Кукольные глаза

Что теперь? Когда молчание начинает давить, Люцифер собирается с мыслями и прерывает её в неожиданной для Аластора манере — Тааак… — он хитро тянет, растянувшись в улыбке и прищурившись — я могу теперь рассчитывать на завтрак в постель? — Люцифер хихикает как школьница, счастливый после поцелуя Плечи демона заметно расслабляются, а уши, отлепившись от затылка, приняли привычный вид, понимая, что, кажется, не намечается никаких долгих разбирательств, так не симпатичных оверлорду. Разговор начался именно так, как должен был начаться. Аластор весело прыскает прежде чем ответить — Мечтай, Люцифер — он сам не заметил, как назвал короля столь фамильярным образом. Но сам названный, похоже, ничего против не имел, лишь вздрогнув на оклик и посмеявшись с привычной колкости Еще некоторое время побуравив друг друга взглядом «олень в свете фар» с глупой улыбкой на лице, двое решают, что они достаточно насмотрелись, ведь становилось малость неловко. Аластор первый прерывает молчание неловким кашлем — Кхм… Что ж… Можно приступать к работе, наверное? Мне уже порядком лучше. — он стыдливо отводит глаза в ожидании, когда Люцифер отнимет руки от его плеч. Тот же стоит истуканом, пока «кхм» не повторяется ещё раз — О! О, да, да, конечно. — вдруг стало некуда деть руки и, отстранившись, король хлопает себя по карманам, чем вызывает смешки со стороны Аластора. Неловкий идиот Оверлорд встает с кресла и направляется к столу уже в спокойном состоянии, продумывая направление роста волос и размер прядей. Люцифер наблюдает за тем, как пальцы Аластора аккуратно отделяют прядь за прядью, раскладывая их на поверхности, а, закончив, берут одну и, обмакнув в специальном растворе, прикрепляют к затылку. Каждая прядь ложится так, будто всегда росла здесь: от макушки волосы направлены в стороны, от висков — к затылку, а на затылке — вниз. Держа один хвост в руке, а второй пытаясь прикрепить прядь, Аластор вдруг понимает, что не помешала бы третья рука. Конечно, он мог бы использовать теневые щупальца, но даже мысли об этом Оверлорд отметает куда подальше. Осквернять принцессу своим теневым колдовством — непростительно. — Поможете? — он протягивает Люциферу пару прядей, предлагая снова подработать подставкой. А он и не против. Их ладони касаются во время передачи материала, но теперь все касания кажутся значимыми и особыми. Уши Аластора незаметно опускаются, а щёки короля малость желтеют. Демон одёргивает руку, уже не в отвращении, как делал это в первые дни знакомства, а из иных, еще не до конца понятных, побуждений. Белокурые локоны принцессы всё наращивают объём и через некоторое время уже ниспадают с плеч шёлковым водопадом. Действительно, такие локоны можно встретить лишь у королевской семьи. У Люцифера тоже шелковистые волосы: хоть Аластор и назвал их соломой в первые дни работы, на деле он так не считал. Просто в уходе за собой депрессивный правитель на некоторое время отстал, но даже это не отняло красоту у золотых прядей. Демон проходится взглядом сначала по правителю, потом переводит его на принцессу. Действительно, будто живая дочка. Люцифер, кажется, разделяет мысли Аластора, вновь смотря на дочь с тёплой улыбкой. Кажется, их совместная работа закончена? А что дальше? Люцифер прерывает мысли демона своими словами — Что ж — он не веря сам себе счастливо и взволнованно смотрит на Аластора — теперь осталась душа. Меня не будет некоторое время, нужно распечатать душу Чарли. Это ненадолго, можешь подождать меня или заняться чем нибудь еще. Дождавшись лаконичного кивка, он вдыхает полной грудью, прежде чем спешно покинуть кабинет и отправиться в сад. Там король будет извлекать из себя осколки души дочки. Не верится, что этот момент так близок. В груди тревога, вроде вполне обоснованная, но от того не легче. Отметая все мысли, правитель почти бежит в указанное место. А Аластор вздыхает, смотря на сотворённое собственными руками прекрасное тело. Он не осмеливается покидать комнату. Будто с принцессой может что то случиться даже если демон просто отвернётся. Что потом? Это непонятное чувство разрослось, заполнив собой всю грудную клетку и Аластор не испытывает по отношению к нему страх. Почему то, оно кажется очень естественным и безопасным, греющим на каком-то глубоком уровне и плевать, что оно неизведано. Рядом с Люцифером ему, кажется, всё по силам. Но кроме этого чувства, демон так же вдруг ощущал стойкую тревогу. Будто что-то приближается. Оно совсем близко. Будто дышит в затылок, держит за горло. Планирует что то, что разрушит всё построенное. Аластор никогда не был склонен к паранойе, но сейчас он уверен, что в помещении стало холоднее. И что кто то — или что то — стоит прямо за его спиной. Демон прерывисто вздохнул, навострив уши в ожидании угрозы и нервно сглотнул. Почему то всё тело будто окаменело и не слушалось, когда Аластор пытался обернуться. Сзади послышался мерный цокот каблуков, пускающий по затылку мурашки. Оверлорд рывком оборачивается, смеривая взглядом вошедшего и, не успев ничего даже осмыслить, почти машинально падает на одно колено, опуская голову. Высокий рост, белые локоны, острый, не терпящий препирательств взгляд, статная фигура и осанка: это королева. Не важно, какого чёрта она здесь делает, ведь, вроде как, канула в забвение много лет назад. Важно то, что она сейчас стоит перед ним. И Аластор не смеет поднимать головы, судорожно думая, что сейчас произойдёт и почему вообще вроде как почившая королева сейчас стоит перед ним. Бархатный женский голос удивительно мягко раскатывается по помещению, будто отражаясь от стен многослойным эхом. И это вызывает в Аласторе такое сильное дежавю, что он едва ли не вскакивает: где он слышал этот голос? — Поднимись, дитя И он слушается, на негнущихся ногах поднимаясь и смотря королеве в лицо. Та тихо посмеивается — Такой послушный. Этим ты его привлёк? — её голос остается таким же нежным, но сквозит сталью, будто обращаясь к нелюбимому ребёнку. Уши Аластора прижимаются к затылку, а кровь стынет в жилах. Зачем она пришла? Чтобы покарать? — В целом, это неважно. Я припозднилась, нужно было навестить вас раньше. Её взгляд скользит по скульптуре за Аластором и на секунду пропитывается глубоким сожалением, но быстро возвращается в обычное русло. Мерными шагами Лилит обходит демона, направляясь к его творению и пальцами невесомо проводит по плечу принцессы, а когда отнимает их от тела, сжимает в кулак — Ты здорово насолил моим планам, поставив под угрозу моё нахождение в раю. Но не бойся, Господь учил быть милосердным, ты не пострадаешь — голос, впрочем, не меняет окраски. — только позволь кое что тебе рассказать. После ты сам волен решать, как поступить. И её рассказ начинается. Будто сказка для маленького ребёнка, с её губ срываются первые слова — Жил на свете один маленький грешник, подверженный людским стенаниям, радостям и боли. Жизнь его была наполненной любовью: к своей работе, к увлечению и самая сильная любовь наполняла его — любовь сына к матери. Но людская жизнь не вечна и, как ни прискорбно, эта самая жизнь начала увядать в самом близком человеке грешника. — Аластор уже понял, что рассказ шёл про него. Но… Любовь? Когда это его наполняла любовь? Он внимательно слушал, боясь упустить малейшую деталь. Что то подсказывало, что этот рассказ очень важен. — И в отчаянии грешник пошёл на страшное: он выбрал идти наперекор Божьим законам и связаться с преисподней. На его счастье достучался он не до абы кого, а до самой королевы ада, что великодушно вернула жизнь его матери, взамен лишь запечатав его способность любить. Но настоящая плата была иной — в моменте её голос стал холоднее льда — из-за него погибла принцесса ада. Из-за него погибла принцесса ада Эти слова эхом разнеслись в сознании демона — Она погибла из-за тебя. Удачно сложилось, что благодаря тебе я смогла вернуться туда, где моё место. Но не получается ли, что по твоей вине кое-кто, кого ты так отчаянно любишь, лишился в одночасье всего того, чем жил? У Аластора всё похолодело внутри. Из-за него. — Да уж… — Лилит подошла к нему впритык и произнесла у самого уха, демонстративно нежно оглаживая его плечо — как думаешь, Люцифер сможет простить того, из-за кого вся его жизнь рухнула? Она толкнула оверлорда в это самое плечо, дав почувствовать, как в груди что то закипает, бурлит и грозит вырваться наружу. Любовь. Любовь к нему возвращается. И это — худшее наказание в нынешних обстоятельствах Любовь. Это то, что он чувствует к Люциферу Любовь. Это то, что он чувствует к Чарли, которая лишь одними рассказами стала ему словно собственная дочь. Она погибла из-за него. Лилит раскатисто смеётся растворяясь на глазах у демона — Уходи пока не поздно. Ты сделаешь одолжение мне, не закончив начатое и оставив меня справедливо проводить вечность в раю, и Люциферу, не удручая его своим видом. Аластор стоит посреди комнаты. Он одновременно опустошён и переполнен чувствами. Что это было?

***

В спальне стоит тишина, прерываемая лишь шорохом пера по бумаге. «Прошу Вас выслушать меня, Ваше Святейшество. Я, Лилит Морнингстар, готова рассказать Вам правду, что таила много лет, одурманенная речами огненного змея и страшащаяся Вашего праведного гнева. Он применил колдовство, затуманив мой разум. Наш союз порочен и впредь я осознаю это. Могу ли я искупиться? Прошу, не игнорируйте мои мольбы, я искренне раскаиваюсь» Это было ложью. Ложью, порождённой страданиями в аду и треснувшей любовью. Ответ пришёл скоро, короткий, лаконичный и страшный «Убей антихриста, да будет твоя душа искуплена. После содеянного лишь выпей то, что в пузырьке и будешь прощена» С письмом действительно пришёл пузырёк. Яд? Не совсем. Билет в рай. И она убила. Зная про настоящие условия ритуала, она не пострашилась. Лилит любила свою дочь… Но она была ошибкой, не уготованной Божьим умыслом. По крайней мере, так думала Лилит, чтобы не потерять рассудок, снедаемая совестью. И рай принял её.

***

Убить принцессу ада в силах только живой человек: такую протекцию предоставил ей заботливый отец, понимающий, что никаких живых людей в аду не водится. Но лазейка нашлась. Условия найденного ритуала изначально были прописаны не вполне ясно. На вид это была обычная сделка, но на деле же это был обмен. Никакая мать не отдала бы жизнь своего ребёнка, а потому ритуал не был востребованным и вовсе затерялся, чудом найдясь отчаявшимся грешником. По условиям призванная мать отдавала жизненную силу своего ребёнка в руки призывавшего, при этом получая от него что то, обычно крайне ценное. В этом же случае предмет сделки и вовсе был не важен: мать лишь для вида и безопасности сохранения тайны запечатала в призывавшем способность любить. Главное тут было то, что жизнь антихриста впредь в чужих руках. И покуда жизнь не вернулась к нему, Лилит может быть там, где должна быть — в раю. Всё на своих местах.

***

Чарли стояла напротив Аластора, будто впитывая всё сказанное и недосказанное. Это вряд ли хорошо на ней отразится. А может, никак не отразится. Оверлорду вдруг становится труднее дышать. В носу начинает покалывать, а взор размывается давно забытой пеленой. В последний раз такое было, когда он сидел на коленях у кровати, моля Бога о снисхождении к его матери. Когда он еще умел любить. Колени подкашиваются, и он медленно опускается перед принцессой. Может, моля о прощении, коего не достоин. А может, тело просто пробила такая боль, что стоять стало невозможно. По щекам демона скатываются крупные солёные капли. Хочется кричать, но выходят только жалкие хрипы и стоны душевной боли. Что он наделал? Люцифер его не простит. И названный размашисто открывает дверь, со стремительно застывшим счастьем на лице. В его руках голубые светящиеся осколки. Люцифер обеспокоенно смотрит на Аластора, что роняет слёзы на паркет, давясь ими же. Он аккуратно складывает осколки на стол и подбегает к демону, стремясь обнять, понять, что стряслось — Что такое? Что то случилось? — его голос пропитан искренним беспокойством, а руки почти достигают цели, как вдруг Аластор отшатывается, будто ошпаренный и, упав, в каком то непонятном страхе отползает от короля По его щекам всё еще скатываются слёзы, а улыбка окончательно покинула лицо Аластор в немом ужасе смотрит в глаза Люцифера, и севшим голосом еле слышно произносит — Я… Я монстр Видя непонимание и всё такое же беспокойство на лице короля, демон чувствует, как сердце обливается кровью и еще тише, но твёрдо произносит — Она погибла из-за меня