Цифровая петля

Прошло еще три дня, превратившихся в бесконечную череду мазута, скрежета металла и тяжелого молчания. Помни почти не выходила из гаража, доводя байк до изнеможения, словно надеялась, что идеальная настройка мотора сможет заглушить её страх. Джекс всё так же маячил рядом — иногда молча подавал ключ, иногда едко комментировал её работу, но больше не пытался забрать инструмент силой. Они существовали в странном, болезненном симбиозе, разделенные лишь парой метров бетонного пола и тоннами невысказанной ненависти. В тот вечер Помни вернулась в жилой блок позже обычного. Её шатало от усталости, а пальцы, казалось, навсегда пропитались запахом бензина. Она заперлась в ванной, чувствуя, как стены кабины смыкаются над ней. Горячая вода ударила по кафелю, заполняя тесную комнату густым паром. Помни долго смотрела на свои руки: черная, въедливая смазка забилась под ногти, подчеркивая каждую трещинку на коже. Она терла ладони жесткой мочалкой до тех пор, пока кожа не стала пугающе алой, а вода, стекающая в слив, не превратилась из угольно-черной в прозрачную. Вместе с грязью, казалось, уходило и оцепенение последних дней. Она смывала с себя не просто мазут — она смывала «Тень», смывала стадион и вечное, давящее присутствие Джекса за спиной. Звонок телефона разрезал тишину комнаты, когда она, завернутая в полотенце, замерла перед зеркалом, разглядывая синяки на коленях и тонкий шрам на плече. Рагата. — Никаких «но», Пом-Пом! — голос подруги в трубке звучал как приказ. — Клуб «Цепь» сегодня — единственное место, где нет камер Кейна и запаха бензина. Надень то платье, которое мы купили еще до всей этой чертовщины. Я буду у входа через час. И не вздумай прийти в своем промасленном комбинезоне! Помни вздохнула, глядя на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела бледная девушка с лихорадочным блеском в глазах. Она медленно открыла шкаф и достала чехол. Черный атлас скользнул по её пальцам, прохладный и невесомый. Когда она застегнула тонкую молнию, платье обхватило её тело, как вторая кожа, оставляя спину полностью открытой — от шеи до самой поясницы. Тонкие бретели казались почти невидимыми нитями. Помни повернулась вполоборота: на бледной коже лопатки отчетливо выделялся тонкий, рваный шрам — вечное клеймо той самой ночи. Она коснулась рубца кончиками пальцев. «Пусть смотрит», — подумала она. — «Пусть видит, что он оставил на мне, когда решил, что моя жизнь стоит его долгов». Она прикоснулась к лицу: только ровный фарфоровый тон и четкие, идеально ровные черные стрелки, сделавшие её взгляд по-кошачьи острым. Бледные губы она лишь тронула прозрачным блеском. Она выглядела дорого, строго и надломленно. Как фарфоровая статуэтка, которую склеили по кусочкам, но швы всё равно остались видны. Надев шпильки и выпрямив спину, она шагнула к двери. В это же время Джекс замер в коридоре, глядя на свой поднятый кулак. Он полчаса мерил шагами свою конуру, глуша виски и прислушиваясь к шуму воды в её душе за стеной. Стены в блоке были настолько тонкими, что он без труда расслышал каждое слово из восторженного монолога Рагаты по телефону: «Клуб "Цепь", Пом-Пом! Надевай черное!». Ему нужно было зайти. Не ради нежностей, а чтобы швырнуть ей на кровать тюбик с мазью от ожогов и ссадин, который он утром стащил из медблока. Он видел в гараже, как она сбила руки в кровь, и эта картинка зудела у него под кожей. «Просто отдам мазь и скажу, чтобы не смела завтра ныть. Чистая прагматика», — оправдывался он. Он уже приготовил наглую ухмылку, но стоило ему занести руку для стука, как дверь распахнулась. И вместо механика перед ним возникла она. Джекс застыл. Его рука так и осталась висеть в воздухе, а пальцы судорожно сжались, сминая тюбик в кармане. Взгляд Джекса, обычно блуждающий и лениво-насмешливый, вдруг стал тяжелым и пугающе сфокусированным. Он медленно, почти ощутимо прошелся по тонким бретелям платья, скользнул по обнаженным ключицам и замер на её лице, подчеркнутом острыми черными стрелками. — Оу… — только и смог выдохнуть он. Его кадык судорожно дернулся. В узком пространстве запах его одеколона смешался с её парфюмом, который он не слышал целую вечность. На мгновение маска циника сползла, обнажая растерянного парня, который просто не мог отвести глаз. Но тишина затянулась, и Джекс, испугавшись собственной минутной слабости, мгновенно оскалился. — Ты это серьезно, Пом-Пом? — он выплюнул эти слова, демонстративно оглядывая разрез на её бедре. — Решила устроить распродажу остатков совести? Надеешься, что какой-нибудь спонсор Кейна купит тебе новую жизнь за этот кусок черного шелка?Помни лишь выше подняла подбородок. — Не суди по себе, ублюдок. Уйди с дороги, Рагата ждет меня внизу. Джекс отступил, вжимаясь в стену. Его взгляд был прикован к её открытой лопатке, к шраму. Когда она прошла мимо, он с силой ударил кулаком в стену. Он не собирался идти в клуб, но вид её беззащитной спины стал детонатором. Он знал: «Цепь» — место для стервятников. Он не мог оставить её там одну. Ему нужно было алиби. ___________ Припарковав байк у входа, он выцепил в очереди первую попавшуюся девицу. — Привет, куколка. Хочешь составить компанию легенде? — улыбка была фальшивой. Он вошел в зал, ведя спутницу за талию, но взгляд уже сканировал толпу. _________________ Помни вошла в клуб и замерла, ослепленная вспышками света. «Цепь» оправдывала свое название, но не так, как стадион Кейна. Здесь всё было пропитано стерильным, холодным пафосом. Огромное пространство из белого полированного бетона, зеркальные колонны, в которых её отражение дробилось на тысячи осколков, и панорамные окна, за которыми ночной город казался россыпью драгоценных камней.Мягкий, ледяной синий свет прошивал густой дым лазерами, создавая иллюзию геометрической клетки. Глубокое техно вибрировало в грудной клетке, мешая думать, превращая мысли в рваный шум. Для Помни это место казалось сюрреалистичным: после мазута, гаечных ключей и запаха бензина этот блеск резал глаза. Она чувствовала себя здесь чужой, словно системная ошибка в идеально вылизанном коде. Она подошла к барной стойке, сделанной из цельного куска оникса, и заказала самый крепкий шот, надеясь, что алкоголь выжжет из памяти взгляд Джекса в коридоре. Но стоило ей обернуться, как она увидела его. Джекс заказал двойной виски, не глядя на бармена. Он специально притянул свою «спутницу» ближе, так, чтобы её платье почти касалось локтя Помни. — Пей, что хочешь, куколка, — громко, чтобы перекрыть бит, бросил он девице, а сам краем глаза следил за профилем Помни. Помни медленно повернула голову. В холодном свете неона её стрелки казались лезвиями бритвы. Она окинула Джекса и его пассию ледяным, бесконечно усталым взглядом. — Ты сменил мазут на дешевую помаду, Джекс? — её голос был тихим, но он резал слух лучше любого крика. — Смотри не испачкай рубашку. Кейн не выдает новую за каждый твой… «заход» в тираж.Джекс криво ухмыльнулся, залпом выпивая половину стакана. — Ой-ой, Пом-Пом, я чувствую запах ревности? Или это просто твой атлас так сильно жмет в груди, что тебе нечем дышать? — он сделал шаг в её сторону, вторгаясь в её пространство. — Ты выглядишь так, будто собралась на похороны. Чьи они сегодня? Твои или мои? — Моего терпения, — отрезала Помни, ставя пустой бокал на стойку. — Наслаждайся своей «легендой», пока она не поняла, что ты просто трусливый наемник в красивой обертке. Она развернулась, обдав его холодом обнаженной спины, и направилась к Рагате на танцпол. Джекс смотрел ей в след, чувствуя, как виски внутри превращается в жидкий огонь. Шрам на её лопатке под светом прожекторов казался белым швом на черном полотне, который он сам когда-то проложил. Музыка в «Цепи» сменилась на более вязкую, вибрирующую. Рагата, смеясь и перекрикивая бит, потянула Помни в самый центр танцпола. — Расслабься, Пом-Пом! Просто забудь про стадион хотя бы на пять минут! — кричала она, двигаясь в такт. Помни закрыла глаза. На мгновение ей это почти удалось. Она чувствовала, как тяжелый атлас платья скользит по бедрам, как шпильки выстукивают ритм по металлическому полу. Она обсуждала с Рагатой какую-то глупость, какую-то мелочь из «прошлой жизни», и на её лице впервые за долгое время промелькнуло подобие улыбки. Но это длилось недолго. Из толпы вынырнул высокий парень в дорогом пиджаке. В его взгляде читалось то самое сальное восхищение, от которого Помни всегда тошнило. Он подошел слишком близко, вторгаясь в её пространство, и попытался положить руку ей на талию, приглашая в «единый» танец. — Такая красавица не должна скучать в одиночестве, — прошептал он, пытаясь поймать её ритм. Джекс, стоявший у бара, замер. Стакан с виски в его руке опасно наклонился. Он видел каждое движение этого подонка. Внутри него вспыхнуло что-то первобытное, яростное — не просто ревность, а чувство собственности, смешанное с глухой защитной тревогой. «Только тронь её, мразь, и я вырву тебе ключицу», — пронеслось в его голове. Он видел, как Помни напряглась, как её плечи окаменели. Она не была жертвой, она могла сама сломать этому парню челюсть, но Джекс не мог позволить кому-то другому касаться её. Не в этом платье. Не сегодня. Он не стал устраивать сцену или лезть в драку — это было бы слишком просто. Он поставил стакан на стойку, коротким кивком спровадил свою спутницу и, небрежно поправляя манжеты рубашки, двинулся сквозь толпу. Он шел уверенно, как хищник, которому не нужно рычать, чтобы ему уступили дорогу. Джекс возник за спиной Помни как тень. Одним плавным, почти профессиональным движением он вклинился между ней и наглым незнакомцем, оттесняя того плечом так технично, будто это было частью хореографии. — Извини, приятель, — бросил Джекс, ослепив парня своей самой фальшивой и опасной улыбкой. — У нас с этой леди неоконченный спор. Найди себе кого-нибудь попроще. Парень хотел что-то возразить, но, наткнувшись на мертвый, ледяной взгляд Джекса, предпочел раствориться в толпе. Помни резко обернулась, готовая выплеснуть яд, но Джекс не дал ей вставить ни слова. Он притянул её к себе — не для нежности, а для того, чтобы зафиксировать в этом танце. И в этот момент его ладонь легла на её обнаженную спину. Мир для Джекса перестал существовать. Кожа Помни была обжигающе горячей и гладкой, как шелк, но под его пальцами он мгновенно нащупал тот самый шрам. Рваный, тонкий рубец на лопатке. Его ладонь накрыла это «клеймо» полностью. Помни вздрогнула, её обдало электрическим разрядом. Она замерла, глядя ему прямо в глаза — так близко, что видела каждую золотистую искорку в его зрачках. — Ты... — выдохнула она, пытаясь отстраниться, но его пальцы на её спине лишь сильнее прижали её к его рубашке. — Не дергайся, Пом-Пом, — прошептал он, и его голос, лишенный привычного сарказма, заставил её сердце пропустить удар. — Просто танцуй. Раз уж ты решила выставить свою спину на обозрение всему клубу, считай, что я — твоя единственная страховка от лишних рук. Они двигались в вязком ритме техно, два врага, скованные одним ритмом. Его рука на её шраме жгла сильнее неонового света, напоминая обо всём, что они потеряли, и о том, что им еще предстоит потерять на следующей неделе. Этот танец должен был стать актом войны, а превратился в пытку на нулевой дистанции. Джекс вел её жестко, почти властно, не давая ни сантиметра личного пространства. Помни чувствовала, как его горячая ладонь буквально впаивается в шрам на её лопатке. Это прикосновение обжигало сильнее, чем раскаленный глушитель. — Ты слишком много на себя берешь, Джекс, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуться от его груди, но он лишь крепче сжал её пальцы своей рукой, переплетая их в каком-то насмешливом подобии замка. — Я беру ровно столько, сколько ты выставила напоказ, Пом-Пом, — его голос вибрировал у её самого уха, перекрывая гул басов. — Зачем этот цирк с платьем? Хотела проверить, сколько стервятников слетится на этот разрез? Или надеялась, что в этой толпе я тебя не узнаю? Помни резко вскинула голову, встречаясь с его потемневшим взглядом. — Я хотела забыть, что ты существуешь! Хотела почувствовать себя кем-то, кроме куска мяса в твоей «петле»! Убери руки, мне противно каждое твое касание. Джекс не убрал. Напротив, он скользнул ладонью чуть ниже по позвоночнику, заставляя её вздрогнуть от этого несанкционированного, интимного холода его пальцев на открытой коже. — Ври себе сколько влезет, куколка. Но твой пульс сейчас частит так же, как перед стартом. Ты боишься не их, — он кивнул на толпу, — ты боишься, что я единственный здесь, кто знает, какая ты под этим шелком на самом деле. Сломанная. Злая. Моя. Рагата, стоявшая в паре метров, замерла с приоткрытым ртом. Она видела эту искру — не ту, что зажигает любовь, а ту, что предвещает взрыв. — Помни?.. — неуверенно позвала она, делая шаг к ним, но тут же осеклась. Между Джексом и Помни стояла такая стена статического электричества, что соваться туда было опасно для жизни. Рагата видела, как Джекс сжимает челюсти, как Помни бледнеет, становясь похожей на мраморную статую. Это не был танец — это была дуэль. Но их противостояние прервал резкий сигнал на браслете Джекса. Кейн. Короткая, вибрирующая вспышка красного света на запястье означала срочный вызов в техблок. Джекс выругался сквозь зубы. На мгновение он замер, глядя на Помни так, будто хотел сказать что-то еще, что-то важное, но маска циника тут же вернулась на место. — Развлекайся, куколка, — он резко отпустил её, почти оттолкнув. — Постарайся не потерять туфли. Кейн не любит, когда его имущество портится вне расписания. Он развернулся и исчез в толпе так же стремительно, как и появился, оставив Помни одну посреди вибрирующего зала. Её спина, там, где только что была его рука, казалась теперь неестественно холодной, будто его ладонь оставила там ледяной ожог. Он исчез в толпе. Рагата тут же оказалась рядом: — Боже, Пом-Пом, что это было? Он выглядел так, будто готов был сожрать тебя целиком. Они вернулись к бару, но вечер был испорчен. Рагата вскоре увлеклась разговором с симпатичным гонщиком. Помни чувствовала себя лишней, чувствовала, как стены клуба «Цепь» начинают буквально сдавливать её. Смех Рагаты, музыка, липкие взгляды незнакомцев — всё это превратилось в невыносимый шум. Она больше не могла изображать из себя ту, кем не была. Она подхватила свои шпильки, зажав тонкие ремешки в кулаке, и, не оглядываясь, бросилась к запасному выходу. Тяжелая стальная дверь со скрипом поддалась, выпуская её наружу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставляя легкие болезненно сжаться после спертого аромата дорогих духов и табака. Помни сделала несколько шагов по щербатому асфальту и замерла. Бетон под босыми ступнями был ледяным, колючим, но эта физическая боль была почти приятной — она отрезвляла. Она прислонилась спиной к шершавой кирпичной кладке, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкий атлас платья. Пальцы дрожали, когда она пыталась достать сигарету из измятой пачки. В голове всё еще пульсировал ритм техно и ощущение горячей ладони Джекса на её шраме. Это касание оставило на коже невидимый клеймо, которое, казалось, светилось в темноте. — Ты всё-таки сбежала, — голос Джекса донесся из густой тени у мусорных баков. Помни вздрогнула, едва не выронив сигарету. Она не видела его лица, только слабый огонек его собственной сигареты, вспыхивающий в такт дыханию. — В этом платье ты там как наживка в пруду с пираньями, — хрипло продолжил он, выходя на свет мигающей неоновой вывески. Его рубашка была расстегнута еще на пару пуговиц, волосы растрепаны, а взгляд… взгляд был пугающе трезвым. — Правильно сделала, что ушла. Еще пять минут, и кто-нибудь из этих «спонсоров» решил бы, что тебя можно купить вместе с твоим байком. Помни чиркнула зажигалкой, но та лишь бесполезно искрила. Джекс молча подошел ближе. Между ними снова сократилась дистанция — та самая, от которой у неё кружилась голова. Он щелкнул своей зажигалкой, и маленький язычок пламени на мгновение осветил его лицо: глубокие морщины в уголках глаз и запекшуюся кровь на губе. Она прикурила, глядя ему прямо в глаза через огонь. — Как будто здесь, с тобой, безопаснее, — тихо ответила она, выпуская струю дыма. — Ты ведь тоже следил за мной. Зачем, Джекс? Чтобы убедиться, что я не сломаю каблуки до заезда? Джекс медленно убрал зажигалку, но не отошел. Он стоял так близко, что Помни видела, как вздымается его грудная клетка. — Я следил, чтобы ты не забыла, кто ты такая, — отрезал он, и в его голосе не было привычного сарказма. — Ты — Тень. Ты — гонщица, которая выжила там, где другие превратились в пыль. А не кукла в черном шелке для услады глаз Кейна. Он замолчал, глядя на её обнаженные плечи, которые мелко дрожали от холода. — Рассказывай, — Помни обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. — Что Кейн прислал на браслет? Почему ты ушел с танцпола так резко? Какое извращение он назвал «заданием» на этот раз? Джекс сделал долгую затяжку, закинув голову назад и глядя на кусок темного неба между крышами. — Метр цепи, Пом-Пом, — выдохнул он вместе с густым облаком дыма. — Стальная, каленая цепь. Ровно один метр. Нас скуют через три дня. Байк к байку. Рука к руке. Помни почувствовала, как земля уходит из-под ног. Один метр. — Он хочет, чтобы мы разбились вместе? — прошептала она. — Он хочет, чтобы мы стали одной деталью его шоу, — Джекс горько усмехнулся и посмотрел на свои разбитые костяшки. — Если ты дернешься в сторону — я вылечу с трассы. Если я заторможу слишком резко — ты влетишь мне в спину. Метр, Помни. Теперь это всё, что у нас есть. Весь наш мир сузился до этой гребаной железки. Он подошел вплотную, так что их дыхание смешалось. — И знаешь, что самое паршивое? — он коснулся её подбородка, заставляя смотреть на себя. — Тот парень в клубе… он трогал тебя всего секунду. А эта цепь будет держать нас часами. Ты готова к такой «нулевой дистанции», куколка? Или мне сразу заказать два гроба одного размера? Помни не ответила. Она лишь смотрела, как холодный свет неона отражается в его глазах, понимая, что эти три дня станут самой долгой и мучительной подготовкой в её жизни.