Во все тяжкие

      — Одри, это твой коллега. Дружитесь и трудитесь!       Малек сиял. В последнее время всё складывалось как нельзя лучше. Тобиас был определённо жив. Тьма Шепфамалума сотворила чудо: чёрные трупные пятна на теле бледнели с каждым днём, сердце билось ровно, лёгкие дышали без хрипов. Только огромный рубец на шее, там, где голова соединялась с телом, останется с ним навсегда.       — Тоби. — Малек хлопает Тобиаса по спине, подталкивая к Одри. Они неловко кивают друг другу.       — Ну же, поговорите! — Малек всплескивает руками. — Вы же медики: хирург и психиатр! Просто волшебно!       Одри сказала что-то о погоде. Хендрикс ответил односложно. Разговор не клеился, но Малек чувствовал удовлетворение: Тобиас не нуждался в других. Он нуждался только в нём.

***

      — Малек. Я хотел поговорить о тебе. Я знаю, что ты не человек, но у тебя есть личность, со своими амбициями и личностными конфликтами…       Они стояли вдвоём, в гулком коридоре. Малек ощутил, как у него задергалась бровь. С тьмой Шепфамалума внутри Тобиаса, его воскрешением, он наделся, что бывший доктор наконец оценит по достоинству его усилия. Но ни восхищения ни особой благодарности от Хендрикса не исходило.       — Да, ты не из тех, кто стремится всем угодить или молча терпит что угодно; однако при том, что в последнее время ты очень напряжён - никакого озвученного недовольства от тебя я не слышал. Ты вообще ничего не говоришь о своих проблемах. Почему?       — Тоби, Тоби! Мне казалось, я уже решил все твои проблемы, — голос Малека звучит мягко, но в нём появляется металлическая нотка. — Ты жив. Ты здесь. Чего ещё желать?       Аваддон сосредоточился на брови, заставляя мышцу перестать конвульсивно сокращаться. Тело — его храм, и он не позволит ему дрожать перед тем, кто должен быть благодарен уже за одно своё существование.       — Если долго скрывать, что что-то не так, становится слишком поздно это исправлять, — сказал Тобиас.       — Исправлять? — В голосе Малека скользнуло искреннее изумление. — Ты считаешь, что меня нужно… исправлять?       Он усмехнулся. Какая удивительная наглость. Как тот, кого он поднял из Бездны и собрал воедино, может решить, что имеет право судить его.       — Ты выглядишь угрюмым, — Тобиас не отводил взгляда. — Поначалу я решил, что виной окружающая холодная обстановка. Потом подумал: может, ты именно меня избегаешь… И чем больше я об этом размышлял, тем сильнее это меня беспокоило. Мне не стоило позволять этому всему так далеко заходить. Ты очень сложная личность. Я знаю, что у тебя было очень трудное детство. Тебе было больно. И я хотел… помочь. Я допустил ошибку.       Ухмылка застыла на лице Малека.       — Помочь? — Малек подходит ближе, сокращая расстояние. — Ты хочешь помочь мне, Тобиас?       — Я переживаю, хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Потому что мне не всё равно. Ты мне веришь?       — Даже не смей думать, что наши отношения — это ошибка, — голос Малека был ровным, спокойным.       — Я приложу все усилия, чтобы всё было хорошо, — Тобиас не отступал. — Даже если мои методы тебе не нравятся. Ты моя ответственность. И раз уж тут есть психолог, — Тобиас кивнул куда-то в сторону коридора, — Одри. Тебе стоит поговорить с ней. О своих проблемах.       Голубые глаза Малека затягивались ледяной коркой.       — Кажется, я был всегда откровенен с тобой, Тоби, — проговорил Малек с удивлением от ярости, которую он ощущал внутри. Давно он не испытывал подобных чувств.       — Не в последнее время, — сказал Тобиас. — Я же всегда готов тебя выслушать. И сейчас из-за помолвки я не нужен ни Уфиру, ни на службах. Можем пройтись, что скажешь? Найти какой-нибудь укромный закуток.       Аваддон отвернулся.       — Я ведь и сам люблю поиграть в доктора, так что прекрасно тебя понимаю. Но если тебе нужно, чтобы я говорил о своих чувствах, — бросает он через плечо, — найди меня в спальне. Сегодня. Там достаточно укромно. Малек уходит, до того, как Тобиас успевает сказать что-то ещё.       Пусть подумает, — пронеслось в голове Малека, когда он шёл по коридору, чувствуя, как внутри всё ещё стынет эта странная, неуместная ярость. - Прежде чем снова заговорить об «исправлении».

***

      — Добрый вечер, — произносит Хендрикс, когда Аваддон бесшумно проскальзывает в дверь спальни. Уже давно за полночь.       — Ты пришёл.       — Ты сказал прийти. Нам надо поговорить.       — Хорошо. — Малек падает на диван напротив кровати. — Разве мы уже не говорим?       — Сегодня ты слушал, а потом сбежал. Я же вижу, что тебя что-то мучает.       — Ерунда. Я не сбегаю, — лениво поправляет Малек. — Я удаляюсь, когда разговор теряет интерес или меня зовут более важные дела.       — А сейчас он интересен?              Аваддону этот разговор вообще не нравится. Не нравится, что Тобиас смотрит так, будто имеет право требовать.       — Я знаю, что ты тоже часто чувствуешь себя… одиноко. — Хендрикс садится рядом, так, чтобы их с Малеком руки или ноги могли случайно соприкоснуться. — Ты обо всём можешь со мной поговорить. Рассказать. Или что-нибудь спросить.       — Расскажи о том, как сильно ты меня любишь и ценишь всё, что я делаю.       — Хм. — Тобиас опустил взгляд. — Когда ты меня поцеловал… в тот первый раз… я понял, что влип. Такой красивый, как всегда так представительно одетый. Тебе было не всё равно. Ты стойкий, со своими тараканами, но у кого их нет? Ты пережил тот ужасный несчастный случай со мной, не оставил меня.       — Несчастный случай, — повторил Малек, и в голосе его прозвучала странная нотка; он ловит сменившееся настроение, наклоняется к уху бывшего доктора и шепчет: — Ну же, не сдерживайся! Покажи как ты меня любишь.       — Ты… — Тобиас сглотнул. — В конце концов я… — он провёл рукой по шраму на шее, замялся, отвёл взгляд. — Не очень выгляжу после всего. Не хочу, чтобы у тебя было впечатление…       — Слишком много болтаешь. Я хочу всё, всего тебя. Твоё тело, мысли, желания, каждый твой вздох и стон.       Малек накрыл его руку своей, отвёл от шрама. Придвинулся ещё ближе, чувствуя, как Тобиас вздрагивает от его холодного дыхания на своём лице. А потом резким движением схватил и разорвал длинную тёмную робу, которую как исправный последователь Тьмы теперь носил заведующий верующих.              Ткань жалобно треснула, обнажая плечи, грудь, бледную кожу, на которой ещё не до конца сошли следы смерти. Малек замер на мгновение, разглядывая: наконец-то тело было тёплым и содрогающимся от его прикосновений.       — Малек, ты и правда этого хочешь? — пальцы Тобиаса скользнули по его предплечью, а хриплый голос зазвучал у самого уха. Аваддон не смог скрыть дрожь.              А затем бывший доктор страстно поцеловал Малека, опрокидывая его на себя. Сильные руки сжали бедро, притягивая ближе. Член Тобиаса крепко стоит, истекая смазкой.              — Ты так смотришь на меня… — прошептал Тобиас, и в его голосе смешались вызов и мольба. — Я готов сосать тебе, пока ты не будешь думать ни о чём, кроме того, насколько хорошо у меня во рту. Чувствовать, как ты дрожишь…, хочу увидеть, как ты кончаешь.       Хотеть не вредно, — думает Малек. — Да, похоти тут просто хоть отбавляй.       — Я смотрю, ты уже потёк. Знаю: если прикажу сосать, через секунду твои губы будут на моём члене до упора. — Он усмехнулся, проводя большим пальцем по нижней губе Тобиаса. — Но сегодня предлагаю вместо обкончанного спермоприёмника в слюнях побыть активом. Что скажешь?       Тобиас дёрнул кадыком, но не отвёл взгляда.       — Кажется, ты хотел меня связать? — продолжал Малек, и в голосе его скользнула опасная ласка. — Или тебе всё-таки за щеку напихать? Надо, конечно, и рот твой тренировать, чтобы шире открывался, чтоб глоткой сглатывал резче. И очко раздолбить: готов туда свою толстую залупу пихать, пока не расширится. Выбирай, Тоби.       Тобиас резко схватил его запястья, прижимая к постели, нависая сверху.       — Связать. Я хочу видеть тебя связанным. Хочу знать, что ты никуда не денешься. Хотя бы на эту ночь. — выдохнул он с отчаянием собственника, которое Малек так хорошо понимал.       — Ну так сделай это, — ответил он, и в его голосе не было насмешки. Только позволение.

***

      — Если больно — скажи, — произнёс Тобиас, неспешно заканчивая обматывать веревкой запястья Малека.       — Больно не будет, не осторожничай, — усмехнулся Малек. — Не стоит меня недооценивать.       Если откажу — он спросит почему. Астрея меня приняла перед тем, как я её убил. Сегодня я её похоронил. Разговоры, разговоры... Я не хочу это обсуждать. Он ведь меня не видит. Совсем не видит.       Тобиас отстранился, окидывая его взглядом. Малек лежал с разведёнными руками, привязанными к столбикам кровати. Бывший доктор медленно провёл ладонью по его груди, животу, дошёл до члена и остановившись у основания, сжал.       Член слегка дёрнулся, но не встал — тогда Тобиас наклонился, поцеловал ключицу, спустился ниже, оставляя дорожку из поцелуев и лёгких укусов. Старается, хоть и не понимает, что происходит, хочет показать, что ему не все равно, пытается совладать с тьмой внутри. От этого старания Малеку хотелось выть.       Малек дёрнул руками, проверяя узлы. Веревки держали; если он захочет — порвёт их в секунду. Но сейчас он хотел посмотреть что будет.       Мёртвый ты был только моим, — подумал Малек. — А став живым, ты снова начинаешь думать, что можешь что-то решать. Ну что ж, посмотрим, куда нас это приведёт.       Внутри Тобиаса клокотала тьма, отзываясь, и бывший врач совсем не умел с ней управляться, она вырывалась из него, пытаясь поглотить Аваддона, но растворялась в отголосках его Бездны.       Заполняемый тьмой Тобиас дернулся, его глаза почернели, и он провёл пальцем по горлу Малека — там, где сам носил шрам:       — Если я перережу тебе сонную артерию, ты умрёшь?       — Конечно нет.       — А если я отрежу тебе голову и спрячу в подвале? Будешь стоять на полке и разговаривать сам с собой?       — Я вернул тебя. — Малек сжал кулаки связанных рук, стараясь сдержать снова подступающую ярость.       — Ты вернул меня в мир, ставший Адом!       — Хочешь сделать мне больно? Так сделай! — заулыбался Малек, ерзая на простынях. Ярость полностью ушла: он смотрел на Тобиаса, на его дрожащие руки, и мысль о том, что все эти разговоры - не более чем попытки Хендрикса контролировать то, что невозможно контролировать была приятной и остужающей, словно прохладный душ после жаркого дня.       — Вставь мне. — Малек слегка потянулся, насколько позволяли веревки. — Ты хотел надо мной власть? Вот она. Возьми.       Рука Тобиаса легла на колено Аваддона, сжимая.       — Сильнее, — прошептал Малек как можно соблазнительнее. — Ты же хочешь меня наказать. За то, что воскресил? За то, что ты теперь навсегда принадлежишь мне. Сделай больно. Покажи, что ты здесь главный.       Тобиас дёрнулся, словно от пощёчины, но руку с колена не убрал. Другой рукой он отвёл вторую ногу Малека, и двинулся вперёд пристраиваясь. Дыхание сбилось. Он попробовал войти так, без подготовки, без смазки, но член лишь прошёлся по тугому анусу и уткнулся в простыни.       Хендрикс дернулся ещё и ещё, но член, проезжал либо вверх, толкаясь в яйца, либо снова упирался в красные простыни.       Тобиас замер, глядя на лицо партнёра, пытаясь прочитать реакцию. Боясь, что Аваддон над ним просто смеётся. Малек не смеялся. Он смотрел с неподдельным интересом.       — Ну же, — выдохнул он, чуть приподнимая бёдра в приглашающем жесте. — Это твой шанс.       — Ты… — голос сел, он прочистил горло. — Ты мог бы помочь.       — Помочь? — Малек приподнял бровь, и в его голосе зазвучало искреннее удивление. — Ты хотел власти, Тоби. Власть не просит помощи, а просто берёт. Но если тебе нужна подсказка: попробуй придержать меня и не спеши.       Пальцы Тобиаса впились в тело под ним, он нацелился и двинулся вперёд грубее, но член сначала упёрся в сжатое очко а затем снова скользнул мимо. В тишине комнаты слышалось только его сбитое дыхание и тихий смешок Малека.       — Тихо, — прошипел Тобиас, нависая.       — Я молчу, — мягко ответил Малек. — Это ты всё никак не можешь. Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком боишься сделать что-то не так.       Его голос стал вкрадчивым, почти нежным:       — Не можешь взять то, что само идёт в руки. Больше боишься за себя, что я над тобой посмеюсь. Или за меня, что я снизу не справлюсь? Как ты там говорил, мол меня там что-то мучает? Я справлюсь. Я всегда справляюсь.       Вместо ответа Тобиас медленно, старательно, придерживая член рукой, направил его ко входу и надавил со всей силы. Туго, но на этот раз вошёл сразу наполовину, чувствуя, как внутри рвётся, расходясь навстречу. Он замер, ожидая реакции. Малек дёрнулся, но не издал ни звука.              Тобиас скривился, его стояку было достаточно больно из-за сухости внутри. Глаза напротив были холодными и внимательными. Член его партнёра полностью лежал, не проявляя никакого интереса.       — Почти, — сказал Малек. — Ты почти убедил себя, что ты всем управляешь.       — Да я и не пытался… — Тобиас сосредоточенно переводил взгляд от паха Аваддона к его лицу. — Ты этого не хочешь?       Он попытался выдернуть член, но Малек сжался, не позволяя ему выйти. Боль вспыхнула внизу живота.       — Я хочу чтобы ты принял правду. Ты мой. И сколько бы ты ни пытался взять верх, это ничего не меняет.       Пытаешься быть рядом. Даже когда у тебя не выходит. - добавляет он про себя.       — Я не собираюсь тебя насиловать, — сухо сказал Тобиас, напрягаясь всем телом, чтобы не дёрнуться. Горло сдавило.       — Почему сразу насиловать? — Малек приподнял бёдра, чуть смещая угол, и Тобиас глухо застонал от неожиданного болезненного трения - тело всё равно откликалось, потому что это было тело Малека. — Я получаю моральное удовольствие.       Он медленно, очень медленно, двинулся навстречу.       — Ты же хочешь, — прошептал Малек, и в его голосе не было издёвки — только спокойная констатация. — Твоё тело говорит громче слов. Ты истекаешь от того, что ты внутри меня.       — Я хочу, чтобы ты… — Тобиас сжал челюсти, пытаясь собрать мысли. — Чтобы ты перестал превращать всё в игру.       — О, но мы лишь в начале нашего весёлого кровавого пути. И сегодня ты можешь почувствовать себя главным.       — Я не чувствую.       — Значит, плохо стараешься.              Тобиас наклонился и провёл языком по мягкому соску, по-прежнему стараясь не двигаться внутри, протянулся к члену партнёра, сжал его, стал дрочить: поглаживая и сжимая, тело напротив рефлекторно откликалось.       — Вот, — выдохнул Тобиас, отстраняясь лицом от затвердевшего соска и чувствуя, как тугие стенки немного расслабляются вокруг него. — Хотя бы это.       — Что — это? — Малек прикрыл глаза, позволяя ощущениям разливаться по телу. — То, что я могу захотеть? Я всегда хочу тебя. Вопрос не в этом. Попробуй забыть, кто здесь чья ответственность.       — Очевидно, ты - моя. - прошептал Тобиас, осторожно двигаясь членом вперёд-назад. Он вздохнул, чувствуя как его собственный член обмякает от того, что он не мог дать тому, кого любил, ничего, кроме боли.       — Ты никто без меня, тебя бы ждала страшная участь.       Хендрикс рыкнул и двинул членом грубее, о чём сразу же пожалел. Без смазки было просто невозможно двигаться. Он попробовал толкнуться ещё и почувствовал, как внутри стало как-то более мокро, слишком мокро.       Он вышел, его мягкий, сжавшийся член выпал, и вместе с ним что-то заструилось вниз. Тобиас опустил взгляд — несколько алых капель стекли по его бедру, капая на простыни.       Тобиас захотел всё исправить. Он поднялся и, сгорая от стыда, присел на корточки, потёрся промежностью о пах Малека. Его собственная, горячая плоть жаждет, чтобы в него вошли так же грубо, как он только что пытался войти в Аваддона.       Член под ним почти сразу встаёт, и Тобиас хнычет, принимая его внутрь. Он так давно этого ждал.       — Хааах… Ты же… Вообще… Не смазан… — Малек легко рвет веревки. Спинка кровати жалобно скрипит, но он не обращает внимания. Перехватывает Тобиаса, не давая двигаться.       — Тебя это вообще не останавливало! — Тобиас не может сдержать обиду в голосе и кидает взгляд на простыни. Красное на красном, почти незаметно.       — Спокойно. У меня всё схвачено. — Малек опрокидывает Хендрикса на кровать и берёт смазку. — Я достал лучшую.       Тобиас сглатывает, и по его движущемуся в шее кадыку скатываются капельки пота, пока он смотрит, как щедро смазка льётся прямо на полностью вставший член порождения Бездны и капает с него прямо на пол.       Не церемонясь, Малек приставляет прямо ко входу и медленно проталкивает внутрь, а Тобиас скулит, мечтая о том, чтобы его насадили как можно жёстче, порвали в конце концов, он уже не может терпеть, ему так всё это было нужно.       — Возьми меня… — просит он, но Малек только ухмыляется и в ответ на это почти полностью вынимает член, толкаясь самой головкой в его призывно раскрытое очко, как при их первом сексе.       — Неее-е-хееет… — Тобиас вцепляется в Малека и жалобно стонет, пытаясь двигаться, пытаясь так извиниться. Он был близок к оргазму уже потому, что его простату только что массировал крепкий стояк. Он просто сгорал от медленного темпа и изучающего взгляда, направленного прямо ему в лицо.       Малек смотрит на него и думает о том, что бы было, если бы он попросил остановиться. Они ведь уже не могут притормозить, так ведь?       — Сделай мне приятно… Пожалуйста… — Тобиас схватил свой член и стал быстро его дрочить, потянулся за поцелуем.       Малек отстранился и глубоко вбился своим стояком. Тобиас вскрикнул, и его движения рукой стали более резкими а по его щекам текли слёзы, которых он, кажется, не замечал.       Он кончает с криком, выгибаясь, и волна оргазма полностью накрывает его. Малек выходит. Встает рядом, глубоко дыша. Смотрит на разорванные веревки, на погнутую спинку кровати. Его член быстро опадает, а в груди саднит. Он сыграл свою роль — ту, которую написал для себя сам. И сыграл безупречно. В голове пронеслась мысль: он не узнает ничего. Это ведь и есть любовь — делать вид, что ты не разваливаешься на части, когда кто-то пытается тебя собрать.       Тобиас закрыл глаза, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, проваливаясь в тягучую полудрёму. И только одна мысль билась на периферии, не давая покоя: мне от него не сбежать.       Но сил бороться с ней уже не было.

***

POV

      На Обеде в честь свадьбы Шепфамалума и новой святой собрался полный зал. Я скучал за столом, лениво вертел в пальцах бокал с глифтом. Пока не заметил их.       Одри и Тобиас стояли в дальнем конце зала. Слишком близко. Головы склонены друг к другу, шепчутся. Тобиас что-то говорил, Одри внимательно слушала.       А затем Тобиас улыбнулся — той редкой, почти незаметной улыбкой, которую я видел всего несколько раз. Впервые после смерти Тобиаса, я видел его улыбку.              И адресована она была не мне.       Я обернулся к рядом сидящему демону: — Ньярлатотеп, а тебе не кажется, что они друг на друга как-то не так смотрят?       Тобиас и Одри… они были похожи. Оба — люди, из стен больничных коридоров, из мира, где я был всего лишь фальшивым профессором. Я даже прослушал, что мне ответили.       Я решил, что это пора заканчивать — так или иначе.