дымку как рукой сняло. — Да? — переспрашивает Уилл. — Да, — отвечает Майк и немного ерзает. — Я имею в виду… Ты просто… взял все в свои руки, будто самим собой разумеется, что ты… ну, знаешь. Что ты будешь входить и инициировать, даже не спросил. Лицо Уилла вспыхивает. Он об этом не подумал — ему просто… показалось это правильным на каком-то животном уровне. Как будто его тело знало это раньше, чем его мозг. — Черт. Извини. Надо было… — Нет, — перебивает его Майк и хватает Уилла за руку. Его хватка сильная и уверенная. — Не извиняйся, я не… жалуюсь. Это было круто. Ты был крутым. Весь этот… разговор и то, как ты просто… сделал это. — он опускает голову и краснеет до кончиков ушей. — Мне понравилось очень. Уилл шумно выдыхает. — Хорошо. Отлично. Потому что, э-э… Мне тоже как бы понравилось. Тоже очень. — он возобновляет свои занятия, нежно вытирая его живот и грудь. Футболка становится теплой от его кожи. — Я просто… не знаю. У меня никогда особо не было ничего под контролем. Понимаешь? Всю мою жизнь… мне просто говорили, что делать. Или даже хуже… просто все происходило со мной. А с тобой… Я хотел, хотел быть тем, кто командует. Хотя бы раз, только с тобой. Майк очень внимательно смотрит на него, и в его взгляде читается понимание. Ну конечно, понимает. — Да. Я понимаю. И это нормально. Даже больше, чем нормально. Это… — он ищет подходящее слово и пожимает плечами. — Как-то иначе в хорошем смысле. — Ты всегда был лидером, — говорит Уилл и опускается ниже, осторожно вытирая между его бедер. Майк слегка раздвигает ноги, чтобы ему было удобнее. — Мастер кампаний, всегда выбираешь что и как сделать — мне это в тебе нравится. Очень. И все-таки… — И все-таки? — подталкивает Майк. Уилл откладывает футболку, берет свою бутылку с водой и делает глоток. — И все-таки хорошо, когда ты… просто отпускаешь ситуацию и позволяешь кому-то о тебе позаботиться. Ты нечасто так делаешь. Ну да, я немного покомандовал, но тебе понравилось. Майк улыбается, но улыбка получается короткой и немного смущенной. — Боже… да. «Понравилось» — слабо сказано. Ты даже представить себе не можешь. То, как ты все это проговаривал, как будто зачитывал собственный сценарий порно. Это было… охренеть как смущающе и круто одновременно. — Смущающе? — Уилл поднимает бровь и наклоняется, чтобы поцеловать Майка в плечо. — Ну да, — Майк трет затылок и отводит взгляд. — Я просто не привык… быть тем, кто просто… принимает это. Обычно я придумываю план и раздаю приказы. И мне это нравится. Мне нравится быть главным, но это… Ты, отдающий приказы? Говорящий мне, что делать? Это было… освобождающе, как будто я мог просто… существовать и чувствовать это. Уилл кивает и мысленно это отмечает. Важная информация. — То есть, тебе нравится быть ведомым? Майк смеется. — Что? Нет. Боже мой. — Не перебивай. — Уилл ухмыляется и устраивается поудобнее, переплетая свои ноги с его ногами под одеялом. — Просто ты отдаешь приказы по-другому. Даже когда лежишь на животе, задницей кверху, ты все равно такой — сильнее, быстрее, не останавливайся! Но при этом ты позволяешь мне реализовывать план и это круто. Все это просто охрененно. — Господи, Уилл, — Майк прячет лицо у него в шее, но Уилл чувствует, что он улыбается. — Ты меня доконаешь. — Хороший способ умереть, — отвечает Уилл и целует его волосы. Они пахнут дешевым шампунем и потом. Идеально. — Если серьезно, все было нормально? Без сожалений? Без… я не знаю, болезненных ощущений, о которых мне стоит беспокоиться? Майк поднимает голову и смотрит на него. Его взгляд открытый и честный. — Абсолютно никаких сожалений у меня нет. Больно? Да, немного, но это приятная боль. Как будто… я чувствую тебя внутри себя прямо сейчас. И буду чувствовать завтра, наверное. И я этого хочу. Это напоминание, что это произошло. У Уилла перехватывает горло. С трудом сглатывает. — Да. Я тоже это чувствую. Они снова замолкают, но это уже хорошая тишина. Рука Майка снова выводит круги у него на спине, а пальцы Уилла играют с его влажными волосами. Уилл хватает одеяло и натягивает его повыше. В подвале становится прохладнее, и руки покрываются мурашками. — Надо бы прибраться, — говорит Уилл. — И принять душ. Пока твои родители не вернулись. Майк стонет и прижимается к нему. — Еще пять минут. — Десять, — соглашается Уилл. — Идет. Снова тишина. Потом Майк решается ее прервать, бубня всё ещё в шею Уилла. — Ты очень хорошо это делаешь. В смысле, после. Заботишься обо мне. У Уилла разливается тепло в груди. — Ну, где-то же надо было научиться. В комиксах про это не пишут. Майк усмехается. — Надо разработать руководство. Типа, дополнение к D&D. Руководство для партнеров. — Глава первая, — начинает говорить Уилл томным голосом. — У тебя всегда должен быть под рукой лубрикант. И вода. И влажные футболки. — Глава вторая. Уилл слишком много болтает, когда он возбужден. — Эй! — Но это мило. Уилл слегка щипает его. Майк вздрагивает, а потом начинает смеяться. Это самый лучший звук на свете. Они лежат в обнимку, обмениваясь нежными поцелуями и глупыми шутками, пока вода не заканчивается и мурашки не возвращаются. В конце концов, Уилл поднимает его, помогает надеть трусы, и, держась за руки, спотыкаясь, поднимаются наверх в ванную комнату. Душ получается быстрым, но тщательным — горячая вода смывает остатки этого вечера, а голова Майка лежит у него на плече под струями воды. Будучи чистыми, сухими и одетыми в новые спортивные штаны, они возвращаются в подвал. Спальный мешок все еще валяется на полу, ожидая своего часа. Майк плюхается на диван и тянет Уилла за собой. — Спать? — спрашивает Уилл, зевая. — Да, — отвечает Майк, уже наполовину отключившийся. — Останешься? — Всегда, — шепчет Уилл и прижимается к нему. Дом вокруг них затихает. Впервые за долгое время Уилл чувствует, что он там, где должен быть. Он закрывает глаза под равномерное биение сердца Майка у него над ухом и позволяет сну унести его.