Цифровая петля

Stop Wasting Time - PaulWetz Тишина. В «Десяти часах тьмы» тишина была невозможной роскошью, но сейчас она навалилась на Помни тяжелым, ватным одеялом. Гул мощного двигателя грузовика, который всю ночь служил им фоновым ритмом, наконец стих, сменившись лишь редким металлическим пощелкиванием остывающего под полом железа. Фургон замер, и вместе с ним, казалось, замерло само время. Помни открыла глаза, но мир вокруг остался чернильно-черным. Она всё еще чувствовала мерный, глубокий ритм сердца Джекса под своей лопаткой — звук, который за эту бесконечную дорогу стал для неё единственным ориентиром в пространстве. Его руки, сомкнутые на её талии стальным кольцом, за ночь стали казаться естественной, почти необходимой частью её собственного тела. В этой душной, пахнущей бензином и старой кожей мгле Помни впервые за два года не чувствовала опасности. Ей казалось, что если она не пошевелится и не выдохнет слишком громко, этот крошечный островок безопасности не утонет в рыжей пыли Карьера. Джекс задышал глубже. Помни почувствовала, как он просыпается — медленно, неохотно, без своего обычного резкого дерганья. Его пальцы на её животе едва заметно сжались, притягивая её еще на миллиметр ближе, словно он пытался защитить её от того, что ждало их снаружи. Он уткнулся носом в её затылок, и Помни готова была поклясться, что услышала его тихий, сонный выдох, в котором не было ни капли привычного яда или издевки. Это было дыхание человека, который на мгновение забыл, что он должен быть подонком. Она осторожно, боясь спугнуть это хрупкое перемирие, повернула голову, пытаясь рассмотреть его лицо в предрассветных сумерках, просачивающихся сквозь микроскопические щели уплотнителя двери. Джекс смотрел прямо на неё. Его взгляд был расфокусированным, мягким и пугающе открытым — таким она не видела его даже на старых фотографиях с Зубл. В эту секунду он не был «Кроликом» Королёра или цепным псом Кейна. Он был просто Джексом. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, задержался на ссадине на скуле и замер на её губах. Воздух между ними, и без того тяжелый, заискрил статическим электричеством. Помни замерла, её сердце пропустило удар, а затем забилось в самом горле. Джекс медленно, словно преодолевая сопротивление самой реальности, подался вперед. Она видела, как его зрачки расширяются, заполняя радужку... Лязг. Звук внешнего засова ударил по ушам, как выстрел в упор, разрывая тишину фургона на кровавые клочья. Гидравлика дверей зашипела, выпуская пар, и этот звук стал сигналом к казни их ночной идиллии. Реакция Джекса была пугающей в своей стремительности. В ту же микросекунду, когда в узкую щель между дверями ударил первый луч беспощадного рыжего солнца, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. Мягкость исчезла так быстро, будто её смыло кислотой, сменившись холодным, расчетливым блеском. Он не просто отстранился — он оттолкнул Помни от себя с такой силой, что она, не ожидавшая удара, отлетела в сторону и больно ударилась плечом о раму собственного байка. — Хватит пускать слюни на мою куртку, Помни! — его голос, снова высокий, дребезжащий и полный издевательской меди, прорезал пространство. — Пять звезд за сервис не жди, чаевых не дам. Мы приехали в ад, а ты всё еще в розовых соплях ковыряешься. Джекс спрыгнул на раскаленный песок, даже не обернувшись, чтобы проверить, ушиблась она или нет. Ослепляющий, ядовитый свет Карьера ворвался в фургон, выжигая остатки их близости, превращая ночные шепоты в нелепую галлюцинацию. Помни стояла на коленях в пыли, щурясь от рези в глазах, и смотрела на его широкую спину. Он демонстративно потягивался, хрустя суставами и перебрасываясь сальными шуточками с техниками Кейна, которые уже начали суетиться вокруг грузовика. Он выглядел так, будто последние десять часов провел в гордом одиночестве, а не согревал её своим телом, боясь отпустить. — Ну что ты там застряла, куколка? — бросил он через плечо, надевая свои зеркальные очки, которые мгновенно скрыли его глаза за непроницаемым блеском. — Песок сам себя не проглотит, а Кейн уже заждался своих любимых кукол на веревочках. Выкатывай свой хлам, пора показать зрителям, как эффектно ты умеешь лететь в пропасть. Помни сжала кулаки, чувствуя, как на губах оседает первая порция горькой, сухой рыжей пыли. «Свет-предатель» показал ей самую страшную правду: Джекс может защищать её в темноте, когда никто не видит его слабости, но при первом же луче солнца он снова станет тем, кто первым подтолкнет её к обрыву, если того потребует его роль. _________________ Run Boy Run - Woodkid или Acid Rain-Lorn. Внутри «Кролика»: Когда гидравлика дверей зашипела, для Джекса этот звук прозвучал как выстрел стартового пистолета. В ту последнюю секунду темноты, когда он еще чувствовал макушку Помни у своего подбородка, его охватил первобытный, парализующий ужас. Не страх перед Карьером или Кейном, а страх перед самим собой. Он понял, что за эти десять часов он совершил самую страшную ошибку в своей жизни: он позволил себе согреться. Его сердце, которое всю ночь билось в унисон с её сердцем, внезапно стало его слабым местом. Он чувствовал себя голым, выставленным на витрину. «Если Кейн увидел это через тепловизоры… если Королёр узнает, что я её баюкал…» — эта мысль обожгла его мозг сильнее, чем солнце. Его грубость была защитной реакцией. Когда он оттолкнул её, его ладони буквально горели от желания притянуть её обратно, но разум кричал: «Бросай её! Ломай её! Если ты не станешь для неё врагом прямо сейчас, ты не сможешь столкнуть её с обрыва завтра, чтобы спасти от пули!» Спрыгивая на песок, Джекс чувствовал тошнотворную пустоту там, где еще мгновение назад была Помни. Каждый его издевательский смешок, каждая шутка в адрес техников были попыткой заглушить этот крик внутри. Он надел зеркальные очки не от солнца, а чтобы спрятать бешеную, загнанную дрожь в зрачках. Он ненавидел себя за то, что толкнул её. Он ненавидел Кейна за этот свет. Но больше всего он ненавидел Помни — за то, что она заставила его почувствовать себя живым человеком, у которого есть что терять. Для Джекса Карьер начался не с пыли, а с внутреннего обрушения. И теперь он собирался быть в два раза злее, в десять раз циничнее, чтобы никто — и прежде всего она — не догадался, что ночью он почти сдался. _______________________ Victory - Lubetsky; Deftones — «Diamond Eyes». Трейлер №4 стоял на самом краю западной террасы Карьера, опасно накренившись на одно колесо, словно сама изрезанная трещинами земля пыталась выплюнуть этот кусок изъеденного коррозией железа в бездну «Слепой зоны». Снаружи он казался брошенным остовом доисторического зверя, обглоданным бесконечными песчаными бурями до самого скелета. Краска на бортах давно слезла, обнажая серый, пористый металл, который на солнце раскалялся до такой степени, что к нему невозможно было прикоснуться без риска оставить кожу на обшивке. Раскаленный воздух над крышей дрожал, создавая иллюзию, что вагончик медленно плавится, стекая ржавыми каплями в карьер. Когда Помни, спотыкаясь о камни и судорожно вытирая слезящиеся от едкой пыли глаза, подошла к хлипкой, перекошенной двери, дорогу ей преградила парящая платформа Кейна. Кейн выглядел как сюрреалистичное видение в этом индустриальном аду. Его белый пиджак слепил глаза своей чистотой, а шелковый платок в нагрудном кармане не имел ни единой пылинки. Он — человек, наделенный абсолютной властью над этим местом, — поправил свои щегольские усики и лучезарно улыбнулся, глядя на измотанных гонщиков поверх дорогих очков. — О, мои дорогие выжившие! Мои стальные ласточки! — Кейн эффектно взмахнул тростью с набалдашником в виде глазного яблока, описывая широкую дугу над ржавой крышей. — Вижу, вы оцениваете свои новые апартаменты? Знаете, я тут провел небольшую ревизию бюджета на перевозку... И подумал: зачем тратить драгоценные государственные и спонсорские ресурсы на два отдельных трейлера, когда вы так славно, так трогательно спелись в фургоне? Экономия — залог долгого и успешного шоу! Считайте это упражнением на укрепление командного духа. В тесноте, да не в обиде! А если вам станет совсем жарко ночью — что ж, это только добавит страсти и искр в наши завтрашние рейтинги! Кейн заливисто рассмеялся, подмигнул Помни своим огромным зрачком и плавно уехал в сторону судейской вышки, оставив после себя лишь запах дорогого одеколона, который тут же поглотила вонь раскаленного дизеля, жженого масла и вечной пыли. Помни толкнула скрипучую дверь, и внутрь ворвался столб рыжей взвеси. Воздух внутри вагончика был неподвижным, густым и одуряюще горячим, как в духовке. Он пах старым поролоном, дешевым антисептиком и чем-то неуловимо кислым — запахом сотен безымянных гонщиков, которые жили здесь до них и, скорее всего, навсегда остались грудой металла на дне этой ямы. Пространство было издевательски крошечным: узкий проход, в котором двое взрослых людей могли разойтись, только если один вжимался лопатками в стену, и две койки в разных концах — узкие, голые матрасы, обтянутые скользким серым винилом. Джекс вошел следом, буквально заполнив собой всё оставшееся пространство. Его присутствие ощущалось как грозовая туча, запертая в спичечной коробке. Он не смотрел на неё. С того самого момента, как он грубо оттолкнул её при выходе из фургона, между ними выросла стена — колючая, непроницаемая, выстроенная из его собственного страха показаться слабым. — Привыкай, Пом Пом, — бросил он, лихорадочно, до хруста в суставах стягивая перчатки. — Здесь тебе не стерильный блок со стадиона. Кейн прав в одном: в этом гробу нам придется делить даже воздух. Если тебе не нравится соседство — можешь спать снаружи с койотами. Он сорвал с себя тяжелую гоночную куртку — ту самую, в которую Помни утыкалась носом всю дорогу, чувствуя его тепло. Под ней его майка была насквозь пропитана солью и грязью. Он небрежно, почти с вызовом, бросил куртку на кровать Помни, словно специально провоцируя её. — Я пойду проверю, что эти костоломы из техподдержки залили нам в баки. Если они разбавили топливо присадками, мы встанем на полпути к финишу. Не вздумай выходить наружу. Песок здесь сожрет твои легкие раньше, чем ты успеешь открыть рот для жалоб. Джекс вышел, с грохотом захлопнув дверь, отчего весь трейлер мелко задрожал на своих опорах. Помни осталась одна в этой раскаленной тишине. Она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как ярость и обида душат её сильнее, чем жара. Его холодность после ночи в фургоне была невыносимой. Она чувствовала себя обманутой, выброшенной на обочину, как только зажглись прожекторы шоу. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не сорваться на крик. Помни подошла к своей кровати, намереваясь перебросить куртку Джекса на его сторону. Она подхватила тяжелую, пахнущую бензином и его телом кожу, и в этот момент из внутреннего, скрытого за двойной подкладкой кармана что-то выпало. Глухой металлический звук удара о пол заставил её вздрогнуть. Помни опустилась на колени и нащупала в пыли небольшой предмет. Когда она вынесла его на тусклый свет, пробивающийся сквозь мутное окно, её сердце пропустило удар. Это была зажигалка Зубл. Массивная, бензиновая, из вороненой стали, с характерной гравировкой в виде переплетенных поршней. Зубл никогда не расставалась с ней, щелкая крышкой перед каждым заездом на их старых авто. Зажигалка была чудовищно изуродована: один край оплавился, сталь потемнела от нечеловеческого жара, а гравировка почти стерлась под воздействием огня. Помни задрожала. Она узнала этот ожог на металле. Это был след от того самого взрыва, который разрушил их жизни. «Он вытащил её... Он действительно полез в тот костер, в то пекло, пока я выла на обочине, и вытащил это...» — эта мысль прошила её мозг электрическим разрядом. Значит, все эти три года, пока он играл в ледяное безразличие и предательство, этот обугленный кусок стали грел его грудь. Каждый божий день. Она прижала холодный металл к губам, зажмурившись до боли в глазах. От зажигалки всё еще неуловимо пахло специфическим топливом, которое Зубл всегда смешивала сама. Это был запах их прошлой жизни. Запах правды, которую Джекс так старательно прятал за своей ядовитой ухмылкой. В этот момент дверь трейлера распахнулась с такой силой, что ударилась о стопор. Джекс влетел внутрь — потный, злой, с лицом, перекошенным от напряжения. Он хотел что-то рявкнуть, но его взгляд мгновенно упал на её руки. Он увидел зажигалку. На секунду в трейлере воцарилась такая тишина, что было слышно, как песчинки скребутся об оконное стекло снаружи. Лицо Джекса стало мертвенно-белым, а затем мгновенно налилось багровой краской. Растерянность, которую Помни видела в фургоне, мелькнула в его глазах снова, но на этот раз она была смешана с первобытной, неконтролируемой яростью. — КТО. ТЕБЕ. РАЗРЕШИЛ?! — взревел он, и звук его голоса в тесном пространстве заставил Помни отшатнуться к стене. Он преодолел расстояние между ними в один прыжок. Его рука, жесткая и обжигающе горячая, вцепилась в её запястье, сжимая кости до хруста. Он не просто забирал зажигалку — он вырывал её, как часть собственного сердца, которую кто-то осмелился тронуть. — Не смей трогать мои вещи, Помни! Никогда! Слышишь меня?! — он почти дышал ей в лицо, и Помни видела, как бешено пульсирует жилка у него на виске. Его глаза за зеркальными линзами очков были полны боли и безумия. — Ты ничего не понимаешь! Это не твоё! Это больше ничьё! Ты не имеешь права это трогать! — Ты вытащил её из машины, Джекс! — закричала она в ответ, не обращая внимания на боль в руке. — Ты хранишь её все эти годы! Почему ты притворяешься, что тебе плевать?! Почему ты строишь из себя монстра, если тебе так же больно?! — ЗАТКНИСЬ! — он с силой толкнул её к кровати, заставляя сесть. — Просто заткнись и забудь то, что ты здесь увидела. Если ты еще раз полезешь в мои карманы... я клянусь, Помни, я сам перережу эту цепь и оставлю тебя гнить на дне этого Карьера. Он судорожно запихнул зажигалку обратно в куртку и отвернулся к окну, тяжело и хрипло дыша. Его спина ходила ходуном. Помни смотрела на его дрожащие пальцы и понимала: этот «ржавый ковчег» стал для них местом, где скрывать правду стало физически невозможно. Он ненавидел её за то, что она увидела его шрам. И теперь он собирался превратить тренировку в пытку, чтобы она больше не смела смотреть ему в душу. Джекс не дал ей и минуты, чтобы переварить увиденное в трейлере. Он вылетел наружу, едва не сорвав хлипкую, изъеденную ржавчиной дверь с петель, и через секунду тишину Карьера разорвал яростный, захлебывающийся рев его мотора. Он газовал так, будто пытался выплюнуть всю свою желчь, страх и невыносимую память через выхлопную трубу прямо в лицо Помни, которая замерла на пороге, прижимая ушибленную руку к груди. — Пять минут, Помни! — его голос прозвучал как удар стального хлыста по стеклу. — Если через пять минут ты не в седле, я протащу тебя за собой волоком по всем ярусам. Кейн не любит ждать своих кукол, а я не люблю ждать бездарностей, которые лезут не в своё дело! Помни судорожно натягивала перчатки, чувствуя, как под кожей всё еще пульсирует тупая боль в том месте, где он сжал её запястье. Она выбежала из трейлера, и её тут же ослепил резкий контраст: оранжевое, злое солнце и высокая судейская вышка, на которой стоял Кейн. Он выглядел издевательски безупречно — в своем белоснежном пиджаке, с ледяным лимонадом в руках, он махал им рукой, словно отправлял на веселую прогулку. — О, мои дорогие стальные соратники! — голос Кейна, усиленный мощными динамиками, эхом заполнил всю гигантскую воронку. — Вижу, вы уже... обменялись искрами в тесном пространстве? Великолепно! Пыль сегодня просто чудесная. Вперед, покажите мне, что ваша связь крепче, чем эта ржавая сталь! Пыль не прощает сомнений! Удачной тренировки мои каторжники! Джекс не стал ждать финиша его тирады. Как только карабин зазубренной цепи с коротким, хищным лязгом защелкнулся на раме байка Помни, он рванул с места. Трасса «Слепая зона» представляла собой спираль, уходящую вглубь гигантской воронки. Как только они преодолели первый ярус и нырнули за выступ скалы, их накрыло. Это не был туман — это была плотная, почти осязаемая взвесь измельченного в муку камня. Видимость упала до нуля за долю секунды. Помни не видела даже собственных пальцев на руле .— Закрой визор и не смей открывать! — рявкнул Джекс в рацию, голос которого теперь тонул в помехах. — Если эта взвесь попадет в легкие, ты начнешь кашлять кровью через пять минут. Стань моей тенью! Слушай цепь, идиотка! Только цепь! В этот момент Кейн щелкнул тумблером на пульте. Рация Помни взорвалась статическим треском и замолкла. Она осталась в абсолютной, ватной тишине, где единственным звуком был надрывный рев её собственного мотора. bring it fine - : 11:11 MUSIC GROUP, ACCELERATE, GHOSTL... Помни вцепилась в руль так, что суставы пальцев побелели. Она ехала в абсолютном вакууме. Единственным, что связывало ее с реальностью, был метровый отрезок зазубренной стали, уходящий во мглу перед ней. Она не видела Джекса, не видела трассы, не видела неба. Она слышала только надрывный вой своего мотора, который в этом облаке звучал как крик раненого зверя. Через десять минут заезда начался «эффект сенсорного голода». Когда глазам не за что зацепиться, мозг начинает выдумывать картинку сам. Помни казалось, что дорога уходит резко вверх, хотя на самом деле они неслись под уклон. Ее вестибулярный аппарат сошел с ума. Впереди послышался странный звук — резонанс цепи изменился. Вместо ровного гудения сталь издала резкий, вибрирующий стон. В этот момент Помни накрыло мощнейшим дежавю. Ей показалось, что сквозь рыжую пыль она видит задние фонари «Шелби» Джекса — те самые, из их прошлой жизни. Красные огни вспыхнули в пустоте, и ей на мгновение почудилось, что она снова в кабине их старого авто, а Джекс специально уходит в сторону, чтобы подрезать их. «Он снова это делает! Он уходит влево!» — паническая мысль пробила ее сознание. Ослепленная этой галлюцинацией и страхом предательства, Помни совершила роковую ошибку. Вместо того чтобы следовать за натяжением цепи, которая на самом деле уходила вправо, она резко вывернула руль влево, пытаясь «уйти» от воображаемого столкновения с его «Шелби». Цепь мгновенно натянулась до звенящего предела. Зазубрины с диким скрежетом полоснули по раме ее байка, вырывая искры, но инерция была слишком велика. Её переднее колесо соскользнуло с твердого скальника. Помни почувствовала этот тошнотворный момент невесомости, когда опора под ногами исчезает, сменяясь шуршанием осыпающегося щебня. Байк завалился. Она закричала, но звук утонул в шлеме. Она видела, как камни, вылетающие из-под ее колес, бесшумно исчезают в оранжевой бездне под ее левой ногой. Гравитация потянула ее вниз, в пустоту «Слепой зоны». Когда Помни скрылась в рыжем мареве за его спиной, Джекс почувствовал, как мир вокруг перестал существовать. Осталась только вибрация руля и натяжение стального троса, прикрепленного к его пояснице. Он гнал байк на износ, намеренно закладывая крутые виражи. Он хотел сбежать — от её взгляда, от этой проклятой зажигалки Зубл, которую он чувствовал через подкладку куртки, как раскаленное клеймо. «Дура! Зачем ты туда полезла?!» — билось у него в висках. Он злился на неё за то, что она увидела его слабость, и мстил ей единственным способом, который знал — скоростью. Но сбежать было невозможно. Метр зазубренной цепи держал его крепче, чем любые клятвы. Внезапно рывок. Цепь дернулась не в такт, не по вектору поворота. Джекс почувствовал этот «пустой» рывок всем своим телом. Это был звук смерти — звук, когда колесо теряет опору и уходит в пустоту. В этот миг время для него застыло. Перед глазами, как в замедленной съемке, вспыхнул тот самый день: смятый капот его «Шелби», визг покрышек и оранжевый цветок взрыва машины Зубл. Его прошиб ледяной пот, который мгновенно смешался с пылью под шлемом. — НЕТ! — взревел он, заглушая треск рации. «Нет. Только не снова. Только не она». Он совершил самоубийственный маневр. Вместо того чтобы пытаться выехать, он намеренно завалил свой тяжелый фиолетовый байк на правый бок, втирая его в скальную стену Карьера. Он превратил свою машину в стальной тормозной башмак. Кожа его бедра и бок байка начали стираться об камни, высекая снопы искр, но это сработало. Цепь натянулась так, что звенья начали деформироваться. Помни почувствовала, как падение прекратилось. Она висела над пропастью, удерживаемая лишь массой Джекса и прочностью стали. Когда пыль немного осела от их остановки, Джекс соскочил с сиденья. Его ноги дрожали так сильно, что он едва не рухнул в песок. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Он подлетел к ней, и в этот момент им двигало дикое, неуправляемое облегчение, которое тут же превратилось в агрессию — единственный способ скрыть, как сильно у него перехватило дыхание от мысли, что он её потерял.Он схватил её за шлем обеими руками, прижимаясь своим визором к её стеклу. За прозрачным пластиком его глаза были расширены от ужаса, зрачки метались, как у загнанного зверя. «Живая. Ты живая, чертова девчонка...» — кричало всё внутри него. Но вслух он выдал только порцию яда. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ИДИОТКА?! — ЗАЧЕМ ТЫ ПОВЕРНУЛА?! ТАМ ЖЕ БЫЛ ОБРЫВ! ТЫ ЧТО, НЕ ЧУВСТВОВАЛА ЦЕПЬ?! ИЛИ ХОТЕЛА СДОХНУТЬ?! Его руки на её плечах судорожно сжимались, сминая ткань комбинезона. Он тряс её, как тряпичную куклу, потому что если бы он остановился, он бы просто рухнул перед ней на колени прямо здесь, в этой рыжей грязи. Он ненавидел эту свою зависимость. Ненавидел то, что её жизнь стала для него важнее, чем его собственная. Помни дрожала так сильно, что не могла разжать пальцы на руле. — Я... я видела огни, Джекс... — прошептала она, давясь слезами. — Я думала, ты снова... как тогда... Джекс замер. Его ярость мгновенно сменилась ледяным оцепенением. Он понял. Её мозг подсунул ей картинку его главного преступления. Он сам был причиной её галлюцинации. Он ударил кулаком по её шлему — не больно, но чтобы выбить её из этого транса. — НЕТ ТУТ НИКАКИХ ОГНЕЙ! — проорал он ей прямо в лицо. — Смотри на меня! Только на меня! В этой пыли нет прошлого, Помни! Если ты будешь искать его, ты сдохнешь! Вставай хватайся за раму, я вытяну тебя! Он тянул её байк вверх, упираясь сапогами в крошащийся край, и в каждом его движении было столько отчаянной силы, будто он вытаскивал её не из Карьера, а из могилы, которую сам же ей и вырыл три года назад. Когда байк наконец оказался на твердой тропе, Джекс оттолкнул её от себя, не давая ей даже коснуться его руки. — Заводись! — бросил он, его голос снова стал сухим и мертвым. — Мы потеряли пять минут. Кейн будет в ярости. Если ты еще раз пропустишь резонанс — я лично столкну тебя вниз, чтобы не мучиться! Ты не имеешь права умирать, пока я тебе не позволю! Слышишь?! Только через мой труп! Он запрыгнул в седло, скрывая дрожь в руках и рванул вперед, не оборачиваясь, поднимая за собой целую стену песка. Но всю оставшуюся дорогу он не сводил глаз с мутного зеркала заднего вида, ловя каждое мимолетное движение её тени в пыли. Его руки вцепились в руль до белых костяшек — он поклялся себе, что больше не допустит этого «пустого» рывка цепи. Теперь он ехал так, чтобы чувствовать каждое её движение, каждый вдох через натяжение зазубренной стали. Больше никогда он не позволит ей соскользнуть. Когда они наконец вынырнули из оранжевого марева Карьера на верхнюю террасу, Помни не сразу поняла, что они остановились. Её тело продолжало вибрировать в такт мотору, а перед глазами всё еще плыли фантомные красные огни «Шелби». Она сидела в седле, вцепившись в руль онемевшими пальцами, и тяжело хрипела. Пыль на её визоре смешалась с потом и слезами, превратившись в густую рыжую корку, через которую мир казался грязным пятном. Джекс спрыгнул с байка первым. Его шаги были тяжелыми, неуверенными. Он подошел к ней, сорвал карабин цепи с её рамы и, не говоря ни слова, рывком поднял её стекло. В лицо Помни ударил горячий, сухой воздух, пахнущий жженой резиной. — Живая? — хрипло спросил он. Его собственное лицо было неузнаваемым: рыжая маска из пыли осела в морщинах вокруг глаз, делая его похожим на древнего старика. Помни не ответила. Она просто смотрела на него, и в её взгляде было столько выжженной пустоты, что Джекс на мгновение отвел глаза. — Живая, — сам себе ответил он, сплевывая песок. — Проваливай в трейлер. Там сзади есть душевая кабина. Отмывайся, Куколка. Смой с себя этот Карьер, пока он не въелся тебе в кости. И охладись, а то у тебя мозги явно закипели, раз ты обрывы путаешь с хайвеем. Slowdive — «Sugar for the Pill» (Instrumental). Он подтолкнул её к трейлеру. Помни шла, пошатываясь, чувствуя, как песок скрипит в каждом суставе, под каждой складкой комбинезона. Душевая кабина в задней части вагончика была крошечной, обитой пожелтевшим пластиком. Когда Помни включила воду, из лейки сначала вырвался ржавый, вонючий пар, а затем ударила тонкая, прерывистая струя. Вода была едва прохладной, но на фоне пятидесятиградусной жары Карьера она показалась ей жидким льдом. Помни стояла под струями прямо в белье, не в силах даже раздеться. Она смотрела, как вода под её ногами мгновенно превращается в рыжую грязь. Песок вымывался из волос, забивал слив, царапал кожу, как мелкое стекло. Она подставила лицо под капли, пытаясь смыть вкус гари и тот ужас, который сковал её на краю бездны. Снаружи слышался приглушенный стук инструментов — Джекс яростно выбивал воздушные фильтры байков, вымещая остатки адреналина на железе. Помни прижалась лбом к скользкой стенке душа. Вода закончилась так же внезапно, как и началась — Кейн строго дозировал ресурсы на человека. Оставив её стоять в липкой сырости, с дрожащими коленями, не дав возможности отойти от шока и раслабиться. Она вышла в основную часть трейлера, кутаясь в тонкое полотенце. Внутри всё еще стояло марево жары, но солнце уже коснулось горизонта. Помни знала: через час здесь наступит такой холод, что эта мокрая кожа станет её личным проклятием. Когда Помни, пошатываясь, скрылась за тонкой перегородкой трейлера, Джекс еще долго стоял у байков. Он яростно, до белых костяшек, сжимал в руках щетку, выбивая рыжую, въедливую пыль из воздушных фильтров. Каждый удар по металлу отзывался в его голове гулким эхом. Он работал механически, стараясь не смотреть в сторону обрыва, который всё еще маячил на периферии зрения как открытая пасть. Наконец, когда пальцы окончательно онемели от вибрации и злости, он бросил инструменты в песок и направился к трейлеру. Помни уже вышла из душа — он мельком увидел её бледную фигуру, завернутую в полотенце, и её мокрые, спутанные волосы. Она не посмотрела на него. Джекс зашел в душевую кабину, плотно задвинув пластиковую шторку. Внутри еще висел влажный пар, пахнущий её мылом и тем самым резким, металлическим запахом Карьера. Он сорвал с себя пропотевшую майку, обнажая спину, покрытую старыми шрамами и свежими кровоподтеками от цепи, и включил воду. Ржавая струя ударила ему в грудь. Джекс зажмурился, подставляя лицо под капли. Адреналин, который гнал его по трассе, начал медленно выветриваться, оставляя после себя тошнотворную, липкую пустоту. Джекс уперся лбом в скользкую стенку кабины, и его плечи мелко задрожали. «Еще секунда, — билось в его мозгу в такт каплям воды. — Всего одна гребаная секунда — и цепь бы просто лопнула. Или утянула бы меня вслед за ней». Перед глазами снова вспыхнул момент, когда её байк начал заваливаться в пустоту. Он снова почувствовал тот дикий, первобытный рывок за поясницу. В ту секунду он не думал о Кейне. Он не думал о своей шкуре. Он почувствовал такой парализующий, ослепляющий ужас, какого не испытывал даже в день гибели Зубл. Потому что тогда он думал, что хуже уже быть не может. А сегодня он понял: может. Если Помни исчезнет в этой пыли, он останется в этом мире один. Совсем один. Наедине со своим враньем и зазубренной сталью. Джекс до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он ненавидел её за то, что она заставила его это почувствовать. Ненавидел за то, что она стала его единственным слабым местом. «Зачем ты повернула, дура... Зачем ты ищешь эти огни там, где их нет...» — он почти задыхался от ярости, смешанной с облегчением. Его трясло. Это был не холод воды, а запоздалый шок. Он понимал, что завтра на последней тренеровке пыль будет еще гуще. И он понимал, что если он не «сломает» её сегодня, не заставит её подчиниться каждому его рывку, она действительно погибнет. И он погибнет вместе с ней — если не физически, то окончательно потеряв остатки рассудка. Вода закончилась внезапно, фыркнув напоследок ржавой пеной. Джекс еще минуту стоял в темноте кабины, пытаясь выровнять дыхание. Он вытер лицо ладонями, стирая остатки слабости вместе с водой. Когда он вышел в основную часть трейлера, он уже снова был «Кроликом». Жестким, холодным и язвительным. Но когда он увидел, как Помни дрожит на своей койке, прижимаясь к ледяной стене, в его груди снова что-то болезненно дернулось. Его страх за неё никуда не делся — он просто трансформировался в ту самую грубую, агрессивную опеку, на которую он только был способен. Deftones — «Sextape» или Cigarettes After Sex — K; Ночь в Карьере навалилась внезапно, словно кто-то наверху перерезал провода, питающие солнце. С уходом света жара мгновенно сменилась пронизывающим, ледяным ветром, который завывал в щелях трейлера, как сотня голодных призраков. Температура внутри вагончика стремительно падала, превращая раскаленную за день духовку в стальной морг. Ржавый обогреватель под столом лишь беспомощно щелкал реле, не выдавая ни грамма тепла — Кейн явно решил, что гонщикам полезно закаляться перед завтрашним адом, или просто забыл оплатить счета за электричество в этом секторе. Помни сидела на своей узкой койке, подтянув колени к самому подбородку и обхватив их дрожащими, онемевшими руками. Её колотило. Мелкая, неукротимая дрожь пробивала всё тело — запоздалая реакция на ледяной душ и тот парализующий, липкий шок на краю обрыва. В легких всё еще скрипела рыжая пыль, заставляя её то и дело надрывно, до боли в ребрах, кашлять в кулак. Кожа казалась ледяной, а внутри, под ребрами, разгорался нехороший, лихорадочный жар. Джекс сидел напротив, в густом, сером полумраке, не снимая своей тяжелой куртки. Он молча наблюдал за ней через линзы очков, и даже в этой темноте его взгляд казался Помни физически тяжелым, как свинец, вылитый на грудь. Он видел, как синеют её губы, как она пытается сжаться в комок, чтобы сохранить последние крохи тепла. — Перестань стучать зубами, Пом Пом. Раздражает, — хрипло бросил он, но в его голосе не было привычного ядовитого блеска, только глухое, вибрирующее напряжение. — Трейлер промерз насквозь. Если ты завтра выйдешь на трассу с лихорадкой, ты сдохнешь в первом же облаке пыли, просто потеряв сознание. Перебирайся ко мне. Живо. Будем греться. Помни резко вскинула голову. Её глаза, лихорадочно блестящие в темноте от гнева и подступающих слез, сверкнули, как у загнанного зверька. — Никогда. Слышишь? Лучше я превращусь в кусок льда и рассыплюсь, чем лягу рядом с тобой после того, что ты устроил на трассе! Ты специально выматываешь меня! Тебе мало этой цепи?! — Я спас тебе жизнь, идиотка! — Джекс резко вскочил, и весь трейлер жалобно качнулся на своих ржавых опорах под его весом. Он сорвал очки, отшвыривая их на стол с громким стуком. — Я вытащил тебя из бездны, пока ты ловила галлюцинации! — Ты издевался надо мной! Ты дергал эту проклятую сталь, пока я не перестала понимать, где верх, а где низ! — Помни тоже вскочила, пошатываясь от слабости и озноба. Она стояла перед ним, маленькая, дрожащая, но отчаянно пытающаяся выглядеть агрессивно. — Я видела твой взгляд, когда нашла зажигалку! Ты ненавидишь меня за то, что я знаю твою тайну! Ты хочешь, чтобы я сломалась, чтобы я молила о пощаде! Viktory - Lubetsky; или Make Me Feel - Elvis Drew. Она не успела договорить. Джекс преодолел разделявшее их расстояние в один широкий, хищный шаг. Его терпение, и без того истонченное сегодняшним ужасом и десятичасовым бдением в фургоне, окончательно лопнуло. Он схватил её за плечи — не грубо, но с такой сокрушительной, властной силой, что у неё перехватило дыхание. Помни попыталась ударить его в грудь, вырваться, закричать, но он просто не заметил этого сопротивления, словно она была лишь назойливым ветром. Одним резким рывком он оторвал её от пола, перенес через узкий проход и буквально бросил на свою кровать. — Пусти! Уйди от меня, ты... — закричала она, пытаясь перевернуться и соскользнуть на пол, но Джекс не дал ей и секунды. Он мгновенно навис сверху, придавливая её к матрасу всем своим весом, лишая возможности даже вздохнуть. Одной рукой он намертво перехватил обе её тонкие кисти, сжимая их в один узел и с силой вжимая в подушку над её головой. Другой рукой он жестко уперся в край кровати у её плеча, блокируя любой путь к бегству. Помни яростно брыкалась, пытаясь ударить его коленями или сбросить с себя, но Джекс, словно предугадывая каждое её мимолетное движение, переплел свои ноги с её ногами, намертво фиксируя её нижнюю часть тела своим весом. Они замерли. В тесноте трейлера было слышно только их бешеное, прерывистое дыхание, которое белыми облачками пара вылетало из легких в ледяной воздух. Джекс смотрел ей прямо в глаза, почти касаясь её носа своим. В этом полумраке его зрачки были расширены до предела, превращая глаза в две бездонные черные воронки. В его взгляде мешались ярость, дикий, животный собственнический инстинкт и… пугающая, почти болезненная мольба. Помни видела, как ходят желваки на его скулах, видела капельку воды, сорвавшуюся с его всё еще влажных после душа волос прямо ей на щеку. Он смотрел на неё так, будто она была его единственным якорем в этом мире ржавчины и лжи. Его взгляд на долю секунды опустился к её искусанным, дрожащим губам, и Помни почувствовала, как её гнев мгновенно выкипает, сменяясь чем-то другим — тягучим, пугающим и совершенно неодолимым. Это была не просто злость. Это было электричество, которое годами копилось в этой цепи между ними. — Тише... — прорычал он, и его голос вибрировал прямо у неё под кожей, заставляя внутренности сжиматься. — Просто замолчи и лежи, Помни. Хватит бороться. Я не дам тебе сдохнуть. Только не сегодня. Только не так. Его пальцы на её запястьях чуть ослабли, превращаясь из стальных захватов в некое подобие поддержки. Помни видела в его глазах отражение собственного страха и той невыносимой, запретной близости, от которой больше некуда было бежать. Она медленно перестала дергаться. Её тело обмякло под его тяжестью, и она издала тихий, прерывистый вздох, окончательно сдаваясь. Джекс медленно выдохнул, и его лоб на секунду коснулся её лба. Это было мгновение чистого, неразбавленного поражения для обоих. Он осторожно, боясь спугнуть это хрупкое затишье, лег рядом на узком матрасе и одним мощным, собственническим движением притянул её к себе со спины. Он обхватил её руками так крепко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Его подбородок уперся в её затылок, а горячее дыхание обжигало чувствительную кожу на шее. Помни чувствовала, как сильно и быстро бьется его сердце о её лопатки — этот ритм был гораздо честнее и громче любых его издевательских слов. Впервые за весь бесконечный день её перестало трясти. Жар его тела окутывал её, прогоняя ледяной холод пустыни. — Если дернешься — привяжу к кровати этой самой цепью, — прошептал он ей в волосы, но в этот раз в его угрозе не было яда. Только смертельная усталость и какая-то надрывная, почти детская нужда в этом единственном источнике тепла. Джекс не отпустил её до самого утра. Он грел её собой, крепко прижимая к груди, и слушал, как её дыхание постепенно выравнивается, становясь спокойным и глубоким. В эту ночь в Карьере, среди рыжей пыли и молчаливых байков, они перестали быть «Пустой» и «Кроликом». Они были просто двумя людьми, которые вопреки всему миру решили пережить эту ледяную тьму, вцепившись друг в друга.