Цифровая петля

Light Blue - Vitja Конвой затормозил посреди огромного технического плаца Центральной Базы. Когда тяжелая бронированная дверь тягача с шипением откинулась, Помни едва не ослепла. После десяти часов в боксе и двое суток в рыжем склепе Карьера, мир взорвался ослепительной белизной бетона и хирургической чистотой неба. Ледяной ветер базы, пахнущий озоном и выхлопными газами, мгновенно выжег легкие, заставляя её согнуться в мучительном кашле. Кейн стоял у самого трапа, закинув руки за спину. Его неизменный золотой пиджак в этом солнечном сиянии отливал холодным блеском. Он не вызывал охрану — он знал, что в этом состоянии Джекс и Помни не опасны. Он просто коротко кивнул, приказывая следовать за собой к белоснежному зданию медблока. Джекс вышел из соседней машины первым. Он наотрез отказался от предложенной каталки и грубо, почти яростно оттолкнул санитара, едва тот попытался подхватить его под локоть. Он шел сам, упрямо выпрямив спину, хотя каждый шаг по открытому пространству отдавался в его теле судорожной дрожью. Помни едва передвигала ноги по шершавому асфальту, и всё, что она видела перед собой — это широкая, напряженная спина Джекса. Он шел впереди, его походка была тяжелой, он заметно заваливался на бок, но в каждом движении читалось дикое, звериное упрямство. Он шел плечом к плечу с Кейном, и со стороны это выглядело как марш двух хищников, один из которых был ранен, но всё еще оскален. Помни впивалась взглядом в его затылок, в серую пыль, забившуюся в складки его робы, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Между ними было несколько метров открытого пространства, но это расстояние казалось неодолимой пропастью. Никаких преград, никакой охраны — только его молчаливая, застывшая спина на фоне бескрайнего бетона базы. Рагата шла рядом с Помни, осторожно, почти невесомо поддерживая её за локоть. Её ладонь была теплой, но Помни почти не чувствовала этого контакта. Все её органы чувств были настроены на человека впереди. Она пыталась уловить хоть один мимолетный жест, хоть поворот головы, но Джекс смотрел только на двери медблока. Их завели внутрь. Огромный зал приемного покоя был пуст, разделен лишь тонкими синтетическими ширмами. — В палату, живо! — скомандовал Кейн, небрежно помахивая рукой. — Прочистите им легкие, пока они не начали выплевывать песок прямо на трассе в Токио при скорости 300 километров в час. Мне нужны исправные инструменты. В палате их разделили лишь тонкой ширмой. Помни уложили на жесткую кушетку, надели на лицо кислородную маску. Ледяной газ ворвался в её грудь, вымывая остатки рыжей взвеси. Через полупрозрачную ткань она видела размытый силуэт Джекса. Он сидел на своей койке, и его хрип пробивался даже сквозь шипение аппаратов. — Эй док, руки убрал! — Джекс со свистом выдохнул, вырывая маску у медбрата. — Я сам нацеплю эту дрянь. Не лапай меня. Помни почувствовала, как по венам разливается ледяной состав капельницы. Она невольно вскрикнула от резкого укола. — О, слышишь это, Кейн? — Джекс внезапно хохотнул из-за ширмы, и этот звук был полон такой ядовитой фальши, что Помни захотелось закрыть уши. — Наша маленькая Пом-Пом всё еще думает, что она в детском саду. Сорок восемь часов под землей не научили её терпеть даже вшивую иголку. Помни, ты там не обмочилась от страха? А то я слышу, как у тебя зубы стучат даже через эту чертову занавеску. Сдохнешь от испуга раньше, чем мы доберемся до Токио. Кейн, сдай её в утиль. Помни сжала край простыни. Она видела через ширму, как он наклонился вперед, тяжело и рвано дыша. Она знала: он бьет её словами, чтобы Кейн видел «привычную картину». Чтобы никто не заподозрил, как он дрожал, прижимая её к себе в темноте. — Заткнись, Джекс... — прошипела она, на секунду сорвав маску. — Если бы ты не ныл в трейлере про свою гребаную «Шелби», у меня бы сейчас не так раскалывалась голова! Твой голос бесит меня больше, чем этот песок. — Ныл? Я? — Джекс издал сухой, лающий смешок. — Кейн, слышал? Она называет мои попытки заткнуть её истерики «нытьем». Знаешь, Куколка, в следующий раз я просто оставлю тебя задыхаться в углу. Так будет тише. Только не жди, что я буду тащить твой хладный труп на финишную черту. Мне балласт в Японии не нужен. — Пошел ты, Джекс... Твой голос бесит меня больше, чем эти капельницы. — Видишь, Кейн? Она снова огрызается, — Джекс с лязгом откинулся на подушки. — Значит, готова к переезду. Не трать на нас лишние лекарства, вези нас в комнаты. Кейн, наблюдавший за ними через мониторыи и довольно жмурился. — Какая восхитительная динамика. Вы двое — просто подарок для эфира. После обследования, когда дыхание стало свободным, Кейн лично повел их в жилой сектор. Теперь они выглядели неестественно, пугающе чистыми в своих серых робах. Помни снова шла позади Джекса, его спина была единственным ориентиром в этом бесконечном белом лабиринте. Он ни разу не оглянулся. Ни одного мимолетного знака, ни одного движения пальцев. Только мерный, механический стук его ботинок по кафелю. Они дошли до жилого блока. Тот самый коридор. Двери. Те самые тонкие, почти картонные стены. Кейн остановился у порога и ослепительно улыбнулся. — Ну вот вы и дома. У вас есть ровно сутки до вылета в Токио. Двадцать четыре часа в полной изоляции. Мне нужно, чтобы вы прочувствовали это одиночество каждой клеткой. Никаких разговоров через стену. Если я услышу хоть шепот — Токио начнется для вас с подвала. Джекс первым шагнул в свою комнату. — С удовольствием, Кейн. Наконец-то я не буду видеть эту кислую мину напротив, — бросил он через плечо, и дверь захлопнулась с сухим, дребезжащим лязгом. Помни вошла в свою комнату. Дверь закрылась, отрезая её от мира. Белые стены, запах хлорки и абсолютная, звенящая пустота. Она села на край койки и прижалась ухом к холодной перегородке. Через полтора метра коридора был он. Она слышала, как Джекс тяжело рухнул на кровать. Он были так близко, что Помни могла бы докричаться, просто повысив голос. Но она знала: Кейн слушает. Она сидела в тишине, обхватив себя руками, и понимала, что эта ночь будет длиннее, чем все дни в Карьере. Hollow - KamNox; Ночь на Базе не принесла забвения — она лишь сменила агрессивную белизну на мертвенно-голубое, призрачное мерцание дежурных ламп, чей свет тонкими иглами просачивался сквозь щели под дверями Помни лежала на жесткой, узкой койке, не мигая глядя в потолок, где в такт её пульсу едва заметно вибрировала решетка вентиляции. Система гудела монотонно, высасывая из комнаты остатки дневного тепла, но настоящий, пробирающий до костей холод шел не от кондиционера. Он шел от осознания того, что Джекс — её единственная опора в этом аду — находится всего в полутора метрах от неё, за этой жалкой, пористой перегородкой из дешевого гипсо-картона. Она слышала каждый его шорох. Слышала, как скрипит его кровать под весом его тела, когда он ворочается, не в силах найти покой. Слышала его рваный, тяжелый выдох — тот самый, который он весь день старательно подавлял под прицелом камер Кейна. В этой тишине звукоизоляция «картонного блока» казалась злой шуткой: Помни чувствовала его присутствие так остро, будто между ними не было никаких преград. Помни осторожно, боясь издать лишний звук, запустила руку под подушку. Её пальцы коснулись грубой, иссушенной жаром Карьера кожи косухи Зубл. Она не отдала её техникам во время разгрузки, не позволила забрать в медблоке — вцепилась в неё мертвой хваткой, пряча под одеждой. Запах гари, старого бензина и горькой дорожной пыли, исходящий от куртки, в этой стерильной, насквозь пропитанной хлоркой комнате казался единственным настоящим запахом в мире. Помни прижала обгоревший рукав к лицу, вдыхая его, и на мгновение ей показалось, что она снова там, в трейлере, под защитой Джекса. Внезапно за стеной что-то изменилось. Скрип койки в комнате Джекса прекратился. Помни замерла, задержав дыхание и боясь пошевелиться. Стук Раздался тихий, почти неразличимый звук. Тук-тук. Костяшками пальцев по гипсо-картону. Прямо на уровне её головы. Помни медленно, с замиранием сердца, приподнялас. Её пальцы дрожали, когда она коснулась холодной поверхности стены и ответила коротким, уверенным ударом: Тук. С той стороны пришел новый ритм. Раз — пауза — два. Тот самый ритм их общего, натянутого дыхания в засыпанном трейлере. Джекс не спал. Он был там, за этой паршивой стеной, и он знал, что она его слышит. А затем она услышала тот самый звук. Сухой, металлический щелчок. Джекс достал свою главную ношу. Зажигалку Зубл. Ту самую, которую он подобрал в копоти и крови два года назад и с которой не расставался ни на один день. В звенящей тишине блока этот звук был громче выстрела. Он щелкал ею — один раз, второй, третий. Помни почти физически видела сквозь стену, как в соседней комнате вспыхивает на секунду крошечный язычок пламени, выхватывая из темноты его острое, изможденное лицо с плотно сжатыми губами. Но на этот раз он не просто высекал искры. Помни почувствовала, как сквозь щели в тонкой перегородке и через общую систему вентиляции потянуло чем-то резким, горьким и бесконечно знакомым. Джекс закурил. В этом стерильном храме чистоты, где недавно установленные датчики дыма должны были поднять тревогу через секунду, он сидел и курил, нагло и открыто игнорируя правила Кейна. Этот запах дешевого крепкого табака, смешанный с запахом озона, мгновенно вырвал её из этой клетки. Он перенес её назад — в их старый гараж, в те времена, когда Зубл вечно ворчала на него за дым над разобранным двигателем. Это был запах их прошлого, запах их свободы. — Спи, Пом Пом, — прохрипел он. Его голос был таким тихим, что он едва вибрировал в перегородке, доносясь до неё сквозь пластик как шелест. — Хватит скрестись, как крыса. Ты мешаешь мне мечтать о том, как я обставлю тебя в Токио. Считай, что это мой последний подарок перед тем, как я оставлю тебя глотать пыль на хайвее. Помни услышала, как он глубоко, с надрывом затянулся. Она почти видела, как он выпускает сизый дым в потолок, глядя прямо в объектив камеры Кейна с немым, ледяным вызовом. Этот жест говорил ей яснее любых слов: «Я всё еще тот самый парень из гаража. Я не сломался под этим светом. И ты не смей». Она прижалась ухом к холодной стене, жадно вдыхая этот запретный, желанный горький дым, который проникал в её комнату как нелегальное послание. Безысходность, которая душила её весь вечер, медленно отступала, уступая место тупой, ноющей уверенности. Они выдержали Карьер. Они выдержали взгляд Кейна. Они выдержат и этот марш-бросок в Японию. Постепенно напряжение в мышцах начало спадать. Помни медленно сползла на кровать, свернувшись калачиком у самой стены, прямо напротив того места, где за перегородкой сидел он. Она баюкала куртку Зубл, как единственное сокровище, и под мерные, успокаивающие щелчки зажигалки её сознание начало затуманиваться. В эту ночь ей не снились кошмары. Ей снился неоновый дождь Токио и гул мотора, который снова объединит их на трассе. Она заснула, чувствуя вибрацию его тяжелого вздоха за стеной — вздоха человека, который продолжал держать оборону ради них двоих. God Is A Weapon - Falling In Reverse, Marilyn Manson; (по тексту не подходит зато какой вайб) 505 – Arctic Monkeys; Пробуждение было не просто резким — оно ощущалось как физическое насилие над сознанием, словно чья-то грубая рука вышвырнула их из спасительного забытья обратно в изломанные, ноющие тела. Помни не услышала ни воя сирены, ни электронного гонга, возвещающего о начале нового дня. Тишину жилого блока разорвал тяжелый, издевательски ритмичный грохот. Кейн шел по узкому, гулкому коридору, с видимым наслаждением и силой ударяя ладонью по каждой деревянной двери, отчего те отзывались противным, жалобным стоном дешевого шпона. Пыль, годами копившаяся в щелях старых косяков, взлетала в воздух седыми облачками при каждом ударе. — Встаем, мои драгоценные мучения! — проорал Кейн, и его голос, лишенный микрофонных искажений и цифрового эха, прозвучал в этом замкнутом пространстве пугающе реально, почти интимно. — Солнце еще не взошло над горизонтом Токио, а вы уже безнадежно опаздываете на свидание с собственной судьбой! Живо, живо! Пятнадцать минут на то, чтобы смыть с лиц остатки никчемных снов, и ровно один час на сборы! Время — это единственная валюта, которую я не подарю вам просто так! Помни подскочила на жесткой, пропахшей антисептиком койке, едва не ударившись затылком о низкую металлическую полку. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдавая болезненной пульсацией в висках. Первым инстинктивным движением она судорожно запустила руку под тонкую подушку — пальцы наткнулись на холодную, грубую кожу косухи Зубл. На месте. Цела. Вещь всё еще хранила тот самый слабый аромат гари и старого бензина, который стал для Помни дороже любого парфюма. Джекс в своей комнате отреагировал с той же лихорадочной, почти звериной скоростью. Помни услышала резкий, протестующий скрип его кровати, а через секунду — сухой, металлический щелчок замка. Она подлетела к двери и рванула свою ручку на себя почти одновременно с ним, словно их движения были прописаны в одном сценарии. Они вышли в дверные проемы синхронно. Два человека в мятых серых робах, с воспаленными от хронического недосыпа глазами и спутанными волосами, замерли друг напротив друга. Между ними было всего полтора метра потертой, исцарапанной плитки, по которой, заложив руки за спину и едва не касаясь носками туфель их порогов, прохаживался Кейн. Его вызывающе яркий, золотистый пиджак в этом тусклом свете казался инородным телом, вырезанным из другой реальности. Джекс стоял, небрежно прислонившись плечом к косяку, но Помни видела, как его пальцы, скрытые в глубоких карманах робы, судорожно сжимаются. В его взгляде, брошенном на неё мельком, снова застыла та самая привычная, идеально отшлифованная за годы маска «Кролика» — смесь наглости, ледяного безразличия и скрытой угрозы. — Выглядите как пара утопленников, которых забыли вовремя вытащить на берег, — Кейн остановился ровно посередине коридора, хищно раздувая ноздри и втягивая воздух, застоявшийся за ночь. — А пахнет здесь... о, как в самом паршивом баре Нижнего Узла после затяжной драки. Джекс, я и не подозревал, что ты настолько щедр — решил поделиться своим табачным перегаром с напарницей через стенку? Или вы всё-таки нашли способ целоваться сквозь щели в этом старом дереве? Джекс криво усмехнулся, продемонстрировав зубы в подобии оскала, и сплюнул на пол воображаемую горечь. — Это называется «атмосфера погружения», Кейн. Чтобы Помни не расслаблялась в твоем стерильном раю и помнила, какой именно запах её ждет на трассе, когда я буду ехать на корпус впереди. Привычка — вторая натура, разве не ты нас этому учил? — О, я бесконечно ценю твою трогательную заботу о её боевом тонусе, — Кейн с неожиданной силой похлопал Джекса по плечу, и Помни увидела, как тот на мгновение окаменел от этого прикосновения. — У вас ровно час. Берите только то, что действительно нужно для заезда. Остальной хлам пусть остается гнить здесь — не хочу переплачивать за лишний вес в грузовом отсеке самолета. Через шестьдесят минут жду вас у трапа. И не вздумайте опаздывать — Токио не прощает задержек. Кейн удалился, его шаги гулко раздавались в пустом коридоре, пока он насвистывал какой-то бодрый, издевательски легкий мотив. Коридор снова погрузился в привычный гул вентиляции и тихий треск ламп. Джекс и Помни еще пару бесконечных секунд смотрели друг на друга в упор. Без слов. Без единого жеста, который могли бы засечь датчики. Джекс первым отвел взгляд, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, и он с нарочитой силой, до дребезга в стеклах, захлопнул свою дверь, оставляя Помни в звенящей пустоте. Она простояла так еще несколько секунд, затем удалилась в свою комнату, показательно громко хлопнув дверью. В комнате Помни накрыла волна лихорадочной деятельности. Её трясло — крупной, неуправляемой дрожью. Она вытащила из-под койки свою старую сумку, молния которой заедала через раз. Руки двигались сами собой: она бросила туда запасные перчатки со стертыми протекторами, пару личных ключей и, затаив дыхание, бережно уложила на самое дно косуху. Она не забирала всё — на столе осталась лежать недочитанная книга с загнутыми углами и запасные кроссовки. Ей казалось, что если она заберет всё до последней нитки, то окончательно признает: этот путь в Токио — дорога в один конец, откуда нет возврата в эти серые, но ставшие привычными стены. У Джекса в комнате сборы заняли от силы три минуты. У него почти не было вещей, которые стоило бы спасать из этого чистилища. Он просто запихал в вещмешок запасной визор для шлема, несколько пачек сигарет и сменную майку. Всё остальное время он сидел на краю кровати, сжимая в руке зажигалку Зубл, и слушал. Он слушал каждое мимолетное движение Помни за стенкой, каждый её всхлип или шорох ткани, и ждал. Он знал, что в этой коробке она долго не выдержет. Им обоим нужно было выйти. Помни выскользнула из комнаты, стараясь ступать бесшумно. Она направилась в самый конец коридора, туда, где за нишей старых кондиционеров находился узкий технический балкон. Там не было новых камер — Кейн считал этот закуток слишком грязным и бесперспективным для своего великолепного шоу. Джекс уже стоял там, окутанный сизым дымом. Он прислонился спиной к вибрирующей, облупившейся железной коробке вентиляции и жадно затягивался. Алый огонек сигареты был единственным ярким пятном в этом сером, забытом богом углу, пахнущем разогретым металлом, маслом и застарелой пылью. — Медленно соображаешь, Куколка, — прохрипел он, не оборачиваясь, глядя сквозь ржавую решетку на серый, залитый утренним туманом плац базы. Помни молча встала рядом, почти касаясь его плеча своей робой. Воздух здесь был тяжелым, но он казался слаще любого кислорода в медблоке. Джекс, всё так же не глядя на неё, молча протянул руку. Клик. Сухой, металлический звук зажигалки Зубл на секунду осветил их лица: её — измученное, с застывшим в глазах вопросом, и его — злое, обросшее жесткой щетиной, но непоколебимо надежное. Она достала свою сигарету и прикурила от его пламени. Теперь они курили вместе — впервые за долгое время без преград, просто деля одну затяжку на двоих в этом вонючем, тесном закутке. — В Токио будет намного хуже, — сказал Джекс, глядя на то, как внизу начинают прогреваться двигатели тягачей. — Там будет огромная толпа, там будет вечный дождь и холодный бетон. Кейн выжмет из нас всё, что не смог выжать песок Карьера. Рибит... она найдет способ выйти на связь, я знаю эту девчонку. Главное — до последнего играй свою роль. Ты всё еще меня ненавидишь. Ты всё еще ждешь, когда я ошибусь на вираже, чтобы столкнуть меня в кювет. Поняла? Только так мы выживем под прицелом его камер. Никакой жалости. Никакой правды на людях. Помни кивнула, чувствуя, как горячий пепел падает на её дрожащие пальцы. Она понимала, что этот час — их последняя передышка перед неоновым адом, где каждый неверный взгляд будет стоить жизни. — Я спрятала куртку в сумку. Она со мной. Я не оставлю её здесь. — Умница, — Джекс затянулся в последний раз, до самого фильтра, и точным щелчком отправил окурок в темный, зловонный провал мусороприемника. — Час почти вышел. Я пойду первый. Не давай ему ни единого повода подумать, что мы о чем-то договорились в этой дыре. И Пом Пом... — он на секунду замер у самого выхода, его рука на мгновение зависла над её плечом, едва касаясь ткани, передавая ей свое лихорадочное, тяжелое тепло. — В Японии асфальт гораздо жестче, чем песок. Там не будет вторых шансов и мягких посадок. Не вздумай падать. Дыши ровно. Он ушел первым, чеканя шаг, снова превращаясь в ту самую широкую, неподвижную спину, за которой она должна была следовать до самого конца. Помни осталась в тени еще на десять секунд, вдыхая остатки его дыма, прежде чем надеть свою маску и выйти на свет. Помни осталась в пыльной тени еще на десять секунд, вдыхая остатки его дыма, который медленно растворялся в воздухе. Это был их последний честный, «человеческий» момент перед тем, как они снова станут цифрами в рейтингах. Когда она вышла обратно в светлый коридор, её лицо снова было застывшей каменной маской. Шоу продолжалось по их правилам. What You See Is What You Get – Skold; Последние пятнадцать минут на Базе текли медленно, как застывающий мазут. В жилом блоке воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит статическое электричество в старых лампах под потолком. Помни сидела на самом краю своей койки, полностью одетая в черный комбенизон, намертво вцепившись в лямки дорожной сумки. Она не двигалась, боясь, что любой шорох нарушит ту хрупкую, болезненную связь, которая установилась между ней и Джексом через стену. Через тонкую деревянную перегородку она слышала каждое его движение. Мерный, тяжелый шаг — три шага до окна, три шага обратно. Скрип половиц, который она выучила за полтора месяца. И этот сухой, методичный щелчок зажигалки Зубл — клик-клик, клик-клик. Джекс не просто ждал, он взвинчивал себя, заново выстраивая внутри ту самую ледяную стену, которую ему придется предъявить Кейну. Помни смотрела на закрытую дверь своей комнаты и та казалась ей входом в пасть зверя. Ей хотелось закричать через стену, спросить что-то неважное, просто чтобы услышать его голос не в микрофоне, а в реальности, но она лишь сильнее вжималась спиной в стену. Она чувствовала, как Джекс замер. Он перестал ходить. Теперь он просто стоял по ту сторону, всего в полуметре от неё, и эта общая на двоих тишина, пронизанная гулом вентиляции, давила на легкие сильнее, чем песок Карьера. Тишину блока нарушил обычный, почти домашний скрип. Это Кейн просто толкнул входную дверь в их сектор. Без пафосных объявлений, без конвоя — просто звук старого дерева о дерево, возвестивший о конце их короткой жизни «людьми». — Время вышло, дети мои, — негромко произнес Кейн. Его голос в пустом коридоре прозвучал пугающе сухо и буднично. — Пора выходить из своих нор. Токио не любит тех, кто опаздывает. Помни вышла первой. Её пальцы побелели от напряжения, сжимая сумку, где на самом дне лежала косуха Зубл. Едва она ступила на плитку, дверь напротив отворилась. Джекс стоял на пороге, закидывая на плечо свой тощий вещмешок. В этом тусклом свете его лицо казалось высеченным из серого, холодного камня. Он не сказал ни слова. Даже не взглянул на неё. Просто развернулся и пошел к выходу, снова превращаясь в ту самую широкую, неподвижную спину, за которой она должна была следовать в бездну. Их вели по открытому плацу базы. Асфальт под ногами мелко дрожал от гула прогревающихся турбин, а холодный ветер с моря хлестал по лицам, вырывая остатки тепла из их легких. Посреди взлетной полосы, распластав гигантские крылья, стоял тяжелый транспортный самолет «Цифровой Петли». Его открытый люк в хвосте напоминал темный, бездонный провал, готовый поглотить их без остатка. Кейн шел рядом с Джексом, что-то вполголоса объясняя ему и активно жестикулируя. Джекс лишь изредка кивал, не сбавляя шага и глядя только на черную пасть самолета. Посадка прошла быстро и механически: их завели в полумрак грузового отсека, где пахло озоном, гидравлическим маслом и жженой резиной. В центре палубы, намертво затянутые стальными тросами, стояли их байки, укрытые черной пленкой — неподвижные, как спящие хищники. Помни и Джекса рассадили по разным сторонам борта. Широкие брезентовые ремни кресел плотно прижали их к жестким металлическим спинкам. — Приятного полета, герои! — пропел Кейн в микрофон, прежде чем скрыться в герметичной кабине пилотов. Хвостовой люк начал медленно подниматься. Полоска серого неба сужалась, пока не исчезла совсем, сменившись глухим, окончательным ударом сомкнувшегося металла. В отсеке воцарился полумрак, разрываемый только тускло-красными лампами аварийного освещения. Турбины взревели на пределе мощности, и самолет начал свой разбег. Вибрация была такой силы, что казалось, кости сейчас рассыплются в прах. Рывок — и земля осталась где-то внизу. Двенадцать часов в железном брюхе самолета превратились в бесконечный спуск в преисподнюю. Шум двигателей заполнял всё пространство, вымывая из головы остатки мыслей и воспоминаний. Помни сидела, вцепившись в свою сумку, и смотрела в одну точку перед собой. Вибрация пола передавалась в зубы, заставляя их ныть. Помни чувствовала себя потерянной: на Базе у неё была хотя бы стена, в которую можно было постучать. Здесь же, в огромном гулком отсеке, они были выставлены напоказ, даже если Кейн спал в кабине. Джекс сидел напротив, в десяти метрах. В этом зловещем красном свете его силуэт казался вырезанным из угля. Он не спал ни минуты. Помни видела, как он медленно, методично щелкает зажигалкой Зубл, пряча огонек в ладонях, словно это был последний источник тепла на планете. Этот сухой, металлический «клик» пробивался даже сквозь монотонный рев турбин. Джекс смотрел прямо на неё, и хотя его глаза были скрыты глубокой тенью, она чувствовала этот взгляд каждой клеткой кожи. Это был взгляд человека, который предупреждал: «Не смей расслабляться. Мы под прицелом». В какой-то момент самолет тряхнуло в зоне турбулентности. Помни вскрикнула, инстинктивно подавшись вперед. Джекс мгновенно выпрямился, его рука дернулась к ремню, но он тут же заставил себя замереть. Его взгляд на секунду вспыхнул тревогой, прежде чем снова стать холодным и безжизненным. Он не мог подойти. Он не мог её обнять. Ему оставалось только щелкать зажигалкой, посылая ей этот короткий металлический сигнал в темноте. Это были часы оглушительного одиночества вдвоем. Между ними больше не было картонных стен, но был рев двигателей и ледяной страх перед тем, что их ждет. Помни знала: когда этот люк откроется снова, мир взорвется неоном, гарью и дождем. Впереди был Токио. Город, где их возможно ждала Рибит и заезд по краю смерти.