sK.Virt

      Рабочая смена в баре заканчивается в пять утра. Смарт-часы на запястье показывают 5:15, и Чонгук, зевая, лениво потягивается. Он разминает затекшую шею и окидывает взглядом опустевший зал.       Последний посетитель — прилично накидавшийся омега — ушел десять минут назад, громко цокая высокими тонюсенькими шпильками и бурча себе под нос нецензурную брань. Целый час он пытался уломать Чонгука сходить с ним на свидание, строил ему глазки и безбожно флиртовал, заказывал коктейли и выпрашивал номер телефона, но, как ни старался, ничего у него не вышло. Чон строго придерживается золотого правила: с клиентами ни-ни.       Его напарник не так давно вляпался в жуткое дерьмо, когда переспал с одной симпатичной омегой, а потом выяснилось, что эта сучка была подстилкой их начальника. Альфа не только потерял должность и приличную зарплату, но и лишился возможности работать дальше в этой сфере. Благодаря влиянию и связям их босса о сертификате бармена ему пришлось забыть.       Поэтому Чонгук, наученный на чужом опыте, не собирается терять свое место из-за какой-то одноразовой дырки. Развлечение на одну ночь он себе и так найдет: личиком вышел, телом тоже, язык подвешен, в штанах приличный дружок. Что еще надо? Чонгук тщательно протирает барную стойку, придирчиво проверяет чистоту своих «деток»: хрустят-блестят, как снег на солнце. Закончив с уборкой на рабочем месте и закинув рюкзак на плечо, он быстро заглядывает в подсобку. Там на диванчике с чашкой кофе в окружении папок сидит Чон Хосок.       — Я закончил, — бросает ему Чонгук, и мужчина, не отрываясь от бумаг, с улыбкой на лице отвечает ему на американский манер: «Ок-е-е-е-й», и уже в корейском стиле добавляет: «Хорошая работа».       Чонгук предлагает ему сделать перекур и выйти на улицу, чтобы немного размяться, но тот отказывается, ссылаясь на желание как можно скорее закончить работу и свалить домой. Что ж, Чон его прекрасно понимает.       Чон Хосок прошел путь от танцора в захолустном клубе на окраине маленького городка до совладельца лучшей в столице сети баров. Чонгук уважает его за смелость и упорство, с которым тот идет к своим целям. Хосок говорит, что в жизни нужно действовать быстро, и частенько с корявым акцентом любит повторять строчки из любимой песни Чонгука:       Luck ain't even lucky       Got to make your own breaks       Под первые лучи лениво показавшегося на небе солнца Чонгук выходит из бара и в ближайшем магазине покупает себе бургер и колу. Старенький, но довольный резвый мерседес приятно урчит, стоит хозяину потревожить его сон, вставив ключ в замок зажигания.       Неторопливо выруливая со стоянки, Чон выезжает на дорогу и, прибавив газу, сливается с еще сонными полупустыми улицами города. Через опущенное окно в салон заглядывает ветер и треплет его отросшие черные пряди волос. Одной рукой придерживая руль, другой — бургер и сигарету, Чонгук мчит домой. Капелька кетчупа падает на брюки, и альфа, ругнувшись, вытирает ее салфеткой, но даже это безобразие не портит настроение Чону-редкостному-чистюле, потому что завтра у него выходной. Он прибавляет звук на магнитоле и с набитым ртом начинает подпевать голосу Бон Джови.       Обычно сорок минут у него уходит на то, чтобы добраться до дома, быстренько принять душ и завалиться спать, перед этим наскоро перекусив раменом или какой-нибудь сосиской в тесте. Сегодня в меню бургер. В холодильнике лежит огромный выбор панчанов, которые ему регулярно привозит его старший брат, но у Чонгука нет ни сил, ни желания тратить время на сервировку стола. В выходной день он может постоять у плиты и заморочиться на что-то глобальное: например, приготовить суп или рагу и, обложившись закусками, приступить к трапезе, но в рабочие дни, когда он уставший как собака приходит домой, мечтая только об одном — лечь в горизонталь и отключиться, о полноценном приеме пищи не может быть и речи. Желание только одно: сон, сон и еще раз сон.

***

      Проспав какие-то жалкие три с половиной часа, Чонгука будит громкий стук в дверь. С трудом разлепив сонные глаза и покосившись на настенные часы, время на которых показывало десять часов утра, Чонгук со стоном переворачивается на другой бок и с головой накрывается одеялом. Пошли все в далекое пешее. Он не собирается контактировать с этим миром в ближайшие десять часов. Однако пришедший к нему гость явно не собирался сдаваться, и череда раздражающего тук-тук-тук, разносящегося по всей квартире, заставляет Чонгука громко сматериться и нехотя слезть с кровати. Он натягивает на голое тело спортивки и в полусне плетется к двери, не ожидая увидеть на пороге своего соседа-альфу.       — Чонгук, привет.       Ким Намджун, одетый в деловой костюм, доброжелательно улыбается, сверкая ямочками на щеках.       — Скорее, доброе утро.       Чонгук широко зевает, прикрывая ладонью рот.       — Прости, я разбудил тебя?       — Не буду кривить душой, да, — улыбается Чон.       — Чонгук, тут такое дело…       Альфа мнется, неловко поправляя манжеты своего пиджака.       — Ты не мог бы помочь мне?       — Что случилось, хён?       Утро — не самое лучшее время, когда Чонгук может подработать суперменом, но и отказывать хёну как-то неудобно. Всё-таки не чужие люди…       — В общем…       Намджун неловко чешет шею, бегая глазами по стене.       — Ты можешь присмотреть за Тэхёном?       Чонгук, всё это время сонно слушавший альфу вполуха, при упоминании этого имени резко просыпается.       — Каким образом?        Чон удивлённо смотрит на Намджуна, ощущая себя так, словно ему зарядили обухом по голове.       — Ох, боже…       Намджун продолжает мяться, никак не решаясь добраться до сути.       — Я понимаю, что просить тебя о такой просьбе не очень уместно, но мне срочно нужно уехать на работу, а Тэхён… он… В последнее время он ведёт себя очень странно, и я…       Отразившиеся на лице альфы эмоции ударяют Чона под дых.       — Ладно, — вырывается у Чонгука быстрее, чем он успевает это осмыслить. — Мне нужно просто присмотреть за ним, пока тебя не будет?       — Да! Именно так!       Нам смотрит на него с облегчением и благодарностью в глазах, в которых отчётливо читается: «Спасибо, что не заставил вслух признаться в своих страхах».       «Я боюсь оставить Тэхёна одного» — бегущей строкой написано на лице у Кима, родного старшего брата Ким Тэхёна.       — Мне нужно одеться, — сухо бросает Чон.       — Знаешь, после возвращения из Нью-Йорка он сильно изменился, стал немного странным, — говорит Нам, пока Чонгук роется в шкафу в поисках чистой футболки. — Плохо ест, плохо спит, ни с кем не разговаривает. Я пытался узнать, в чем дело, что случилось, пока он находился там, но Тэхён молчит как рыба.       — Ясно.       Чонгуку нечего сказать. С одной стороны, ему интересно, как всё это время жил омега, а с другой… лучше ничего не знать. В детстве они с Тэ были не разлей вода, а потом, став старше, разошлись, как в море корабли.       — Он спрашивал о тебе, как там Чонгук? Я сказал, что ты учишься в университете на заочке и подрабатываешь в баре.       Чонгук поворачивается к альфе, сжимая руками край футболки.       — Почему? — грубо спрашивает он.       — Что, почему? — Намджун теряется от такого резкого тона.       — Почему он спрашивал обо мне? — уже мягче добавляет Чон.       — О, не знаю.       Альфа поправляет очки на носу.       — Возможно, потому что вы друзья?..       Друзья? Да, когда-то они были друзьями.       — Прости.       Чонгук опускает взгляд, виновато прикусывая губу.       — Прости, хён, я вспылил, потому что не выспался.       — Это мне надо просить у тебя прощения. Всё-таки я побеспокоил тебя после ночной смены, еще и попросил о помощи…       — Все в порядке, — отмахивается Чон.       — И еще кое-что, Чонгук.       Нам снова начинает мяться, и у Чона зарождается странное неприятное чувство, что ему вот-вот преподнесут неожиданный «сюрприз».       — Что? — с опаской спрашивает он.       — Поможешь Тэхёну принять ванну?

***

      Вкус земляничного энергетика ощущается на языке сладкой химозой. Чон нервно стучит пальцами по находящейся у него в руке банке и вот уже пять минут изучает хорошо знакомый ему интерьер в не менее знакомой еще с детства квартире.       Тэхён сидит на подлокотнике дивана в одной белой рубашке до середины бедра и смотрит по телевизору мультики. Кажется, до Чонгука ему нет никакого дела, как будто он всего лишь часть интерьера, а сам Чон подпирает плечом арку, разделяющую гостиную и прихожую.       — Энергетики вредны для здоровья.       Голос Тэхёна звучит настолько неожиданно, что Чонгук вздрагивает.       «И это всё, что ты можешь сказать?! Хоть бы от телевизора отлип! Ведешь себя как дите малое!», — хочется сказать в ответ, но Чонгук только громко хмыкает. И между ними снова повисает тишина.       — Ко мне приставили неразговорчивую няньку?       Тэхен наконец отрывает взгляд от экрана телевизора и переводит его на Чона.       Эти небесные глубокие васильки… Как давно Чон не смотрел в них, не ловил на себе их блеск и эмоции… Он на мгновение словно впадает в транс, переносясь в их совместное далекое прошлое, но чуть не выскользнувшая из руки банка энергетика быстро приводит его в чувство.       — А мой подопечный живой человек? Я думал он призрак.        Чонгук пожимает плечами, делая большой глоток энергетика. Сердце и так бешено колотится, а из-за напитка кажется, что вот-вот проломит грудную клетку. И всё из-за каких-то голубых глаз…       Теперь уже Техен хмыкает.       — Ты изменился. Набил татушки, сделал пирсинг… Хотя что можно было ожидать от альфы, который с самой школы тащился от рока?       — Мне двадцать три. Имею право.       Чону хочется вставить свои пять копеек и сказать, что омега тоже стал другим — превратился в стерву, но тут он вспоминает о ванне, которую Намджун оставил набираться, и, чуть не споткнувшись о собственные ноги, несется проверить ее наполняемость.       Ким старший сказал, что Тэ должен два раза в день принимать специальную ванну с солью. Это уменьшает его стресс и помогает телу расслабляться. Чон выключает кран, проверяет на полке наличие полотенец и отрывисто вдыхает.       — Проследи, чтобы он не уснул в ванне, — перед уходом на работу попросил Намджун. — Не надо его опекать, просто находись поблизости.       — Хорошо, я понял, — ответил Чонгук.       И зачем он вообще согласился на это? Ах да, дружба. Он же по старой дружбе решил помочь…       Теперь Чонгук не был уверен, что справится. Как ему вообще действовать в этой ситуации? Стоит только представить обнаженного Тэ, сидящего в прозрачной воде, как нутро Чона отзывается на это вполне естественным образом. Давно забытое, похороненное под пластами времени вожделение снова дает о себе знать.       Тэхён все еще магнетически хорош. Что тогда, в шестнадцать лет, когда он расцвел в прекрасного омегу, что сейчас, в двадцать два, он все так же одним своим видом безумно будоражит Чонгука. Единственное, что вызывает вполне закономерный вопрос: почему он не чувствует его запаха? У Тэхёна уже должна была случиться первая течка, после которой он вступил бы в новую для себя роль полноценной взрослой омеги с присущим ей неповторимым ароматом, но он до сих пор ничем не пахнет. Возможно, это связано с его не самым лучшим как физическим, так и моральным состоянием. Чонгук не знает наверняка, но бледность и худоба омеги бросились ему в глаза сразу, как только он увидел его.       Чонгук возвращается в гостиную и как можно более непринужденным тоном произносит:       — Пора принимать ванну.       Тэхён снова одаривает его насмешливым взглядом.       — А ты?       — Что я? — хмурится Чон.       — Будешь принимать ее со мной или постоишь за дверью?       Вы только посмотрите, как дерзит, а эта улыбочка… такая ядовитая, издевательская, что Чону хочется стереть ее с лица ответными колючими словами. И нет, ни разу не жарким поцелуем.       — Вынужден разрушить твои фантазии, ты будешь принимать ее один.       — Ах, какая жалость!       Наигранно вздохнув, Тэхён поднимается на ноги и медленной походкой направляется в сторону ванной. Его длинные стройные ножки ступают по паркету, как по подиуму. В не до конца застегнутой рубашке виднеются острые ключицы. Длинные золотистого цвета волосы струятся по спине, от молочной бархатной кожи не оторвать глаз. Тэ повзрослел и стал еще более соблазнительным и сексуальным.       Тэхён скрывается в ванне, а Чонгук, немного погодя, следует за ним и прислоняется спиной к стене рядом. За дверью слышится копошение, потом что-то с грохотом падает на пол, и Чонгук на инстинктах врывается в ванну с колотящимся от страха сердцем.       Тэхён всё так же стоит в рубашке, а перед ним на полу валяется увесистая баночка скраба.       — Тэ, ты в порядке? — испугавшись, выпаливает Чон, а потом, заметив на себе тяжелый взгляд, осекается.       Тэхён, ничего не отвечая, прямо при нём скидывает с себя рубашку и, протянув Чону руку, властно требует:       — Помоги.       Чон отводит взгляд от стройного манящего тела, но просьбу выполняет. Он протягивает омеге руку, чтобы тот, оперевшись на нее, смог забраться в ванну.       — Посидишь со мной? — спрашивает Ким, как будто они оба омеги и в этом нет ничего зазорного.       Чону хочется съязвить, сказать этому засранцу, что он вообще-то альфа, а альфы просто так не сидят с омегами в ванне, но он не хочет лишний раз давать повод, будто омега что-то для него значит.       — Не думаю, что это хорошая идея, — голос у альфы немного хрипит, зато лицом кирпичом.       — Боишься, что у тебя встанет? — улыбается омега, а альфа стискивает зубы.       — Если ты продолжишь в том же духе, я буду вынужден уйти, а перед твоим братом извинюсь и скажу, что мы не смогли с тобой найти общий язык, и ты меня попросту выгнал.       — Не нуди, Гуки. Лучше присядь и давай поболтаем.       Тэхён устраивается поудобнее и хлопает рукой по бортику.              На секунду в глазах Чонгука вспыхивает огонь. От давно забытого нежного «Гуки» что-то дерет за грудиной, но он быстро берет себя в руки.       Чонгук долго не может решиться, а потом все-таки садится на бортик ванной спиной к омеге. Тело Тэхёна скрыто под слоем пены, но Чону и этого достаточно, чтобы почувствовать прилив возбуждения.       — Как у тебя дела? Как ты поживал всё это время? — спрашивает Тэхён.       — Отлично, — отрывисто отвечает Чон, — а ты? Наверное, тоже неплохо. Слышал, ты жил и работал в Нью-Йорке. Круто. Почему же внезапно вернулся в Сеул?       Тэхён молчит. Долго и упорно, и Чон, устав ждать, поворачивается к нему. Пустой стеклянный взгляд омеги устремлён в стену.       — У меня были на это свои причины, — наконец отвечает Тэхён, проходясь языком по своим слабо дрожащим губам.       — Понятно.       Чон и сам понимает, что перегнул палку. Не стоило набрасываться на омегу с этим и вопросами. В конце концов, они уже давно не друзья, так… соседи.       — Я был моделью, Гуки.       — Не называй меня так!       — Почему? Ты все еще что-то чувствуешь ко мне?       — Не говори ерунды. Я никогда к тебе ничего не чувствовал! — врет Чон, сжимая пальцами бортик ванны.       — Поэтому прекратил со мной общение?       Тэхён бьёт наотмашь и попадает прямо в цель.       — Что?       — Разве не так?       Тэхен выгибает бровь.       — Когда мы оба стали половозрелыми, ты вычеркнул меня из своей жизни. Стал таскаться с разными омегами, трахать их, а я… Я остался один.       В васильковых глазах слишком много всего, и Чонгук тонет, захлёбываясь в многообразии чувств и эмоций.       — Я и моделью стал из-за тебя, — горько усмехнувшись, продолжает Ким. — Хотел, чтобы ты смотрел на меня с обложек модных журналов, с рекламных афиш и кусал себе локти. Завидовал, что я стал крутым и популярным, а ты так и остался всё таким же обычным среднестатистическим альфой.       — Господи, Тэ…       У Чона от этих слов комок в горле и внутри всё кувырком. Тэхён выворачивает его душу наизнанку, как кота тычет носом в грязную правду, от которой он долгое время отворачивался.       Чон действительно прервал их дружбу, когда Тэхён начал понемногу созревать. Его красота стала слишком разрушительной и манящей. И альфа боялся, однажды не сдержится и причинит Тэхёну боль, запятнает его своими порочными желаниями.       — Знаешь, почему я вернулся обратно?       Чонгук не хочет знать. Он чувствует, что ответ пройдется по нему катком и раздавит его в лепешку.       — Потому что отказал в сексе одному влиятельному альфе. Не смог выдержать его прикосновений, а когда он попытался залезть ко мне в трусы и заставить взять в рот его член, меня вывернуло прямо на его дорогой дизайнерский костюм.       Тэхён грустно усмехается.       Чонгук закрывает руками лицо и тяжело вздыхает. Почему за это он чувствует вину?       — Можешь ли ты поверить, что я все еще девственник?       Нет, Чон не может поверить. У Тэ слишком идеальная внешность. Он настолько красивый и соблазнительный, что альфа сам первый от него сбежал. Сбежал, как трус, потому что испугался быть отвергнутым.       — Тэхён, что тебе от меня нужно?! — Чонгук подрывается на ноги, ощущая как пылает от эмоций его лицо. — Зачем ты вывалил на меня эту правду?!       — Переспи со мной, — спокойно заявляет Тэхен. — Я хочу, чтобы моим первым альфой был ты.       — Ты с ума сошел?!       — Я всегда этого хотел.

***

      Намджун заявляется к Чонгуку спустя неделю после его неудавшегося дебюта в роли няньки для Кима младшего. Семь дней пролетели незаметно, но дышали в затылок горячим воспоминанием, разливаясь в паху каменным желанием от нескромного предложения Тэхёна, которое он упорно старался забыть.       — Тэхён отказывается есть, — говорит Намджун и тяжело вздыхает, нервно теребя ручку своего кожаного портфеля.       Вот же выпендрежник! Чонгук душит в себе мгновенно вспыхнувшее беспокойство и непонятно откуда взявшееся чувство вины. Какого хера?! Тэхён ему никто! Бывший друг, сладкое воспоминание, порочная мечта, которые он похоронил, как только осознал, что окутавший его изнутри яд желания способен уничтожить всё вокруг.       — И чем я могу помочь? — без энтузиазма спрашивает альфа, лениво переключая каналы телевизора.       — Он не прикасается к еде, но сказал, что с тобой не отказался бы съесть мороженое, которое вы часто покупали после школы.       Блять. А Тэхён тот еще манипулятор. Чонгук головой понимает, что не обязан это делать, он не должен быть нянькой и скорой помощью для обнаглевшего омеги, но его глупое сердце считает иначе. Оно тянется к этому хрупкому нежному цветку, вся его альфья сущность рвет и мечет, желая защитить его и сделать своим.       Чонгук безнадежно, бесповоротно, с концами влип в Тэхёна, растворился в его васильковых глазах. Он попал под его чары еще в раннем детстве, когда они голожопыми малышами носились по двору и втихаря срывали вишню с дерева их не самого приветливого соседа. Даже в то сопливое время он всегда и во всем уступал омеге, оберегал его от других альф и выполнял все его прихоти. Смотрел вместе с Тэхёном мультики, которые не любил, читал те же сказки, которые на самом деле терпеть не мог, покупал журналы с плакатами популярных поп-звёзд, которых презирал, но Тэхён ими восхищался. В день выпуска свежего номера с физиономиями пластиковых кукол он ни свет ни заря несся в магазин и самым первым покупал эту чудо-макулатуру только для того, чтобы увидеть улыбку на лице омеги и услышать счастливое «Спасибо, Гуки!».       — Ладно. Я попробую что-нибудь сделать, — тихо бормочет Чонгук, покусывая зубами кольцо пирсинга в губе.       Но он ведь совсем не это собирался сказать!       Хён, может, пора отвести Тэхёна к психологу? Хён, я тебе что, нянька на минималках? Друг на час? У меня вообще-то свои дела есть!       А кого оно ебет?       Чонгук — тряпка, об которую Тэхён, конечно же, вытрет ноги. Чонгук — слюнявчик для соплей и слюней великовозрастного омеги. Давай, плюй на меня, хоть блюй, я всё равно всё выдержу. Терпила, блядь! Разве настоящие альфы бывают такими долбоебами? Нет, а Чонгук — да. Позорный каблук. Тэхён с удовольствием проткнет своей шпилькой его наивное сердце и поплывшие мозги.       — Правда? Спасибо тебе, Чонгук! Ты даже не представляешь как…       Бла-бла-бла. Чонгук не слушает восторженную речь альфы, потому что он в ахуе. С себя, с Тэхёна, с Намджуна, с жизни… Хорошими поступками выстлана дорога в ад, так ведь говорят? Вот Чонгук зачем-то добровольно отправляет себя в самое пекло. Наедине проводить время с Тэ — то еще мучение, потому что бороться со своей сутью — самый лютый пиздец.       Чонгук всего один раз согласился поесть с Тэхёном мороженое и, как мышка, попал в капкан. Где один раз, там и второй, и третий, и… Сначала это было просто мороженое, потом перетекло в просмотр дурацких мультиков, а чуть позже и совместные прогулки. А вот последнее Чонгук ненавидит больше всего. Стоит им только выйти на улицу, как Чонгук становится сам не свой, а всё из-за того, что на Тэхёна пялятся! Пялятся борзые, голодные до омежьей красоты альфы! У них едва слюна изо рта не капает, а у Чонгука внутри беснуется зверь, острыми когтями раздирая его душу от ревности и хитрым демоном нашептывая: «Сделай его своим».       — Ты всё так же любишь рок и байки? — спрашивает Тэхён, когда в один из обычных для него и свободных от работы у Чона дней они расположились на диване в гостиной семьи Ким за просмотром очередного мультипликационного шедевра.       — А ты все так же любишь мультики, сказки и прочую чушь. И заметь это не вопрос — утверждение.       Чонгук жует свой соленый попкорн, развалившись на диване на приличном расстоянии от омеги, подальше от соблазнительного искушения. У Тэ свое пространство и свой сладкий попкорн, но он все равно периодически залезает рукой в чонгуков и сокращает между ними дистанцию.       Тэхен улыбается, кусая губу и опуская взгляд на свои сложенные на коленях руки.       — Наверное, — отвечает он. — Но я не знал, что у тебя такая низкая самооценка. Мне казалось, ты довольно самовлюбленный альфа.       Чонгук поворачивает голову и смотрит на него с полным непониманием.       — Ты о чем?       — Да так… — уклончиво отвечает омега. — Не бери в голову. Лучше покажи мне свои татуировки.       Чонгук фыркает, смотря на высветившиеся на телефоне напоминание.       — Еще чего. Тебе пора принимать ванну, а мне пора домой.       — Уже? — расстроено тянет Тэхен. — Может останешься еще на немного?       — А может ты будешь платить мне зарплату? За каждый проведенный с тобой час?       Тэхен поджимает губы и на его красивом личике появляется гримаса недовольства.       — Мы же друзья. За дружбу денег не берут.       — Интересно, с каких пор мы снова стали друзьями?       — Знаешь что!.. — начинает Тэхен, но резко замолкает. — Лучше иди домой!       Тэхён вскакивает с дивана, пару секунд топчется на месте, покусывая губу и уставившись стеклянным взглядом в пол. Чонгук видит, как он пытается сдержать эмоции и выступившие на глазах слезы, и вроде бы что он такого сказал? Но омега будто получил словесную пощечину, а Чонгук — ментальный удар под дых, потому что меньше всего он хотел бы причинить ему боль.       — Эй, Тэ… — зовет он не смело, как дурак взъерошивая рукой волосы на затылке.       — Ты прав! Мы не друзья… Ай! — вскрикивает Тэхён.       Он обхватывает рукой свой живот и, согнувшись пополам, оседает на пол.       — Тэ! Что случилось? Где-то болит?       Альфа тут же подлетает к нему, начиная обеспокоено суетиться вокруг него.       — Всё нормально.       Тэхён упирается лбом в его плечо и делает пару глубоких вдохов и выдохов.       — Я вижу, как нормально! — психует Чонгук, с трудом борясь с окутавшим его страхом. — У тебя даже пот на лбу выступил! Может, позвонить в скорую?       — Нет, не надо. Я в порядке. Это просто небольшой спазм в животе и он уже прошел.       Тэхён отстраняется, мягко убирая от себя руки альфы.       Чонгук сам не заметил, как в порыве жуткого страха за жизнь омеги обнял его и прижал к себе. Маленький хрупкий Тэхён так правильно и красиво смотрелся в его руках. Он всегда чувствовал с ним особую сильную связь, но никогда даже мысли не допускал, что они могут быть парой, самыми настоящими соулмейтами. Это казалось чем-то запредельным, невозможным, несбыточным. Рядом с Тэхеном должен быть крепкий, сильный альфа, который уже многого добился в жизни и мог бы весь мир бросить к его ногам, а Чонгук… Он заканчивает универ и подрабатывает барменом. Такой себе претендент на руку и сердце. Что он может дать омеге, кроме своей любви и заботы?       Чонгук впервые почувствовал такой сильный, почти животный страх и впервые осознал, насколько долго он обманывал себя. Нет, Тэхён ему не друг — он воплощение его любви. И как бы Чонгук не пытался вытеснить его из себя другими омегами, развлечениями, учебой, работой, Тэхён все равно продолжал тихонько жить в нём, мягким котёнком свернувшись в доме его сердца.       — Мне нужно принять ванну, — тихим почти мурчащим голосом говорит омега.       — Хочешь, мы примем ее вместе?       Тэхён шокировано распахивает глаза и одаривает альфу удивлённым взглядом. В глубоких ярких васильках плещется надежда и искорки желания, и Чонгук не может не улыбнуться, обнимая его за талию и притягивая к себе.       — Ты ведь сам предлагал мне секс в первый день нашей встречи, когда мы впервые увиделись спустя долгое время.       — Да… — лепечет омега, и его щеки покрываются легким румянцем.       — Так что, ты уже передумал?       — Нет, но…       — Мы примем вместе ванну, но только в том случае, если ты согласишься на мое предложение, — хитро прищурившись, говорит альфа.       — Какое?       — Давай встречаться, Тэ?       Чонгук сам краснеет не хуже спелого томата, потому что еще никогда и никому не предлагал подобное. Просто секс — это одно, а отношения — совсем другое.       — Серьезно?       Тэхён сжимает пальцами его плечи и бегает взволнованным взглядом по лицу, словно пытаясь понять, шутит или нет.       — Ты правда предлагаешь мне стать твоим омегой?       — Господи, да! Сам в шоке, что решился на это! — смеется альфа, легонько щелкая омегу по носику.       — А я думал ты никогда не перестанешь быть страусом!       — Чего? Каким еще страусом? — фыркает альфа.       Тэхен смеется, окольцовывая руками его шею.       — Пойдем лучше примем ванну, мой новоиспеченный альфа.

***

      Тэхён очень непослушный омега. Он долго вредничает, отказываясь принимать ванну и пытаясь всеми способами затащить Чонгука в спальню.       — Твой брат сказал, что тебе обязательно нужно принимать ванну, пока ты все еще проходишь курс лечения.       — Я не болен. И вообще, мало ли что он там сказал?! — возмущается Тэхен. — Я здоров!       — Когда у тебя в последний раз была течка?       Слишком долгая тишина заставляет Чонгука отвлечься от набирания ванны и взглянуть на омегу. Тэхён сидит на бортике и увлеченно смотрит, как течёт вода из-под крана.       — У меня еще ни разу её не было…       — Ни разу?! Тэхен…       — Знаю-знаю! Не надо разводить панику! Я был у врача. Все анализы в норме. А течки не было, потому что, возможно, мой организм еще не созрел, или я слишком перенервничал, пока находился в Нью-Йорке.       — Понятно.       Чонгук отворачивается и выключает кран. Не стоит больше поднимать эту тему.       — Раздевайся и забирайся в ванну.       Омега послушно скидывает с себя рубашку и аккуратно проникает ногой сквозь пену. Он забирается в ванну и, устроившись в ней, соблазнительно машет ручкой, приглашая альфу присоединиться.       Под горящий взгляд Техена, Чонгук снимает с себя футболку и стягивает джинсы вместе с бельем. Омега просит его постоять так некоторое время, пока он вдоволь налюбуется накачанным крепким телом своего альфы, полностью увитым чернильными рисунками.       Затаив дыхание, Тэхен увлеченно разглядывает эрегированный член Чонгука, потом поднимает руку и проводит ей по его тазовым косточкам, по поросли волос на лобке, по яичкам и, едва касаясь, дотрагивается до красной головки. Нежная бархатная кожа вызывает у него томную улыбку, и, немного осмелев, он проводит пальцами по всей длине, очерчивая вены.       — Позволишь прикоснуться к нему ртом? — невинно спрашивает омега.       — О боже, Тэ! — стонет Чон.       Тэхён обхватывает ладонью его член и, подавшись грудью вперед, аккуратно целует головку. Он делает это так нежно и трепетно, словно это самое дорогое и ценное, что может находиться у него в руках. Он высовывает язык и облизывает ее, с щенячьей радостью смотря на Чона снизу вверх, словно ест сладкий леденец.       — Вкусно тебе? — спрашивает альфа, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить омегу за волосы и не начать насаживать на свой член.       — Очень.       Тэхён довольно жмурится.       — Мне нравится твой вкус. Интересно, как ты пахнешь?       — Тогда возьми его немного глубже и подержи внутри. Я хочу почувствовать тепло твоего ротика.       Омега послушно заглатывает член наполовину и плотно смыкает губы. У Чона сбивается дыхание, и кровь кипит от взгляда васильковых, подернутых поволокой глаз, смотрящих на него с нескрываемым вожделением. Омега еще какое-то время играется с новой для него игрушкой, а Чонгук испытывает из-за этого одновременно и муки, и наслаждение.       — Наигрался? А теперь пришло время искупаться!       Чонгук отстраняет омегу от своего члена, на что тот издает недовольный вздох.       — А если я не хочу? — Тэхен игриво дует свои припухлые от минета губы.       — Придется, малыш.       Чонгук залазит в ванну и, притянув омегу к себе, устраивает его спиной на своей груди. Он берет висящую на крючке мочалку и, выдавив на нее гель, вспенивает его. Техен в предвкушении облизывает свои губы и запах его возбуждения понемногу начинает заполнять пространство ванной комнаты. Оно постепенно усиливается и раскрывается все более четким и ярким запахом спелой сладкой вишни. У Чона от него кружится голова. Он впервые чувствует, как в его омеге просыпается его истинная сущность, а в нем самом — желание пометить его и сделать своим.       Чонгук, целуя, проводит мочалкой по хрупким омежьим плечам, по нежной груди с розовыми чувствительными сосками, которым он уделяет особое внимание: поглаживает, трет, оттягивает эти сладкие бусинки, пока Тэхён, постанывая, трется задницей об его твердый пах. Мочалку сменяют губы и язык, особую остринку добавляют зубы. Тэ, не стесняясь, подставляется своему альфе, раскрывается только для него, и у Чона от этого осознания едва не срывает крышу.       Чонгук трёт спинку, медленно вдоль позвоночника спускается к ягодицам и, приподняв Тэ над водой, шлёпает по ним. Омега, закусив губу, оттопыривает зад и просит ещё.       — Так ты у нас развратник, Тэ? — шепчет Чон на ухо, сжимая руками упругие половинки. Задница у Тэхёна сочная, упругая точно персик, так и хочется её съесть.       — Ну явно не святой, — фыркает Тэ и тянется к альфе за мокрым поцелуем.       Чонгук укладывает омегу к себе на грудь и спускается мочалкой по плоскому животику к самому чувствительному и горячему месту. Тэ податливо разводит бедра, и рука Чона ныряет между его ног. Пару раз он проводит мочалкой по гладким половым губам, потом откладывает ее на бортик ванны и выдавливает в ладонь новую порцию геля. Он раздвигает пальцами пухлые половые губки, проходится гелем по нежным складочкам и касается клитора. Тэхён вздрагивает и сладко стонет. Запах вишни становится насыщеннее, смешиваясь с ярким запахом морозной мяты.       — Ты проникал пальчиками внутрь? — спрашивает альфа. — Ласкал себя таким образом?       — Нет, — всхлипывает Тэ, сводя бёдра вместе и сжимая ими ласкающую его руку.       — Тогда я могу попробовать?       — Да, но я хочу видеть, как ты делаешь это. Меня жутко заводят твои татуировки на руках. На твоем теле они смотрятся очень сексуально, — смущенно признается омега, а Чонгук едва не рычит от этих слов.       — Хорошо, детка.        Чон целует Тэхена за ушком, продолжая работать рукой между его ног.       Истекающая соком киска так и манит заполнить ее членом, но альфа не торопится, стараясь действовать аккуратно. Все-таки Тэхён еще девственник, и грубые движения могут причинить ему боль. Он ласкает пальцами клитор, постепенно спускаясь ниже. Указательным пальцем он проникает в узкую щелку, вводя его внутрь всего на одну фалангу, и, не почувствовав сопротивления со стороны Тэхёна, вводит палец почти до основания.       — Все в порядке? — интересуется он.       — Да, — едва слышно отвечает Тэ, начиная понемногу насаживаться на палец.       — Если будет больно, просто скажи мне.       Альфа вводит второй палец и постепенно увеличивает интенсивность движений. Тэхён начинает течь всё сильнее, и когда его киска становится маслянистой и достаточно голодной, Чонгук разворачивает его лицом к себе и усаживает к себе на бедра. Вода в ванне, всколыхнувшись от их действий, поднимается до самого бортика, а Тэхён, положив руки альфе на плечи, покорно разводит ножки, предоставляя свои киску в его пользование.       — Ты посмотри на себя, Тэхён! Какой развратник! А как сильно течешь! Прям как шлюшка со стажем. Хочешь, чтобы я заполнил твою ненасытную жадную вагину своим большим членом?       — Да, хочу! — всхлипывает омега, потираясь под водой свой нежной жаждущей киской о бедро альфы.       Чонгук приподнимает Тэхёна за бедра и врывается в его девственную вагину своим твердым, пульсирующим от возбуждения членом. Омега вскрикивает и, зажмурив глаза, впивается ногтями в плечи альфы. Чонгук замирает, уткнувшись носом в его шею. Дурманящий запах вишни сводит его с ума. Он не двигается, давая Тэхёну время привыкнуть и самому подать ему знак. Тэхён, расслабившись и качнув бёдрами, начинает сам насаживаться на его член, и тут Чон, отдавшись на волю инстинктам, хватает омегу за талию и начинает интенсивно вколачиваться в него, расплескивая воду за бортик ванны.       Спелая вишня смешивается с морозной мятой, образуя единственный и неповторимый аромат двух соединившихся друг с другом соулмейтов, проступая у обоих на запястье знаком в виде букв их имен: Т у Чонгука и J у Тэхёна.       — Чонгук, я… я сейчас… — всхлипывает Тэхен, без остановки кусая свои губы.       — Кончишь?       — Нет, описаюсь! Я хочу писать!       Чонгук от шока на мгновение даже замирает, а потом, улыбаясь, увеличивает скорость, буквально как в куклу жестко вбиваясь в своего омегу.       — Что ты… Я же сейчас… — хнычет Тэхен.       Чонгук вытаскивает член как раз в то мгновение, когда из вагины Тэхёна ему на живот бьет струя, а сам омега блаженно стонет от оргазма. Сам не до конца осознавая, что творит, он притягивает Тэхёна к себе и впивается клыками в его шею, ставя на теле свою метку. Тэхён содрогается всем телом, сжимая член альфы в себе, когда в него выстреливает горячая сперма, заполняя семенем его нутро.       — О боже, Чонгук…       — Прости, несдержался…       — Я не об этом.       Тэхен радостно улыбается, смотря на появившуюся на запястье букву.       — Я всегда знал, что мы соулмейты.       — О, — альфа тоже переводит взгляд на свое запястье, находя там самое идеальное подтверждение их совместимости.       — А еще я наконец-то почувствовал твой природный запах. Ты пахнешь морозной мятой, — говорит Тэхён и, наклонившись к альфе, вдыхает в себя его аромат. — Мы не только соулмейты, мы еще и истинные.       — Ты созрел как омега. Поздравляю, Тэ.       Чонгук целует запястье Тэхёна с чётко проявившейся на нем буквой своего имени.       — Теперь после случившегося я просто обязан на тебе жениться, или твой брат оторвет мне яйца. Он хотел, чтобы я присмотрел за тобой, а не трахнул и поставил метку.       — Конечно, женишься! Но не сейчас, а чуть позже, чтобы всё было как в сказке, которые мы с тобой читали в детстве.       — Ох уж эти сказки…       Чонгук качает головой.       — Тэхен, нам снова нужно принять ванну и навести здесь порядок.       Он смотрит на устроенный ими в ванной комнате беспорядок и устало вздыхает. Большая часть воды перелилась за бортик и расположилась большими лужами на полу. В порыве страсти они снесли с полок какие-то косметические баночки и теперь те одиноко валялись повсюду.       — Если второй заход будет таким же, как первый, то я только за, — соблазнительно улыбается Тэхён, лукаво подмигивая своему альфе.       Чонгук смотрит на сексуальное, кое-где покрытое пеной тело Тэхёна и голодно облизывается.       — Второй заход будет жарче, чем первый, — говорит он и притягивает к себе омегу.       Как поется в любимой песне Чонгука:       Luck ain't even lucky       Got to make your own breaks.       Чонгук сделал шаг и обрел свое счастье.