Во все тяжкие

      Малек смотрел на голову. Та перевела не него взгляд своих мёртвых, немного белесых, но таких родных глаз. В них было страдание. Боль.              Аваддон снова подумал о том, что Тобиас должен был вернуться в мир полноценным человеком — таким, каким был когда-то. Хоть сам мир уже и стал другим.       — Я достану тебе тело, как ты и хотел. — сказал он твёрдо. — Даже если придётся отдать Шепфамалуму, всем демонам Гоэтии, кому угодно всё и вся или всё и вся уничтожить, я верну тебя. Живого. Целого. С твоим холодным взглядом и твоей дурацкой привычкой наказывать меня молчанием.       Малек наклонился и поцеловал его в лоб.       — Хорошо бы. — ответный шепот был почти не слышен. С тех пор, как ты вернул меня оттуда, мне кажется, что я просто сменил один кошмар на другой.       Малек замер. Его голос, когда он заговорил, стал тише — но не мягче. Твёрже.       — Тебе стоит понять. Я дал тебе единственное, что мог дать, — вечность со мной. Остальное — приложится.

***

POV

      Мокро. Холодно. Темно.       Я стою на кладбище посреди ночи, и мои руки по локоть в грязи, а в моих руках лопата.       Я, Малек Синнер, копаю могилу как обычный смертный. Мог бы одним жестом разверзнуть землю, приказать мёртвым подняться и принести мне его тело. Но не хочу, чтобы кто-то ещё касался того, что принадлежит мне. Пусть и дальше сладко спят.       Земля тяжёлая. Сырая. Она набивается под ногти, въедается в складки кожи, пахнет червями и тленом. Приятный запах.       А я здесь. С лопатой.       Царь грешников копает могилу. И в этом есть своя эстетика.       Лопата вгрызается в землю. Сочно чавкает. Я выбрасываю из могилы очередной пласт и вспоминаю, как он смеялся. Редко. Почти никогда.       Твоя голова стоит на полке в моей комнате, и больше совсем не улыбается, а тело... тело нужно забрать. Нельзя, чтобы просто так разлагалось то, что я целовал, ласкал и любил.       Лопата ударяется о что-то твёрдое. Дерево. Гроб.       Я замираю.       Я видел тысячи одержимых, сотни маньяков, десятки тех, кто хранил «трофеи» своих жертв. Я наблюдал, без осуждения принимал их желания - как часть жизни, иногда способствовал — направлял, подталкивал давать волю своим грехам, раскрывал их истинную природу; они были обычными людьми. Это было... познавательно.       Сам никогда не был безгрешен, не умел и не любил сдерживаться... Но всегда стоял над ними.       Я приносил его в особняк агентства, названного в честь моей матери.       Смешно. Бездна, как же это смешно.       Я сжимаю лопату так, что древко трещит.       Я мог спасти его. Но не спас. Я вырос в монастыре, слушая истории о людях, но мне всегда казалось, что так и не научился быть одним из них.       А Тобиас... Тобиас смотрел на меня и не отворачивался. Он не боялся моей тьмы. Он сам был тьмой — тёплой, живой, человеческой тьмой, которая боялась только одного: что её никто не полюбит.       — Я не умею быть тёплым, — сказал он мне в нашу вторую встречу.       — Мне не нужно тепло, — ответил я. — Мне нужен ты.       И теперь твоё тело здесь, а душа и голова там. Разрозненные части. Одна тут, под слоем сырой земли, в деревянном ящике, который я сейчас вскрою, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву любви.       Гроб открывается с тоскливым скрипом. Из крышки торчат вырванные из дерева грозди. Его хоронили в закрытом гробу.       Я смотрю на него. Тело доктора Хендрикса лежит костюме, руки сложены на груди. Оно слегка припорошилось землёй.       Я протягиваю руку и касаюсь его руки. Холодная. Такая же холодная, как я сам. Мы наконец сравнялись.       — Пожалуй, мне стоило бы извиниться, — шепчу я. — что я — это я, а не кто-то, кто мог бы просто любить тебя при жизни, не доводя до всего этого. Я сделал то, что должен был сделать. Ты не увидел апокалипсиса. Ты не страдал от рук тех, кто слабее меня.       Мне кажется, что если бы он был тут, он бы сказал: «Ты идиот, Малек. Но я бы не выбрал никого другого».       Я улыбаюсь, думая о том, что было бы наверное уместнее заплакать — и начинаю доставать его тело.

***

POV

      Я несу его на руках через кладбище. Тело тяжёлое, но для меня это пустяк. Тяжело другое — понимание того, что я перешёл с ним черту, за которой в отношениях нет возврата и даже не заметил.       Я — тот самый маньяк из дешёвых детективов, который хранит части тела любимого. Я — ходячий психологический кейс для тех, кто ещё верит в человеческую мораль.       И пусть.       Пусть я выгляжу как низкосортный маньяк. Я всегда делал ровно то, что хочу. Использовал жажду других подчиняться: моя власть над людьми и при их жизни и после их смерти неоспорима.       Он — мой. Его тело — моё. Его голова — моя. Его душа — моя навеки.

***

POV

      Я захожу к себе, аккуратно кладу тело на кровать. Рядом на полке стоит его голова. Я смотрю — и чувствую, как мне становится лучше.       — Я соберу тебя, — шепчу я. — Я верну тебя целиком. А потом... потом я выторгую тебе полноценную жизнь в этом теле. Чего бы нам это ни стоило.       Он смотрит на меня своими мёртвыми глазами. Я бы так хотел, чтобы он снова хоть раз улыбнулся.       Я подхожу, беру его голову в руки и целую в холодные губы, а затем приставляю к телу. По коже Тобиаса пробегают мурашки — хотя он давно мёртв.       — Ты — весь мой мир, — говорю я.       Тело на кровати неподвижно. Голова молчит. Но в этой тишине я впервые чувствую себя... дома.       Пусть здесь пахнет смертью и разложением. Пусть я сам не знаю, любовь ли то, что я чувствую. Но он здесь. А значит, я справлюсь.       Я — Малек Синнер. И теперь ещё — тот, кто роет могилы по ночам, чтобы забрать тело любимого. Обратной дороги нет. Но я заставлю его снова улыбаться.