Мёртвая русалка

— Слушай, а мне начинает это нравиться, — его голос раздался за спиной, и — сюрприз — меня снова прижали к дереву. — У тебя фишка такая? Знакомиться с парнями и гипнотизировать их? Я фыркнула, упираясь руками ему в грудь. — Что ты так вцепился в этот ритуал с деревьями? — я закатываю глаза, но внутри всё трепещет. — Это ты меня постоянно к деревьям прижимаешь, красавчик. Может, это твой способ знакомиться? Он убрал руки, но не отошёл. Мы стояли лицом к лицу, и между нами расстояние было не больше ладони. — Что ты со мной сделала? — В его голосе не было злости. Только любопытство и лёгкое восхищение. — Обычная песня сирены. Слышал о таких? Его глаза расширились. — Сирена? Ты… — Абсолютно верно, — я делаю шаг вбок, увеличивая дистанцию, потому что от него было слишком жарко, хотя он ледяной — Моё имя ты знаешь. — Он внимательно смотрел на меня. — Как тебя зовут? Я помедлила. — Ярослава. — Ярослава, — повторил он, пробуя имя на вкус. На его губах появилась улыбка. Тёплая. Почти человеческая. У меня внутри что-то перевернулось. — Увидимся, — выдохнула я и испарилась. *** Ярослава, какого чёрта? Я шла домой, и ноги меня не слушались. Споткнулась о корень. Я, русалка, которая чувствует лес как продолжение себя, споткнулась о корень! Смущение горячей волной поднималось откуда-то из груди. Я останавливалась, закрывала лицо руками и тихо рычала в ладони. Что это было? У меня были партнёры. Мужчины, женщины, нелюди. На одну ночь, на две, на месяц. Но никогда — НИКОГДА — я не смущалась. Не краснела. Не теряла дар речи. Я соблазняла и топила. Я была хищником. А сейчас я стояла посреди леса, прижимала ладони к пылающим щекам и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Хотя оно у меня уже давно не бьётся. Я нежить, мать твою за ногу! Он улыбнулся. Сказал моё имя. И я… растворилась? Нет. Так нельзя. Я Ярослава, мать его, княжна, русалка, пережившая монголов, чуму, две мировые войны и чёртову перестройку. Я не буду млеть перед каким-то вампиром, пусть даже у него глаза как расплавленное золото и улыбка, от которой у меня подкашиваются колени. Ладно. В магазин. Нужно отвлечься. *** Магазин не помог. Я бродила между рядами, тупо глядя на полки. В корзину летело всё подряд: йогурты, сыр, зелень, пачка печенья, мороженое. Я не думала, что беру. Я думала о нём. О его глазах. Они меняли цвет. Когда он злился — темнели до янтаря. Когда смотрел на меня с этим дурацким флиртом — светлели. А когда улыбнулся, сказав моё имя… в них заплясали искры. Золотые искры. — Девушка, вам помочь? — продавщица смотрела на меня с подозрением. Я, видимо, уже пять минут стояла перед полкой с макаронами, глядя в пустоту. — Нет, спасибо, — я выдавила улыбку и сбежала в отдел с вином. Купила три бутылки. Что бы отвлечься. Раз уж это не помогло. *** Дома стало хуже. Я включила сериал. «Друзья». Глупая, лёгкая комедия, которая обычно выключала мозг. Но сегодня я смотрела на экран и не видела ничего. Перед глазами стоял он. Как он двигался. Плавно, текуче, как хищник. Как он наклонялся ко мне, когда прижимал к дереву. Как его дыхание (если это можно было назвать дыханием) касалось моей щеки. Как пахло от него — озоном, лесом, и чем-то ещё, неуловимым, сладким, опасным. Я выключила телевизор. Попробовала есть. Открыла мороженое, шоколадное, с кусочками печенья. Любимое. Ложка за ложкой, но вкуса я не чувствовала. Только его запах, въевшийся в память. От него пахло свежестью после дождя, хвоей и чем то прямым. Я выбросила мороженое в мусорку. Бассейн. Вода всегда успокаивает. Я нырнула в прохладную воду, позволила ей сомкнуться над головой. Превращаться не стала — не хотела портить купальник, да и незачем. Просто плыла, глядя сквозь толщу воды на потолок. И там, в тишине, под водой, где никто не слышит, я призналась себе: Он мне понравился. Не просто «ой, какой красивый». А по-настоящему. До дрожи. До желания прижаться и не отпускать. Я вынырнула, хватая ртом воздух. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Я не могу. Я русалка. Я топлю мужчин. Я одиночка. Я не создана для… Для чего? Для любви? Смешно. Через столько лет — и любовь? Ко мне? К хищнице? Или это просто похоть? Желание? Он красивый, опасный, сильный. Идеальный самец. Но когда я вспоминала его улыбку, в животе разливалось тепло, не имеющее ничего общего с похотью. *** Я решила рисовать. Это всегда помогало. Достала холст, натянула на подрамник. Налила воду в банку, выдавила краски на палитру. Угольным карандашом набросала контур — абстракцию, горы, лес. Ничего конкретного. Села. Взяла кисть. Окунула в воду, потом в краску — синюю, глубокую, как океан. Первый мазок лёг на холст. Второй. Кисть двигалась сама, послушная привычке. Я не думала о том, что рисую. Рука жила своей жизнью, а мысли… Мысли снова утекли к нему. Джаспер. Имя перекатывалось на языке, как леденец. Джаспер. Медовые волосы. Золотые глаза. Улыбка, от которой хочется растаять. Я зажмурилась, тряхнула головой и мазнула по холсту красным. Красный, как кровь. Как его губы. Нет. Стоп. Синий. Спокойный синий. Но синий превращался в золотой на палитре, когда я смешивала краски. Жёлтый с охрой — и вот оно, его золото. Я смотрела на холст и видела его лицо. Я рисовала его, не осознавая. Тени скул, линия челюсти, изгиб губ. Кисть задрожала в руке. Я швырнула её в стену. — Да что ж такое! — закричала я в пустоту комнаты. Мольберт полетел на пол. За ним — банка с водой, расплёскиваясь по паркету. Тюбики с краской, как разноцветные снаряды, впечатались в стену, оставляя яркие кляксы. Кисти веером разлетелись по углам. Я стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, и чувствовала, как слёзы жгут глаза. Я не плакала пятьсот лет. Последний раз, когда хоронила лучшую подругу. И вот опять. — Идиотка, — прошептала я, вытирая щёки. — Ты идиотка. Влюбилась в вампира. Как школьница. Я сползла по стене на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Я не знала, сколько так просидела. Может, минуту. Может, час. А потом встала, натянула куртку и вышла на улицу. Лес. Море. Прохлада. Спасительная вода. Я побежала. Быстро, как только могла. Сквозь деревья, через дороги, мимо спящих домов. И только когда солёные брызги ударили в лицо, я остановилась. Океан. Тихий. Огромный. Древний. Я вошла в воду, позволяя ей принять меня. Нырнула, превращаясь. Чешуя вспыхнула серебром в лунном свете. Я уплыла далеко. На тысячи километров от Форкса. Туда, где нет леса, нет вампиров, нет его. Я плыла, рассекая волны, и пыталась забыть. Смыть солью его образ, его голос, его улыбку. Но даже здесь, в глубине, где тишина давит на уши, я слышала: — Ярослава. — Как он произнёс это. Мягко. Смакуя каждую букву. Я зарычала под водой, выпуская пузыри, и рванула ещё дальше. Бесполезно. Он был во мне. Под кожей. В крови. В сердце, которое я считала давно окаменевшим. И я не знала, что с этим делать