Архипелаг

      В ушах стоит этот издевательский смех. Я крепко сжимаю кулаки, пытаясь держать себя в руках. Но как же бесит! — Ничего я не боюсь! И я не трус! — Ну так докажи это! — смеются мальчишки.       Я знаю, что это плохая идея, однако всё-таки поддаюсь на эту явную провокацию. — Как же? — Сплавай на остров!       У меня холодеют руки. На тот самый остров? Вокруг нашего острова, на котором мы все живём, есть только один другой остров. Он настолько недалеко, что его даже в шторм видно. Совсем крохотный, его, наверное, можно обойти меньше, чем за час.       Остров Дьявола.       Я всегда считал, что это банальное название. Могли бы придумать что-то получше. Ну, не знаю, остров Звезды Давида или остров Грешника. Ладно, это тоже банально, но идея понятна. Однако остров всю мою жизнь и даже раньше назывался остров Дьявола.       Поговаривали, что там живут русалки. Нет, не те красавицы из легенд большой земли, которые улыбаются морякам и утаскивают их под воду. Совсем иные русалки. Русалки наших краев. Наши русалки — не прелестницы и даже не красавицы. Наши русалки — это жуткие, разорванные рыболовными крючками рты и закрытые жиром и слизью глаза. Это чешуйчатые руки и кожные хвосты с шипами. Это дикая свирепость и животная ненависть.       Я никогда в жизни не видел русалки. И никто не видел. Это было просто россказни старых рыбаков, которые любили попугать молодёжь по вечерам. Такие же старые, как век, сказки вроде мифов про Кракена или про погрузившиеся на дно города. Ничего из этого не существовало.       И всё-таки остров Дьявола обходят стороной. Нам запрещается даже думать о том, чтобы пытаться попасть туда. Взрослые всегда предупреждают: не ходи туда, там нечего делать. Мой отец — доброй души человек, самый лучший в мире! — постоянно говорит мне: мол, только сунешься туда — я тебе все уши пообрываю и задницу надеру.       По правде сказать, я никогда особенно не слушался отца, но на остров действительно не рисковал соваться. Незачем было: на нашем острове достаточно развлечений. Забраться на дерево, половить кузнечиков и лягушек, сбегать к старой смотрительнице на маяк, поплавать в небольшом озере, поймать устриц и рыб на мелководье — в общем, развлечений хватает.       Но теперь… Добраться до острова — дело чести. Меня обозвали трусом, и такого я не потерплю. — Да хоть сейчас! — смело говорю я. — Я любимец моря, мне это раз плюнуть!       Мне и правда не страшно. Не зря все на острове называют меня любимцем моря. Гребля и плавание даются мне легко, и когда я выхожу в море, погода хорошая, а течения удачные. Рыбаки всегда приходят ко мне поболтать перед выходом в океан. Говорят, это приносит им удачу. Я и рад помочь.       Так что я совершенно не боюсь. Подумаешь, взять лодку и за двадцать минут добраться до жалкого клочка земли! Я сотни раз ездил на лодке с отцом, это совсем легко. И совсем не страшно. Что может быть страшного в море для его любимца? — Ну так вперёд, любимец моря, — щурится лидер банды, старший из мальчишек. — Принесёшь что-нибудь в острова — докажешь, что ты не трус и достоин плыть с нами на большую землю.       Я кусаю губу, сжимаю кулак. Стоит ли это того? На большую землю плыть долго, около шести часов по океану. Мы с отцом ездим туда почти каждые выходные, торгуем сетями, которые он мастерит. Шумный порт, лавки, такие же люди, как и тут. Чего я там не видел?       Но плавать с отцом — одно дело, а мальчишками — совсем другое. С отцом довольно скучно, он всё время сидит в каюте и следит за курсом. А с мальчишками это будет настоящее приключение! К тому же потом не надо будет таскаться за отцом по всему порту, помогая носить жутко тяжёлые сети и изнывая на жарком солнце. Можно будет пойти с мальчишками в кино, погулять по городу, зайти в какой-нибудь магазин и купить сидра. Воображение подбрасывает заманчивую картину: мы гуляем по городу, и я совсем как взрослый иду рядом с ними.       «Это того стоит», — решаю я. Крепко стиснув зубы, я разворачиваюсь и ухожу. Мальчишки за моей спиной начинают о чём-то говорить — должно быть, спорят, смогу ли я сплавать на остров или нет, — но я уже не слышу их. Передо мной стоит цель, и я сделаю всё, чтобы добиться её.       В порту довольно много свободных лодок. Лодки побольше уже в море, а праздно плавать на маленьких никто не хочет. Сейчас полдень, люди попрятались в дома. Я обхожу лодки, примечаю маленькую и несусь к лавке хозяина, который держит все эти суда. — Можно взять лодочку, дядька? — Конечно, бери, малой, — хозяин добродушно усмехается в усы, которые кажутся отдельными существами. — Папка-то когда вернется?       Папа поехал с остальными рыбаками тестировать новую технику сетей, которую он недавно выдумал. Что там было нового, я так и не понял, что искренне порадовался за папу, когда рыбаки с энтузиазмом позвали его в море сегодня. Кто же знал, что потом нарисуется та ватага мальчишек и спровоцирует меня на плавание! — К закату вернется, как всегда! — отвечаю я. — Спасибо, дядька!       Хозяин лишь машет рукой, бормочет что-то про непоседливых мальчишек и про свою ушедшую молодость, но я уже не слушаю. Бегу обратно в порт со всех ног. Доски обжигают ноги — по острову я всегда бегаю босиком — но сейчас я не обращаю на это внимания. Мои мысли заняты предстоящим плаванием. Быстрее-быстрее, пока отец не вернулся, пока солнце не село.       Лодка совсем крохотная, но доплыть до острова хватит. Я толкаю её в воду изо всех сил, пока наконец не чувствую, что она плывет. Запрыгиваю в лодку, сажусь и хватаюсь за весла. Пора.       Я огибаю остров с лёгкостью — не раз делал это на прогулках с отцом — и ловлю течение. Оно несёт меня дальше, пока наконец я не выхожу в открытое море. Лодка мягко качается на волнах, и я смотрю по сторонам, жмурясь от солнца. Море спокойное, приятное, словно помогает мне, и это радует. Если бы море волновалось хотя бы чуть-чуть, я бы, наверное, повернул обратно. Но море никогда не волнуется, когда я плаваю. Удача всегда на моей стороне.       Я поворачиваюсь и застываю от внезапно нахлынувшего чувства тревоги. Передо мной возникает остров Дьявола. По сути, это просто груда чёрных камней. Отец как-то объяснял мне, что это какие-то особенные камни, вроде из вулкана или что-то вроде того, но я не особенно слушал. Не интересно было. Остров всю жизнь был слишком далеко, чтобы думать о нём.       Однако сейчас я глазею на него, словно кролик на чёртового удава, и остров, чудится, глазеет на меня в ответ. Это жуткое ощущение, и я, чтобы стряхнуть его, громко матерюсь. Вроде помогает. Я хватаю весла с новообретённой решимостью и гребу дальше.       Сейчас важно было обойти риф, который раскинулся между нашим островом и этой грудой камней. Я управляюсь лодкой с трудом, но достаточно умело. Вода здесь стоит, к счастью, однако обогнуть все препятствия и не сесть на мель достаточно тяжело. Я потею, солнце нагревает мне шею, и я буквально чувствую, как моя кожа начинает слезать. Завтра буду валяться дома с компрессом, это точно.       Краем глаза я вижу движение на берегу. Группа мальчишек выскочила из леса и несётся по песку, глядя на меня. Я машу им рукой, пытаясь дерзко улыбнуться, хотя знаю, что с берега они ничего не увидят. Выкусите, я не такой трус, как вы! Я любимец моря, мне всё нипочем!       Лодку несёт к острову, и я начинаю глазами искать, куда можно причалить. Остров всё ближе и ближе, и теперь он уже не кажется лишь грудой камней. Это настоящие скалы, неприступные, страшные. Я чувствую, как покрываюсь мурашками, несмотря на жару, и опять машу рукой, пытаясь отогнать назойливое чувство тревоги. Скалы взирают на мои жалкие попытки с равнодушием титанов. Я отчаянно говорю себе, что скалы не могут видеть.       Наконец мне удается отыскать местечко, и я хватаю верёвку, чтобы привязать лодку к чему-нибудь. Однако стоит мне выпрыгнуть на берег — песок под ногами странный, не такой мягкий и приятный, как на нашем острове, — как я понимаю, что это бесполезно. На острове нет ни единой ветки, ни единого деревца. Это голые чёрные камни и больше ничего.       В отчаянии я смотрю вокруг, пытаясь найти что-нибудь, что можно было бы взять с собой прямо сейчас, не отходя от лодки, однако вокруг ничего нет, кроме камней. Ни одного отколотого кусочка, ни одной каменной крошки. Только базальты, устремляющиеся из воды в небо.       Возможно, именно поэтому мне удается отыскать небольшую расселину в них. Я просовываю туда моток верёвки, и камни крепко зажимают его. Если волны не поднимутся, моя лодка никуда не денется. Я знаю, что волны начинают подниматься часам к четырём. Надо торопиться.       Камни должны обжигать — я знаю, что на солнце всё тёмное нагревается. Однако когда я заканчиваю с лодкой, то понимаю, что ничего такого не чувствую. Напротив, под моими ногами песок ледяной, такой, словно сейчас зима. Я переступаю с ноги на ногу, потом начинаю идти вглубь острова.       Серый песок сменяется камнями. Я карабкаюсь наверх, постоянно оглядываясь, ища хоть что-нибудь. Но вокруг ничего нет. Только камни на добрые несколько ярдов, а дальше лишь море до самого горизонта. Я забираюсь наверх и останавливаюсь перевести дух. Выпрямившись, я смотрю по сторонам.       Ничего. Совершенно ничего. Только океан, сливающийся с небом. Ни единой души, ни единого живого существа. Я переступаю с ноги на ногу, чувствуя, как пальцы начинают замерзать, потом поворачиваюсь, пытаясь разглядеть берег нашего острова. Может быть, мальчишки увидят меня здесь, и этого будет достаточно?       Но мальчишки далеко внизу, и я понимаю, что с такого ракурса они меня в жизни не увидят. Может быть, покричать? Я складываю руки рупором, собираясь заорать, однако тут ощущение тревоги пронзает меня так, что я едва не падаю на колени. Обернувшись, я в панике смотрю вокруг. Здесь кто-то точно есть, кто-то смотрит за мной!       Остров пуст. Голые камни, никого вокруг. Я один на нём. Тревога отступает так же стремительно, как появилась, и я выдыхаю с облегчением. Показалось. Я просто надумал себе всё это.       Может быть, пошли они все? В конце концов, мы с отцом всё равно поедем на выходные на большую землю. Схожу в кино с ним, ничего страшного. А вырасту — сам поеду. Ничего, подожду.       Я уговариваю себя вернуться, однако внутри меня что-то гложет. Неужели всё это — борьба с течением, с рифом, с необъяснимым чувством тревоги — было зря? Я ничего не привезу с этого острова, кроме жалких воспоминаний? От этого под языком начинает противно сосать, как будто я съел кислую конфету. Разочарование всегда кислое на вкус.       Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и в этот момент какой-то странный блеск привлекает моё внимание. Нахмурившись, я подхожу ближе и вижу, что в расселине между камнями что-то лежит. Непонятный страх говорит мне, что пытаться посмотреть предмет — не лучшая идея, однако я затыкаю его. Просунув руку, я нащупываю что-то холодное и вытаскиваю на свет.       Это небольшая брошка. Золотая, с ярким зелёным камнем посередине. Изумруд? Непохоже. Я никогда не видел изумрудов, но говорят, что они ярко-зелёные. А этот камень, хоть и зелёный и яркий, но обладает другими оттенками. Я вглядываюсь в него, и мне начинает казаться, что камень то лазурный, то небесно-голубой, но иссиня-чёрный. Золото, обрамляющее его, немного поцарапано, однако выглядит всё ещё достаточно хорошо.       Я завороженно смотрю на брошку. Эта вещь явно дорогая. Кто обронил её здесь? Неужели какая-то леди приезжала и бывала на этом острове, да тут и потеряла свою драгоценность? Это кажется маловероятным. На наш остров никто не приезжает праздно покататься на корабликах. У нас тут не курорт, у нас рыбацкий посёлок. Так откуда тут взялось такое дорогое украшение?       И этот странный камень… Я осторожно провожу пальцем по нему, и грязь из-под моих ногтей оставляет на нём едва видимый след. Почему-то это заставляет меня вздрогнуть. Неправильно. Я тру камень о свои шорты, но так лишь больше размазываю грязь. Надо спуститься к воде и смыть её там.       Словно в трансе, я спускаюсь обратно к берегу, крепко сжимая в руках брошку, и даже не замечаю, как на горизонте сгущаются тучи. Опустившись на колени, смываю грязь в воде. Камень ярко блестит под небольшими волнами, и его видно, даже несмотря на поднятый со дна песок. Я вытаскиваю брошку вновь и любуюсь ею. Красивая вещица.       И всё-таки меня не оставляет странное чувство тревоги. Когда я смотрю на это украшение, мне почему-то приходит в голову, что оно никогда не принадлежало никакой прекрасной леди. Оно вообще не принадлежало людям. Это драгоценность — подводная диковинка, созданная русалками, живущими вместе с Кракеном в подводных городах. Неизвестный нам камень блестит в лучах яркого солнца, и мне кажется, будто я могу увидеть то, что сокрыто под толщей воды.       Волны пенятся, струятся всё дальше и дальше до самого горизонта. Ниже, ещё ниже. Вода смыкается над головой, будто страшные руки монстра. Погружение. Ещё и ещё. Ниже. Ещё ниже. Под ногами ничего нет. Только тёмная вода. Свет не проникает сюда. Всё становится чёрным. А дна всё ещё не видно.       Над головой уже ничего не осталось. Ничего нет, только толща воды. Вокруг тоже она. Заливается в уши, в нос, и уже не остаётся ничего, даже звуков. Гудение толщи, её бурление — звук настолько низкий, что это уже и не звук, а просто вибрация. Океан — простирается на много миль, на тысячи и тысячи, а вокруг нет ничего. Одна бесконечная вода. Ниже. Ещё ниже. До самого дна, куда не опускалось ещё ничто живое.       Вдруг со дна поднимается что-то. Движение во мгле мутной воды. Барахтаешься, пытаешься выбраться на поверхность. Но вода над головой — на многие тысячи миль. А что-то со дна движется слишком быстро, гораздо быстрее, чем движешься ты.       Надо плыть вверх, не оборачиваться. Взгляд всё же падает — сам собой, невольно. И выхватывает нечто в глубине. Нечто страшное, нечто огромное. Нечто, что пытается схватить тебя.       И оно схватит. Ты сгинешь в этой пучине.       Я резко вздыхаю, и мне кажется, будто я начинаю тонуть. В панике я хватаюсь за горло, словно это спасёт меня от заливающейся в рот воды, и тут же понимаю, что ничего страшного не происходит. Я на острове, на суше. Я могу дышать. Океан — он вокруг меня, но здесь он меня не достанет. Это немного успокаивает.       Я смотрю на брошку, и какая-то часть меня хочет оставить её тут. Ей не место на нашем острове, не место среди людей. Это брошка — нечто такое, что пришло из глубины. Быть может, и нет этих подводных городов с жуткими русалками и страшным Кракеном. Но там в глубине… Там точно есть что-то. Эта брошка принадлежит этому чему-то, и лучше оставить её здесь.       Я говорю себе не быть ребёнком. Это всё атмосфера этого острова и мои собственные страхи. Наверняка брошку принесло сюда волнами (как это возможно, если я нашел её наверху, так далеко от воды?). Или кто-то был здесь до меня и потерял её (как это возможно, если на острове никто не носит такие украшения?). Этому есть объяснение, но мне оно неинтересно. Мне надо лишь показать брошку ребятам и доказать, что я побывал на острове Дьявола.       Я засовываю брошку в карман и выпрямляюсь, глядя вокруг. Взгляд падает на горизонт, и я вздрагиваю от неожиданности. Тучи, которых я совсем не замечал, подошли слишком близко и теперь нависли в нескольких милях над океаном, как бы предупреждая, что скоро грянет шторм. На острове начинает дуть неприятный холодный ветер, и песок под ногами, и без того холодный и неприятный, становится колючим, даже каким-то острым. Пора домой.       На миг мелькает мысль: как так? Неужели моя удача отвернулась от меня? Неужели море больше не считает меня своим любимцем? Я мотаю головой. Не сейчас, не до этого мне теперь, когда шторм уже совсем близко.       Я живо иду по берегу и нахожу свою лодку. Вытаскиваю из расселины моток верёвки и быстро бегу к судну, пока его не унесло слишком далеко от берега. Ловко запрыгнув внутрь, я хватаюсь за весла и гребу. Пока я лавирую между рифом и мелью, моё сердце гулко стучит в груди. Мне всё так же кажется, что кто-то смотрит на меня с того острова, но всякий раз, когда я оборачиваюсь, меня встречает лишь громада пустых, голых скал.       Я проплываю опасный участок и уже собираюсь грести к берегу, когда начинает идти дождь. Мелкие капли падают мне на макушку, заставляя дрожать от холода, и я стараюсь не паниковать. Шторм уже пришёл. Нужно торопиться. Быстрее-быстрее.       Я гребу изо всех сил, преодолевая внезапно изменившееся течение и холодный ветер. Вдруг, подняв голову, я вижу на берегу знакомую фигуру. Сердце бьётся последний раз и падает куда-то вниз, в живот, заставляя меня испытывать тошноту. Это отец. Он увидел меня в лодке, плывущим от острова Дьявола. — Живо сюда! — доносит до меня холодный ветер строгий окрик отца.       Я собирался грести в порт, но теперь нечего и думать об этом. Повернув лодку, я гребу к берегу, прикидывая, сколько получу за свою выходку. Мне не страшно, только очень холодно и как-то мучительно-тревожно. Дождь продолжает капать сверху, заливая мне глаза, и я чувствую, как начинаю дрожать. Папа, кажется, дождя не замечает. Он ходит по берегу, постоянно глядя на меня, и выглядит одновременно и испуганным, и сердитым. У меня мелькает мысль так и остаться в океане — будь что будет, сгину в этом шторме, лишь бы ремня не получить! — но внезапно тревога, накрывшая меня ещё на острове Дьявола, нарастает с такой силой, что меня чуть не тошнит. Я налегаю на весла и гребу к берегу сквозь начинающийся шторм.       Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я причаливаю. Лодка врезается в берег, и отец тут же хватает её, вытаскивая. Я, выпрыгнув, помогаю ему молча. Вокруг воет ветер, и деревья клонятся к земле, а мимо нас пролетает какая-то ветка. Небо почернело, дождь усилился. Шторм уже совсем близко.       Как только лодка оказывается достаточно далеко на берегу, чтобы её не смыло волнами, отец выпрямляется и хватает меня за руку. Я не сопротивляюсь, смотрю во все глаза на море. Оно становится тёмным, мрачным, и барашки на волнах уже совсем не добрые. Они будто зло усмехаются: смотри, человек, потопим мы твои судна. — Ты чем думал?! — кричит отец сквозь ветер.       Я едва слышу его, поэтому лишь молча смотрю на него. Кажется, папа понимает, что читать лекции на улице во время шторма — не лучшая идея, поэтому посильнее перехватывает мою руку и тащит меня домой. Я чисто по привычке упираюсь, но не так чтобы сильно. Оставаться на улице во время такого урагана — на такое только полный дурак пойдёт.       Дома тепло и хорошо. Я дрожу, промокнув от дождя, и чувствую, что рука у отца тоже ледяная. Он снимает обувь и поднимает меня на руки. — В ванную отогреваться. Живо, — говорит он. — Я не могу «живо», если ты меня несёшь, — бурчу я, и за это получаю шлепок пониже спины. По мокрым шортам ощущается достаточно сильно.       В ванной папа стаскивает с меня одежду, не обращая внимания на мои возмущения о том, что я уже не ребёнок, потом ставит меня в ванну и притаскивает с кухни кастрюлю с водой, начиная мыть меня. Вода обжигающе горячая, и я стискиваю зубы, стараясь терпеть. Папа помогает мне смыть песок и остальную грязь, потом промывает мои волосы и заворачивает меня в полотенце, вытаскивая из ванной. — Одевайся и на кухню, — он снова шлёпает меня, в этот раз сильнее, но через полотенце почти не чувствуется.       Как бы мне не хотелось огрызнуться или сказать что-нибудь, я не решаюсь. У папы такое лицо, будто он сейчас еле сдерживается, и мне становится немного страшно. Я разворачиваюсь и бегу в свою комнату.       Переодевшись и вытерев волосы, я тихонько иду на кухню. Стоит мне увидеть папу возле плиты, как под ложечкой начинает противно сосать от страха. Получать ремнём нисколько не хочется. Зачем я вообще повёлся на провокацию? Знал ведь, что ничем хорошим не закончится. Но так хотелось доказать, что я уже взрослый, что мне ничего не стоит сплавать туда, куда все боятся даже посмотреть!       За окном стучат капли дождя, шумят деревья, воет ветер. Дома тепло, даже слишком, и пахнет вкусной едой. Я стою в дверях, готовый при любой возможности удрать куда подальше. Думаю, то ли пройти на кухню и попытаться извиниться, то ли убраться подальше и спрятаться под кроватью в комнате. Толку не будет, но хотя бы оттяну момент наказания. — Иди-ка сюда, — слышу я голос отца.       Первый порыв, конечно, сбежать. Однако стоит мне сделать шаг назад, как папа поворачивается ко мне, сурово глядя на меня, и я застываю, испуганный, будто планктон в свете корабельных огней. — Даже не вздумай убегать, — предупреждает папа, и я обреченно вздыхаю.       Несколько шагов, и я оказываюсь прямо перед отцом. Он не мешкает: обхватывает меня поперёк живота и наклоняет вперёд, ставя в нужную для порки позу. Я сжимаюсь, таращусь в пол, чувствуя, что едва достаю до пола, когда папа поднимает меня. — Ты зачем туда поплыл? — спрашивает он.       Я пытаюсь придумать достойный ответ, а папа уже стягивает с меня шорты и трусы. Щёки заливает краска. Я ведь уже не малыш, чтобы вот так! Но все протесты застревают в горле, когда на мою беззащитную пятую точку обрушивается первый шлепок. Благо, только рукой, а не ремнём. — Пап! Ты не понимаешь! — начинаю тараторить я, мотая ногами. — Там…! Это…! Ай! — Что же тут непонятного? — цедит папа сквозь зубы, шлёпая меня всё сильнее и сильнее. — Решил, что бессмертный? Что может справиться с тем, с чем даже опытные рыбаки не могут? — Что?..       Задница начинает побаливать. Я верчусь в папиных руках изо всех сил, пытаясь выбраться или хотя бы подставить другие места, однако папа держит меня слишком крепко, да и поза не очень-то помогает мне. Когда висишь на отцовской руке, невозможно сильно вертеться. — Я ведь тебе говорил: течения возле этого острова опасные! — принимается ругать меня папа. — Налетел бы на скалы — и всё, считай, там бы и пропал! Или вовсе унесло бы в море, и что бы ты делал, балбес? — Ой!       У меня напрочь вылетело это о течениях из головы. Но ведь и правда, опасность острова Дьявола была не только в том, что там якобы жили русалки и всякая прочая морская нечисть. Там были жуткие течения, с которыми даже взрослым тяжело было справиться. Главное, никогда нельзя было быть уверенным, что ты проплывёшь мимо них и не попадёшь в них. Течения — это тебе не дорога, их не разглядеть так просто. Они обычно обнаруживаются, когда ты уже в них.       Как меня так пронесло, я и сам не мог сказать. Просто плыл наугад, напрочь забыв про морские опасности. Думал лишь о том, как со старшими ребятами в кино пойду на выходных. Должно быть, я и вправду любимец моря. — Вот именно что «ой»! — папа едва не скрежещет зубами, пока продолжает шлёпать меня. — Ремня тебе мало всыпать, паршивец! Знаешь, как я испугался, когда мне сказали, куда ты поплыл?! Знаешь, как переживал, когда видел тебя там, одного в той чёртовой лодке?! — Прости! Я забыл!       Пятая точка уже основательно нагрелась, и теперь каждый шлепок причиняет мне настоящую боль. Я морщусь, чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, и пытаясь стереть их руками. Из носа течёт, и я отчаянно шмыгаю. Не буду я плакать, не буду! — Забыл он! Как всегда! — Ой! Ай! Пап, пожалуйста! Прости! Ай! Папааа!       Папа не обращает внимания, продолжает шлёпать меня, и я всё-таки не выдерживаю и начинаю плакать. Больно — просто ужас! Я сжимаюсь, увиливаю от руки, но она, похоже, настигает меня везде. Кожа горит огнём, и я отчаянно молочу ногами, пытаясь хотя бы что-то с этим сделать. Убежать, спрятаться — хоть что-то! Но всё бесполезно. Пока папа не решит, что я достаточно получил, он меня не отпустит.       Папа перестаёт меня отчитывать, просто молча шлёпает, и я повисаю на его руке, плача, как ребёнок. На самом деле, я и есть ребёнок, но признавать этого так не хотелось! Тогда мне хотелось казаться взрослым. А теперь? Теперь я и вправду малыш, получивший по одному месту за глупую выходку. И стоило ли это того? — Сначала надо думать, а потом уже делать! Всегда тебе это говорю! — отчитывает меня отец.       Я не слушаю — не до того мне. Слишком больно, слишком обидно, слишком страшно. Я дёргаю ногами, вытираю слёзы и сопли руками, прошу прощения и сжимаюсь после каждого шлепка. Больно-больно-больно! Кожа уже наверняка вся красная, с отпечатками больших отцовских ладоней. А папа даже не думает останавливаться! — Чтобы больше даже не вздумал соваться туда! — продолжает ругать папа. — Слышишь меня? Не вздумай! И вообще, больше один в море не выйдешь! Хватит, наплавался!       Я не слушаю, мне слишком больно. Папина рука шлёпает так, что все хлопки сливаются в одну сплошную боль. Я уже не могу сдерживать слёзы, они сами льются из глаз, пока моя пятая точка горит так, что кажется, будто на ней разлилась лава.       В этот момент за окном внезапно вспыхивает молния, разрезая небо пополам, а потом раздаётся оглушительный гром. Это так пугает меня, что я вскрикиваю и начинаю реветь в голос. Весь сегодняшний день — подначки мальчишек, борьба с рифом, тревожность, тот остров, шторм, папин гнев — всё потрясения разом обрушиваются на меня, и я больше не могу это выносить. Я дёргаю ногами уже инстинктивно, даже не пытаясь выбраться, и реву в голос.       Видимо, папу пугает это, потому что он прекращает меня шлёпать и ставит обратно на пол. Я продолжаю плакать, не обращая внимания на то, что стою со спущенными шортами, и папе приходится помочь мне одеться. — Ну-ну, тише, — неловко говорит он, словно это он виноват, а не я. — Всё уже. Закончилось всё.       Папа обхватывает меня руками, крепко прижимает к себе, и я утыкаюсь в это невероятное тепло, всё ещё плача от пережитого. Ягодицы горят, и я знаю, что завтра не смогу сесть без воспоминаний о наказании, но сейчас это мало меня волнует. Я просто плачу в папе в грудь, пытаясь обнять его в ответ. — Всё хорошо. Ну, ты чего? Всё закончилось. Тише-тише. Всё закончилось.

***

      Укладывая меня спать, папа бормочет что-то вроде «Какой сильный шторм!», потом целует меня в лоб и уходит в свою комнату. Я лежу в кровати на боку, прислушиваясь к грому за окном. Море волнуется, море бушует и не собирается заканчивать.       Я закрываю глаза, собираясь спать, однако внезапно моё сознание пронзает жестокое видение. Брошка. Та самая брошка, которую я нашёл на острове Дьявола. Изумрудный камень неземного происхождения, переливающийся всеми оттенками синего. Золотое обрамление, выкованное явно не людьми.       Море хочет украшение. Оно бушует, потому что потеряло брошь, и теперь желает вернуть её.       Я не знаю, откуда во мне появилась эта уверенность. Знаю только, что после того, как я осознал это, я услышал зов океана. Это не певучий зов русалок и не страшный крик морских гадов. Это бурление и шипение, это гулкие звуки внутри головы, это давление, это боль. Зов океана не прекрасен, он первобытно ужасен.       И я слышу его.       Я переворачиваюсь на другую сторону, морщась, когда отшлёпанная пятая точка соприкасается с матрасом, потом кладу руки под голову и пытаюсь уснуть. Мне всё это лишь чудится. Я не слышу никакого зова океана, не слышу ничего, кроме бури.       Но в этой бури глоссолалия моря, страшная какофония звуков, и я не в силах уснуть, сколько не стараюсь. Океан зовёт меня, он пугает, он ласкается, он угрожает, он просится ко мне. Верни брошь. Верни драгоценность. Верни часть моря, что украл.       Этой брошке не место на земле. Пока она будет тут, на суше, буря так и будет продолжаться. Вечная буря.       Моя голова раскалывается, и я понимаю, что не могу больше противостоять этому. Словно в трансе, я поднимаюсь с постели и иду в ванную. Нахожу свою мокрую грязную одежду и залезаю руками в карман. Мне кажется, я лезу во внутренность какой-то холодной амфибии, и от этого меня едва не тошнит. Голова взрывается болью, когда я вытаскиваю на свет брошь.       Я не помню, что было потом. Скорее всего, я оделся и выскользнул из дома, нашёл мою лодку и вытолкал её в море. Следующее, что я помню: я сижу в лодке, и волны несут меня всё дальше от берега. Я моргаю, оглядываюсь, пытаюсь понять, как оказался тут, и страх бурлит в моём горле, точно морская пена у скал.       Вокруг бушует стихия. Дождь хлещет по воде, словно хочет разрезать толщу. Волны поднимаются всё выше и выше, и барашков на них уже нет. Они полностью покрыты пеной, будто бешеные животные. Ветер воет, ревёт, и в ушах у меня свистит. Моя одежда промокла, моё тело замерзло так, что начало дрожать, а пятая точка по-прежнему болит, хотя уже и не так, как прежде. Но даже так, страдая от холода, боли и непогоды, я крепко стискиваю брошку в руках.       Я не знаю, на что рассчитывал. Выбросить брошку в океан? Доплыть до острова Дьявола? И то, и другое сейчас самоубийственно. Море бушует не на шутку, и я посреди него, в одной маленькой лодочке, которую болтает туда-сюда по волнам, будто игрушку. Я во власти стихии, целиком и полностью.       Рука сама собой поднимается, чтобы бросить брошку в воду, но я отчего-то не могу это сделать. Что-то не даёт мне, и я в отчаянии опускаю руку. В этот момент волна сильно бьёт по лодке, едва не переворачивая её, и я кидаюсь к веслам. Меня сейчас унесёт в море!       Когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть, куда плыть, холодный ужас накрывает меня с головой. Острова не видно. Вокруг хлещет дождь и поднимаются огромные волны, и куда бы я не посмотрел, вокруг ничего нет. Только сплошная вода и чёрное небо. Я один в огромном океане.       Это верная смерть.       На глаза наворачиваются слёзы беспомощности, и я жадно хватаю ртом солёный и мокрый воздух, пытаясь успокоиться. Но успокоиться не получается. Я один, совсем один, и меня унесло в океан! Куда мне плыть назад?! Что делать?!       И в этот момент я вдруг понимаю, что что-то происходит. Каким-то шестым чувством ощущаю, что что-то изменилось. Я смотрю вокруг, пытаясь понять, что поменялось, и меня накрывает жуткое чувство тревоги, какое накрывало на острове Дьявола. На миг я думаю, что оказался возле него, и принимаюсь опять смотреть по сторонам, отплевываясь от брызг моря и дождя. Однако вокруг по-прежнему лишь океан и грозное небо.       Ураган бушует, кидает мою лодочку о волны туда-сюда, заставляя меня жмуриться от страха. Я смотрю наверх, смотрю вокруг в попытках понять, что же происходит. И в этот момент замечаю движение снизу.       Леденящий ужас сковывает моё тело, когда я вижу движение среди волн. Что это? Акулы? Кит? Не похоже. Это что-то огромное, что-то ужасно большое, гораздо больше, чем любое живое существо, известное людям. На секунду я думаю, что это обломки корабля поднимаются со дна.       Молния озаряет мир так, словно наступил день. Я понимаю, что это. И едва не кричу от ужаса.       Со дна ко мне тянется огромная рука.       Рука без ногтей, с шестью пальцами и перепонками между ними, натянутыми, будто паруса затонувшего корабля, тянется ко мне со дна. С её пальцев свисают и болтаются, будто мертвые водоросли, большие струпья кожи. Они тянутся за этой рукой, напоминая истрепавшиеся паруса затонувших кораблей. Рука — огромная, непомерно огромная, такая, что моя лодочка размером с одну фалангу её пальца. Я целиком в её ладони, и мне никуда, никуда не уплыть.       Не знаю, как я это понимаю. Но только я сжимаю брошку и что есть силы кидаю её в воду. Брошка падает и теряется в волнах. Затем я вижу, как она медленно опускается в эту огромную руку под водой. Как только брошка соприкасается с кожей, рука дёргается и начинает смыкать пальцы. В ужасе я хватаюсь за весла и пытаюсь уплыть, пока она не сомкнула пальцы надо мной. Словно скалы, пальцы движутся сквозь волны, образуя новые всплески, опасные водовороты и течения. Я едва могу обойти их. За моей спиной раздаётся громкий всплеск, как будто что-то невероятно большое упало в воду. Но я знаю: это закрылась рука того существа.       Вокруг бушует шторм, поднимаются волны, шумит дождь. Внезапно мир становится ещё чернее, а потом ещё и ещё… Я закрываю глаза и теряю сознание.

***

      Не знаю, как мне так повезло. Рыбаки сказали, что нашли мою лодку в паре футов от берега. Она дрейфовала на спокойных, кротких волнах: за ночь шторм прошёл, будто его и не было. Рыбаки весь следующий день благодарили бога за это. Папа же долго обнимал меня и плакал, прося прощения. Он думал, я хотел сбежать после той взбучки.       А я никому не рассказал ни о брошке, что нашёл на острове Дьявола, ни о том, что в ту ночь уплыл так далеко, что не видел суши, ни о той жуткой руке на дне океана. Никому не открыл всех ужасов, что мне довелось пережить. Когда меня об этом спрашивают, я лишь загадочно улыбаюсь, хотя меня пробирает дрожь страха при воспоминаниях о том жутком дне.       Порой меня спрашивают, как мне удалось выжить в такой шторм. Ответа на этот вопрос у меня нет. Как мне удалось вернуться назад к острову в такой ураган, да ещё и когда я потерял сознание? До сих пор не знаю.       Должно быть, я и вправду любимец моря.