Цифровая петля

No End, No Beginning - Poets Of The Fall Двенадцать часов в железном брюхе самолета подошли к концу, оставив после себя лишь изматывающий звон в ушах и тошнотворную, тяжелую пульсацию в висках. Когда шасси с глухим, костедробительным ударом коснулись бетона, Помни почувствовала, как её буквально вдавило в кресло. Это было не просто приземление — это было возвращение в ад, правила которого Джекс объяснил ей шепотом в том пыльном вагончике. «Личный ад», который он обязан ей устраивать, чтобы Кейн не «забыл» проверить её тормоза перед следующим финалом. Контракт, подписанный их жизнями, теперь ощущался как раскаленная цепь, стягивающая горло при каждом вдохе. Джекс сидел напротив. В тусклом красном свете аварийных ламп его черный кожаный комбинезон казался вылитым из чугуна, сливаясь с густыми тенями отсека. Клик-клак. Клик-клак. Зажигалка Зубл в его длинных пальцах работала как метроном смертника. Помни видела, как ходят желваки на его скулах. Каждое резкое движение его кисти, каждый короткий всполох искры кричал о том, как сильно он хочет сейчас сорваться, сократить эти чертовы метры и просто убедиться, что она в порядке. Но он помнил цену. Один теплый взгляд — и на заезде в Токио её байк превратится в неуправляемую груду металла.Когда гидравлика хвостового люка издала первый мучительный стон, Помни почувствовала, как тело сковало судорогой напряжения. Воздух в отсеке стал электрическим. Медленно, дюйм за дюймом, полоска серого неба расширялась, впуская внутрь рев аэродромной техники и колючий, секущий дождь. Но страшнее всего был свет — сотни прожекторов и объективов дронов-камер, которые уже ждали их снаружи, зависнув в воздухе, как стая голодных стервятников. Как только замок разомкнулся с оглушительным лязгом, маски были надеты мгновенно. Расслабленность, которая едва теплилась в полумраке полета, испарилась, оставив после себя только ледяную, выверенную ненависть.В отсек ворвался сырой воздух Токио. Он пах гарью и озоном. — Ну что, мои гладиаторы, заждались?! — Голос Кейна из динамиков резал по нервам. — Время шоу! Япония жаждет крови! Шевелитесь! Джекс подорвался первым. Его движения были неестественно резкими. Проходя мимо, он намеренно, с размаху толкнул Помни плечом, заставляя её болезненно охнуть. — Не тормози, Пом-Пом, — бросил он, и в его голосе было столько яда, что Помни на секунду сама поверила в эту ложь. — Здесь тебе не вагончик. Встала и пошла, если не хочешь сдохнуть прямо на взлетке. Помни сглотнула ком, крепче сжимая сумку. Она вышла на аппарель, щурясь от безжалостного света ламп. И тут её сердце пропустило удар. На мокром бетоне, удерживаемые механическими захватами, стояли их байки. Фиолетовый — Джекса, и черный матовый — её. Те самые, что они были вынуждены оставить посреди яростной песчаной бури в карьере, когда забитые песком двигатели издали последний хрип. Шок прошил тело насквозь. Кейн не просто их починил — он вернул им их поражение, отполированное до блеска. Каждая царапина на матовом пластике её байка, которую она знала наизусть, теперь кричала о том, что из этой петли нет выхода. Они стояли мокнув под дождем и смотрели за погрузкой байков. Помни видела, как капли дождя мгновенно оседают на плечах Джекса, и его черный комбинезон начинает темнеть, наливаясь тяжелой влагой. Кожа становилась блестящей, липкой, облепляя его высокую фигуру как вторая, холодная чешуя. Их буквально затолкнули в грузовой отсек фургона вслед за техникой. Тяжелая дверь заперлась снаружи с окончательным, могильным лязгом. Внутри воцарилась темнота, пахнущая соляркой и мокрой кожей. Комбинезоны ребят уже насквозь пропитались дождем, становясь тяжелыми и ледяными. LXST CXNTURY — ODIUM; или Gesaffelstein feat. The Weeknd — Lost in the Fire; Машина рванула с места. Помни медленно подошла к узкому окну-щели под самой крышей, вставая на цыпочки и до боли напрягая икры. Токио не приветствовал их. Город за сеткой окна скалился ядовитым неоном и слепил хаотичными вспышками рекламы. Фургон несся по эстакаде, и Помни видела, как мимо пролетают огромные, кричащие иероглифы. Джекс подошел сзади, почти касаясь её спины своим мокрым плечом. Его присутствие ощущалось как единственный источник тепла в этом стальном склепе. В полумраке снова раздался знакомый звук: Клик-клак. Он достал помятую сигарету и, прикрыв пламя ладонью, закурил. Короткая вспышка зажигалки на мгновение выхватила его лицо — острое, напряженное, с плотно сжатыми губами. В этом свете его янтарные глаза горели почти золотым, но в них была только глухая ярость и страх за неё. Он сделал глубокую затяжку, а затем, не глядя на неё, протянул сигарету Помни. Она молча взяла её, касаясь его пальцев своими — всего на секунду, чувствуя грубую кожу его перчаток. Едкий дым обжег горло, смешиваясь с запахом солярки и мокрой кожи. Это была их маленькая, запрещенная традиция, единственное, что Кейн еще не успел отобрать. — Ты видишь это? — Джекс выпустил струю дыма прямо в стекло, где неоновые огни расплывались от дождя. — Весь этот город — одна большая ловушка. Кейн здесь бог, а эти огни — его глаза. Не смей вестись на эту яркость, куколка. Под этим неоном только асфальт и битое стекло. Помни чувствовала, как от него исходит жар, несмотря на ледяную влагу комбинезона. Она до боли вцепилась в стальную раму окна. Машину резко подбросило на стыке эстакады. Помни качнуло назад, и Джекс мгновенно перехватил её за локоть. В тени под очередным мостом, где камеры на мгновение ослепли, он притянул её к себе. Помни почувствовала, как его сердце бьется о её лопатки. Джекс был заметно выше, и в этой тесноте его подбородок почти коснулся её макушки. Если бы она сейчас обернулась и уткнулась ему в грудь, её голова идеально бы легла ему на плечо. — Выхода нет, Пом-Пом, — шепнул он ей в самый затылок, забирая сигарету обратно, и запах табака смешался с его горячим дыханием. — Есть только путь вперед. Ты помнишь, что он сделает с твоим байком? Не давай ему повода сомневаться во мне. Даже здесь. Даже в темноте. Мы должны играть свои роли до самого финиша. Он сжал её локоть так сильно, что кожа комбинезона жалобно скрипнула, а затем резко отстранился, затаптывая окурок о стальной пол, как только фургон вылетел на свет. Огни Токио за окном слились в одну ядовитую полосу. Машина свернула в промзону района Ота, где неон сменился тусклыми фонарями и серым бетоном. Через некоторое время, которое Джекс и Помни провели в молчании, фургон замер, так резко, что Помни едва не влетела лицом в холодный бензобак своего байка. Снаружи раздался скрежет — тяжелые металлические роллеты ангара поползли вверх, открывая путь в их новую тюрьму. Дверь отсека распахнулась с лязгом, от которого заложило уши. Внутрь ворвался свет люминесцентных ламп, настолько яркий и стерильный, что Помни пришлось зажмуриться, прикрывая глаза ладонью. На фоне этого мертвенно-белого сияния возник силуэт Кейна. Он стоял, небрежно опершись на трость, и в его стеклянных пустых глазах отражался матовый кузов. — Конечная остановка, мои золотые! — Кейн пропел это, картинно разводя руки в розовых рукавах. — Вылезайте, не заставляйте технику ждать. Роботы сегодня не в духе, могут и пальцы прищемить! Джекс спрыгнул на бетонный пол первым. Его сапоги глухо ударились о поверхность, и он даже не обернулся, чтобы подать руку Помни. Он просто отошел в сторону, снова нервно сжимая в кармане зажигалку. Его мокрый комбинезон противно поскрипывал при каждом движении, а янтарные глаза под этим светом казались выцветшими, почти прозрачными от ярости. Помни спустилась сама, до боли сжимая ручки сумки, в которой лежала косуха. Ангар в районе Ота был огромен. Высокие сводчатые потолки терялись в тени, а воздух был пропитан запахом старого масла, холодного бетона и сырости, принесенной с улицы. Из темноты под потолком с тихим жужжанием спустились массивные манипуляторы. Эти механические пауки с пугающей скоростью и точностью подхватили байки за рамы. Помни завороженно и с какой-то безотчетной тревогой смотрела, как стальные захваты бережно опускают её черный матовый мотоцикл на бетон, а следом — фиолетовый байк Джекса. Машины замерли рядом, и в этом свете они выглядели как два хищника, которых вернули хозяину после неудачного побега. — В Токио всё иначе! — Кейн подошел к ним вплотную, постукивая набалдашником трости по ладони. Его голос эхом разлетался под сводами ангара, становясь еще более раздражающим. — Здесь асфальт плавится от скорости, а зрители жаждут настоящей, густой драмы. И я решил, что вашей старой доброй ненависти нужно добавить немного... интимности. Тесноты, если позволите! Он развернулся на каблуках и направился к маленькой пристройке в самом дальнем углу гаража. Это была наскоро сколоченная конура из фанеры и дешевого гипсокартона, которая выглядела нелепо и жалко среди высоких технологий и гоночных стендов. — Прошу в ваши новые апартаменты! — Кейн с театральным жестом распахнул хлипкую дверь. Помни зашла внутрь первой и замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Комната была крошечной, больше похожей на изолятор. Серый голый бетон стен, один колченогий стул и... одна-единственная кровать. Узкая, полуторная, застеленная тонким бельем, с одной плоской подушкой, которая выглядела так, будто на ней уже кто-то умирал. На тумбочке стоял стакан воды и лежала записка с ярким логотипом «Цифровой петли». — Ты издеваешься? — голос Джекса, стоявшего прямо за спиной Помни, прозвучал угрожающе низко. Он едва не задевал головой притолоку, и его присутствие в этой конуре мгновенно вытеснило весь воздух. — Никаких шуток, мой дорогой Джекс! — Кейн обернулся, сияя безумной, неподвижной улыбкой. — Я видел, как вы славно грели друг друга в том вагончике среди песков. Настоящая экономия ресурсов! Я был так тронут, что прослезился! Зачем мне тратить бюджет на две кровати, если вы так отлично спелись в пустыне? Экономия — мать прогресса. Одна комната. Одна кровать. Для поддержания духа соперничества, так сказать. Чтобы вы каждое утро просыпались с еще большим желанием придушить соседа! Кейн рассмеялся своим дребезжащим, механическим смехом, от которого у Помни по коже побежали крупные мурашки. Она до боли впилась пальцами в лямку сумки. — Завтра в восемь — первый прогон трассы по Сибуе. Не опаздывайте. Камеры пишут круглосуточно, так что... ведите себя «прилично». Или неприлично — Тут как пойдет. Он вышел, и тяжелые ворота ангара с грохотом закрылись где-то за пределами их каморки. Послышался сухой щелчок электронного замка. Они остались одни. В полной тишине, под прицелом красных глаз видеокамер, рассованных по углам потолка. Джекс медленно прошел вглубь комнаты, и половицы под его весом жалобно скрипнули. Он посмотрел на кровать, потом на маленькое окошко под потолком, за которым угадывалось зарево ночного Токио. В его руках снова защелкала зажигалка, но на этот раз звук был медленным, тяжелым. — Ну... — он бросил короткий, полный яда взгляд на камеру над дверью, а потом посмотрел на Помни. — По крайней мере, здесь нет песка, Пом-Пом. Забирай подушку себе, всё равно от неё толку ноль. Помни стояла посреди комнаты, чувствуя, как мокрый комбинезон холодит спину. Одна кровать на двоих в городе, который хочет их убить. Кейн только что захлопнул капкан, и теперь им предстояло провести здесь свою первую ночь, стараясь не выдать то, что они так тщательно скрывали все эти двенадцать часов полета. Тяжелый металлический лязг внешнего замка ангара все еще отдавался в ушах болезненной пульсацией, когда Помни наконец решилась опустить дорожную сумку на холодный бетон. Звук падения ткани в этой гулкой, пропахшей машинным маслом пустоте показался неестественно громким, почти святотатственным. Она не сразу отпустила ручки — пальцы, привыкшие сжимать их мертвой хваткой в течение двенадцати часов полета, онемели и теперь покалывали от прилившей крови. Джекс не двигался. Он замер у стены, прислонившись спиной к неровной, ледяной поверхности бетона. Его черный комбинезон, промокший под токийским дождем, теперь казался второй кожей, сковывающей движения. Он продолжал методично, с пугающим автоматизмом щелкать зажигалкой Зубл. Клик-клак. Клик-клак. В тусклом, желтушном свете одинокой лампы, раскачивающейся под высоким сводом ангара, его лицо казалось высеченным из серого камня. Янтарные глаза потемнели, превратившись в два застывших озера мутной смолы. Внутри у Джекса всё выло от глухого, разрывающего грудь желания подойти к ней. Каждый раз, когда Помни вздрагивала от резкого звука работающей вентиляции или лязга остывающего металла в глубине гаража, у него судорогой сводило мышцы. Он видел её бледный, почти прозрачный профиль и чувствовал себя последним подонком. Он ненавидел Кейна, ненавидел этот проклятый город, но больше всего он ненавидел ту роль, которую вынужден был играть. «Просто не смотри на неё, — твердил он себе, сжимая зажигалку до хруста в суставах. — Если ты сейчас дашь слабину, завтра Кейн сделает её байк неуправляемым гробом». Его янтарные глаза подернулись дымкой затаенной муки, которую он не имел права выпустить наружу. — Нам нужно… — Помни запнулась, голос прозвучал хрипло, чужо и слишком тихо. Она бросила короткий, затравленный взгляд на красный немигающий глазок камеры в углу каморки. — Нам нужно обустроиться. Кейн ждет, что мы начнем грызть друг другу глотки. — Обустраивайся, — бросил Джекс, и этот холодный, колючий тон дался ему с огромным трудом. Ему хотелось закричать, чтобы она не смотрела на него с такой мольбой, словно он действительно стал чужим. — Я займусь байком. После того как его перебирали люди Кейна, я не доверяю ни одному болту. Если они что-то «подкрутили» в тормозах, я хочу знать об этом до того, как вылечу на эстакаду. Он резко оттолкнулся от стены и вышел из каморки, почти задевая макушкой дверной косяк. Со стороны это выглядело как раздражение, но на самом деле ему просто нужно было пространство. Хоть какое-то расстояние, которое не было бы пропитано запахом этой тесной комнаты, близостью этой издевательской кровати и их общим, невыносимым страхом. Руки Джекса, испачканные в масле, заметно дрожали, когда он принялся с ожесточением проверять цепь своего фиолетового байка. Помни медленно опустилась на край матраса. Он прогнулся под её весом, издав долгий, жалобный скрип. Она чувствовала себя марионеткой, которой обрезали нити, но забыли снять тяжелый свинцовый костюм. Помни потянулась к сумке и дрожащими пальцами расстегнула молнию. Она достала косуху Зубл. Кожа была холодной. Помни аккуратно повесила её на спинку стула, разглаживая ладонью складки. Камеры следили. Она кожей чувствовала их липкое внимание, словно сотни насекомых ползали по её затылку. Massive Attack — «Angel» Вдруг свет в ангаре коротко мигнул. Послышался странный, едва уловимый высокочастотный писк, от которого в висках стрельнуло острой болью. Красный огонек камеры в углу каморки на мгновение вспыхнул зеленым, а затем замер. Картинка на мониторах Кейна, где бы он ни находился, превратилась в неподвижную петлю: Помни сидит на кровати, Джекс копается в двигателе. Пустое, зацикленное время. — Не оборачивайтесь на объективы, — раздался тихий, спокойный голос из густой тени за стеллажами, забитыми старыми покрышками. — У вас есть ровно десять минут, пока я держу систему в этой петле. Для Кейна вы сейчас просто два врага, запертых в одной клетке, которые не хотят даже дышать одним воздухом. Из темноты, бесшумно и плавно, как тень, вышла Рибит. На ней был облегающий темный костюм, скрывающий фигуру, а лицо закрывала маска, которую она тут же стянула, обнажая бледное, решительное лицо. Джекс мгновенно оказался в дверях каморки, инстинктивно закрывая Помни своим телом, хотя его рука всё еще сжимала гаечный ключ. — Рибит, — выдохнул он. Напряжение в его голосе немного спало, но янтарные глаза остались настороженными. — Ты рискуешь головой. Если Кейн почует взлом его святая святых — телеметрии… — Кейн сейчас слишком увлечен подсчетом графиков ожидаемой прибыли от токийского этапа, чтобы обращать внимание на секундные скачки напряжения в промзоне Ота, — отрезала она, подходя ближе. Её взгляд скользнул по их мокрым, потемневшим от дождя комбинезонам и задержался на единственной узкой кровати. В глазах на миг промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но она тут же задавила это чувство. — Я пришла, чтобы дать вам то, что поможет выжить не только здесь. Вы должны знать план, чтобы эта «Петля» не стала для вас последним кругом ада. Токио — это только начало новой главы. Впереди еще десятки этапов, и Кейн будет менять страны и города, как перчатки, пока не выжмет из вас все соки. Рибит достала из внутреннего кармана две тонкие, почти прозрачные пластинки, похожие на обломки темного стекла. Они слабо мерцали, отражая скудный свет лампы. — Это чипы-дешифраторы. В Токио Кейн перевел всю связь «Петли» на новые квантовые протоколы. Теперь каждое ваше слово в шлемофоне, каждый всхлип или вздох записывается и мгновенно анализируется нейросетью на предмет лояльности или подозрительной эмоциональности. Эти чипы создадут ваш собственный «теневой» канал. С их помощью вы сможете говорить по-настоящему, пока гоните по трассе в любом городе, куда бы вас ни забросил Кейн. Система будет слышать лишь ваши заскриптованные ругательства, угрозы и проклятия, которые подставит моя программа. Она сделала шаг вперед и протянула чипы Помни. Та осторожно взяла их, чувствуя, что пластинки почти невесомы, но от них исходит едва ощутимый, колючий холод. — Это ваш единственный шанс обсуждать координацию побега прямо во время заездов, — голос Рибит стал еще тише. — Без них вы — просто безмозглые куклы на ниточках в руках безумца. Нам нужно собрать данные о главном сервере Кейна, и Токио — идеальное место для начала. Здесь лучшая цифровая инфраструктура в мире, через которую «Петля» пускает свои корни. — Зачем тебе это, Рибит? — тихо спросила Помни, сжимая холодные чипы в ладони так сильно, что они почти впились в кожу. — Ты ведь рискуешь не меньше нашего. Тебя тоже сотрут, если поймают. — Потому что я хочу увидеть, как эта «Петля» разорвется и поглотит своего создателя, — Рибит посмотрела на Джекса. Её взгляд стал жестким. — Слушайте внимательно. В каждом новом городе мы будем искать «слепые пятна». Но до финала еще далеко — минимум двадцать этапов. Джекс, ты должен продолжать свою роль. Кейн должен верить, что ты ненавидишь её каждой клеткой своего тела. Если он увидит хоть тень сомнения, хоть один жест защиты вне сценария — тормоза на её черном байке откажут в следующей же стране. Ты помнишь, что он сказал тебе в тот вечер? Он не блефовал. — Я помню, — глухо отозвался Джекс. Его пальцы в кармане непроизвольно сжались на зажигалке Зубл, и металл обжег кожу холодом. — Я не дам ему повода. Даже если мне придется стать для неё самым страшным кошмаром на этой планете. — Надеюсь на это, — Рибит кивнула и бросила последний взгляд на косуху, висящую на стуле. — Берегите память. Память — это единственное, что не дает вам превратиться в программный код. Я найду вас в следующем секторе. Ищите знак на рекламных мониторах Сибуи во время заезда. Синий блик — всё идет по плану. — Все я ухожу, времени осталось мало.—Она исчезла в вентиляционной шахте так же бесшумно, как и появилась. Свет всё еще подмигивал — у них оставалось несколько минут «слепоты» системы. Джекс медленно повернулся к Помни. Маска «наемника» на мгновение треснула, осыпаясь осколками. Они остались одни. Помни сжимала в ладони холодные чипы, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения и осознания того, сколько им еще предстоит пройти. Джекс молча подошел к приоткрытому окну ангара, под самым потолком, в которое тянуло сырым, пропитанным гарью токийским воздухом. Он казался невероятно высоким в этом тесном пространстве. — Подойди сюда, Пом-Пом, — негромко позвал он. В его голосе прорезалась та самая хрипотца, которую он обычно прятал за издевками. Голос в котором не было льда. Помни поднялась с кровати и подошла к нему. Они встали у узкой створки окна, глядя сквозь решетку на далекое, ядовито-розовое зарево мегаполиса. Джекс щелкнул зажигалкой, и этот металлический звук теперь казался единственной связью с реальностью. Он закурил, прикрыв пламя ладонью от ветра, сделал глубокую, жадную затяжку и, не глядя на Помни, протянул сигарету ей. Она молча приняла её, касаясь его пальцев своими — на миг дольше, чем того требовала осторожность. Едкий дым обжег горло, принося странное, горькое успокоение. Это была их общая сигарета, их маленькое, ворованное перемирие в самом сердце враждебного города. Пока камеры были мертвы, он позволил себе то, чего Кейн лишил его два года назад. Джекс осторожно, почти невесомо, положил свободную руку ей на затылок, притягивая к себе. Помни уткнулась лбом в его плечо, чувствуя грубую текстуру мокрой кожи комбинезона. Он почувствовал, как она мелко, лихорадочно дрожит. Джекс прижался подбородком к её макушке, вдыхая запах её волос, смешанный с дождем, песком и гарью. В этот момент не было никакой «Цифровой петли», не было контрактов и безумного Кейна. Были только двое напуганных людей в огромном, чужом городе. — Мы вырвемся, куколка, — прошептал он ей в волосы, и его голос вибрировал от сдерживаемой нежности и ярости. — Слышишь? Я костьми лягу, но ты выйдешь отсюда живой. Я не дам ему тебя сломать. Помни молчала, жадно вдыхая дым и тепло его тела. Она чувствовала, как его сердце бьется о её макушку — быстро, тяжело, заглушая шум Токио за окном. Она могла бы стоять так вечно, просто ощущая его руки на своей голове, его подбородок на макушке. Её пальцы судорожно вцепились в его мокрый комбинезон на спине, сминая кожу. Это было секундное ворованное счастье, за которое им обоим придется платить завтра на трассе. Вдруг писк в ушах сменился резким щелчком статического электричества. Джекс среагировал мгновенно, за доли секунды до того, как красный глаз камеры снова ожил. Он резко, почти грубо оттолкнул Помни от себя, вырывая сигарету у неё из пальцев. — Хватит ныть! — гаркнул он на весь ангар, и его голос снова стал колючим и злым. Маска наделась так плотно, что казалась настоящей кожей. — Курить вредно для твоих и без того дохлых легких, Пом-Пом. Тебе завтра за руль садиться, а ты на ногах едва стоишь. Иди лучше проверь, не отвалились ли колеса у твоей развалюхи после перелета. Помни пошатнулась, глядя на него широко открытыми глазами, в которых еще плескалось тепло их объятия, теперь мгновенно замерзающее. Она видела, как его янтарные глаза снова превратились в две холодные щелки. Трансляция возобновилась. Кейн на своем мониторе увидел привычную картину: Джекс, злобно сплевывающий дым и осыпающий соперницу оскорблениями, и Помни, испуганно жмущаяся к бетонной стене. Джекс затушил окурок о подоконник, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла от этой необходимости лгать. Он посмотрел на узкую кровать, которая теперь казалась электрическим стулом для двоих. — Спать ложись, — бросил он через плечо, направляясь обратно к своему байку. — Завтра в восемь заезд. Нам понадобится вся злость, на которую мы способны. Помни осталась стоять у стены. Она чувствовала холод металла в кармане, где лежали чипы Рибит, и жар на макушке там, где секунду назад был его подбородок. Токио за окном скалился неоном, обещая долгую и тяжелую ночь. Косуха Зубл на стуле висела немым свидетелем их маленького предательства «Цифровой петли». Впереди было еще много городов, сотни трасс и тысячи литров бензина, но в этот момент самым сложным испытанием для них была эта комната и эта единственная кровать. Bring Me The Horizon — «Can You Feel My Heart» Тишина в ангаре была паршивой — гулкой, маслянистой, пропитанной запахом остывающего металла и застоявшейся сырости. Помни сидела на краю этой жалкой кровати, не в силах заставить себя даже расстегнуть молнии на ботинках. Кожа комбинезона, насквозь пропитавшаяся токийским дождем, остыла и теперь ощущалась как ледяной панцирь, который намертво прилип к телу. Она смотрела в одну точку на щербатом бетонном полу, где под тусклым светом единственной лампы расплывалось масляное пятно. В этой каморке каждый шорох, каждое сбитое дыхание усиливалось в десять раз, превращаясь в отчет для Кейна. Джекс вошел в каморку спустя полчаса. От него несло бензином, дешевым табаком и той специфической яростью, которую он всегда приносил с собой после копания в железках. Он молча, резким движением сорвал с себя верхнюю часть комбинезона, швырнув её на пыльный верстак у входа. Тяжелые протекторы на локтях звякнули о металл, и этот звук заставил Помни вздрогнуть. В полумраке на его плече тускло белел рваный шрам — рваная память о том, что асфальт ошибок не прощает, а Кейн — тем более. — Чего застыла, как манекен в витрине? — хрипло бросил он, даже не глядя в её сторону. — Снимай этот мокрый хлам, пока почки не отвалились. Кейну не нужны больные гонщики, он тебя просто спишет в утиль как бракованную запчасть, и глазом не моргнет. Помни дрожащими пальцами ухватилась за бегунок молнии. Кожа поддалась с противным, влажным скрипом. Она осталась в одной тонкой майке, чувствуя, как по плечам мгновенно пробежали мурашки от сквозняка, нагло тянущего из-под щели в фанерной двери. Ей хотелось что-то сказать, спросить, как он собирается спать в этой конуре, но слова застревали в горле. — Я… я лягу с краю, — выдавила она, стараясь не смотреть на узкий матрас, который выглядел как изощренное издевательство. — Спи первая, Пом-Пом, — отрезал Джекс, вытирая замасленные руки о ветошь. — Мне нужно перекурить всё это дерьмо, иначе я просто взорвусь. Он резким щелчком выключил свет. Комната мгновенно утонула в густом сумраке, где единственным ориентиром остался кроваво-красный глаз камеры под самым потолком. Помни осторожно забралась под тонкое, жесткое одеяло, которое пахло прачечной и безысходностью. Она сжалась в комок, стараясь занимать как можно меньше места, и замерла, слушая, как Джекс опустился на голый бетон прямо у кровати. Он прислонился затылком к её деревянному борту, и Помни почувствовала этот толчок всем телом. Клик-клак. Клик-клак. Зажигалка Зубл в его руках работала без остановки. Вспышка — темнота. Вспышка — темнота. Джекс закурил, и едкий дым тут же заполнил крошечное пространство, выедая глаза и оседая на легких. Он сидел на холодном полу, чувствуя, как ледяной бетон пробирается под кости, и бешено ненавидел каждую секунду этого существования. Он чувствовал её присутствие за своей спиной — её неровное, испуганное дыхание, её тихий шорох под одеялом. Каждая клетка его тела тянулась к ней, но контракт горел на подкорке мозга красными буквами: «Тормоза. Смерть. Шоу». В голове у Джекса крутилась одна и та же чертова пластинка. Он представлял завтрашний выезд, первый крутой поворот на эстакаде Сибуи, и то, как он будет обязан подрезать её, выдавливать к ограждению, орать проклятия в микрофон, чтобы Кейн был доволен. «Только не смотри на неё, — рычал он про себя, затягиваясь сигаретой так сильно, что огонек обжигал пальцы. — Будь мразью. Будь тем ублюдком, которого они купили. Это единственный способ, чтобы завтра она проснулась живой». Его кулак, лежащий на колене, сжался так, что кости хрустнули. Он был готов разнести этот ангар голыми руками, но вместо этого просто сидел в темноте и вдыхал табачный яд. Прошел час, а может, и вечность. Сигарета давно превратилась в пепел, а ноги Джекса затекли до полной потери чувствительности. Он поднялся, чувствуя, как в коленях что-то сухо щелкнуло. Матрас жалобно простонал под его весом. Джекс лег на самый край, спиной к ней, стараясь вообще не касаться её тела. Но кровать была настолько узкой, что их лопатки всё равно соприкоснулись через тонкую ткань маек. Джекса буквально прошибло током от этого мимолетного контакта. Он замер, сцепив челюсти так, что заболели виски. Он чувствовал её тепло — единственное живое и настоящее в этой мертвой промзоне. Помни мелко дрожала, и он не знал, от холода это или от того, что она, как и он, понимает всю безнадежность их положения. — Подвинься, — буркнул он в темноту, хотя двигаться ей было некуда, разве что вжаться в стену. — Завтра в восемь подъем. Если из-за твоего недосыпа мы провалим тренировочный старт — Кейн найдет способ нас наказать. Спи. Помни ничего не ответила, только чуть сжалась, стараясь не задевать его больше, чем того требовала теснота ловушки. В этой темноте, среди густого запаха табачного дыма, старого масла и безнадеги, они лежали как два приговоренных, прикованных друг к другу невидимой цепью, имя которой — «Цифровая петля». Джекс закрыл глаза, но перед внутренним взором всё равно плясали неоновые огни Токио, обещающие завтрашнюю боль. На стуле, в мертвенном свете неонового зарева, пробивающегося сквозь щели ангара, висела косуха Зубл. Она казалась единственным зрителем, который знал правду в этом театре абсурда.