Мёртвая русалка

- Ладно, - выдохнула я, возвращаясь в реальность и встречаясь с его янтарным взглядом. - Может, немного избегала. Но это не значит, что ты можешь преследовать меня. Я опять повернулась спиной к нему, делая вид, что сосредоточена на чашке с остывшим кофе. Ткань платья сейчас едва прикрывала бёдра, потому что я стояла на цыпочках, пытаясь достать с верхней полки сахарницу. Я хотела проверить его стойкость, подразнить и... Вернуть себе былую уверенность. И как не странно, во мне загорелся азарт. Игривость, с которой я всегда соблазняла и на которую всегда велись. Я чувствовала его взгляд. Он обжигал. Он хотел приблизиться еще ближе. Я отступила в сторону, ловко вырываясь из его рук. Хотя путь отступления был дебильным. Позади меня была стена. Хейл сделал ещё шаг - я упёрлась спиной в стену. Его рука легла на стену рядом с моей головой, заключая меня в ловушку. Он вновь стоял так близко, что я могла рассмотреть каждую эмоцию на его лице. И то, как его глаза опять скользнули вниз, задерживаясь на вырезе платья, на том, как вздымается моя грудь от неровного дыхания, на линии бёдер, к которым ему стоило лишь протянуть руку. Он смотрел. Долго. Откровенно. И в этом взгляде было не просто любопытство - там был голод. Самый настоящий, тщательно сдерживаемый, но от этого только более опасный. - Преследовать? - его голос упал до шёпота, интимного, проникающего под кожу. - Я бы сказал, проявляю настойчивость. Есть разница. - И какая же? - мой голос осип, потому что его взгляд снова прошёлся по мне, медленно. От шеи вниз, по изгибу талии, по тому, как ткань обтягивает бёдра, по ногам, которые сейчас были в опасной близости от его. - Преследование подразумевает страх жертвы. А ты, - он склонил голову, изучая моё лицо, но я видела, как тяжело ему держать зрительный контакт, как его взгляд то и дело срывается вниз, - совсем не боишься. Твои эмоции... они такие яркие. Возбуждение. Интерес. Желание. И немного страха, но не передо мной. Ты боишься себя. Его рука, лежащая на стене, дрогнула. Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, но это только выдало его сильнее. Я слышала, как участилось его дыхание. Видела, как расширились зрачки, поглощая янтарный цвет. Как напряглись мышцы на шее, когда он сглотнул. - И этого платья, - добавил он хрипло. - Ты специально в нём стоишь ко мне спиной, когда я прихожу. Ты знаешь, как оно на меня действует. Я открыла рот, чтобы съязвить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Чёрт возьми, он всегда был прав. - Да-да, - выдавила я, пытаясь вернуть самообладание. - Слышала эту сказку про вампирское терпение. И чем же я заслужила такую настойчивость, Джаспер? Неужели мой рыбий шарм настолько неотразим? Он улыбнулся. Не той самодовольной ухмылкой, которой дразнил меня, а по-настоящему - мягко, тепло, и от этой улыбки у меня подогнулись колени. Но в глазах всё ещё горело золото - сдерживаемое желание, которое он даже не пытался скрыть. - Твой шарм здесь ни при чём, - он провёл пальцем по моей скуле, оставляя ледяной след. Его взгляд снова опустился на мои губы, потом ниже - на ключицы, на ложбинку между грудей, которую открывал вырез платья. Он смотрел так откровенно, так жадно, что по коже побежали мурашки. - Дело в тебе. В том, как ты смотришь на мир. В твоей смелости. В том, как ты дерзишь, даже когда смущаешься. В том, как это платье сидит на тебе... - его голос сел до хрипоты. - Я вижу каждую твою эмоцию, Ярослава. И каждая из них прекрасна. Но видеть тебя в этом... это сводит меня с ума. Я чувствовала, как мои щёки заливаются румянцем. - Перестань... - выдохнула я, отворачиваясь. Но он не позволил. Его пальцы легли на мой подбородок, возвращая мой взгляд к себе. Другой рукой он едва коснулся моей талии - всего на секунду, но этого хватило, чтобы по телу пробежала дрожь. Я видела, как он сжимает челюсть, как борется с собой, чтобы не прижать меня к стене и не сделать то, о чём мы оба думали. - Нет, - сказал он тихо. - Ты будешь смотреть на меня, когда я говорю тебе это. Потому что я хочу, чтобы ты знала: ты единственная, кто вызывает во мне эти эмоции. Желание. Интерес. Голод. Но не тот голод, о котором ты думаешь. Я хочу тебя, Ярослава. Хочу узнать тебя всю - каждую твою мысль, каждую эмоцию, каждый вздох. И когда ты стоишь передо мной в этом платье... - он замолчал, шумно выдыхая. - Мне сложно думать о чём-то, кроме того, как сильно я хочу прикоснуться к тебе. Я замерла. Его слова обжигали, проникали в самое сердце, которого у меня не было. Я видела, как напряжено его тело. Как его руки сжаты в кулаки, словно он изо всех сил сдерживается, чтобы не сократить последние миллиметры между нами. - Ты ведь понимаешь, - прошептала я, - что я не такая, как смертные девушки. Я не могу дать тебе того, что они могут. - А мне не нужно то, что могут они, - его лоб коснулся моего. Он закрыл глаза на секунду, и я почувствовала, как дрожит его дыхание. - Мне нужна ты. Рыжая, дерзкая, невозможная. В этом платье, от которого у меня сносит крышу. Которая дразнит меня, а потом сбегает, потому что боится своих чувств. Я хотела возразить. Хотела сказать, что ничего не боюсь. Но его глаза были так близко, так глубоко, что я утонула в них без остатка. - Бал-маскарад, - выдохнула я, меняя тему, потому что ещё секунда - и я бы поцеловала его. И по тому, как вспыхнули его глаза, он знал это. - Через месяц, двенадцатого числа. У меня два пригласительных. И... Называй меня Яся. Он улыбнулся довольно, довольно, как кот, который наелся сметаны. Но в улыбке всё ещё чувствовалось напряжение - нерастраченное, клокочущее где-то глубоко внутри. - Ты приглашаешь меня на свидание, Яся? - промурлыкал он, растянув моё имя, как бы пробая на вкус новую форму имени. - Я предлагаю тебе пойти на бал, - поправила я, стараясь вернуть контроль над собой. - Как сопровождающего. Потому что одной идти скучно. - Конечно, - его улыбка стала шире. Он отстранился ровно настолько, чтобы я могла вздохнуть, но его взгляд всё ещё блуждал по моей фигуре, любуясь каждой линией. - Сопровождающий. Я куплю маску. - Хорошо, - выдохнула я. - А пока... может, прогуляемся? Мне нужно переодеться. - Не нужно, - его голос прозвучал слишком быстро, слишком жадно, и он сам это понял, усмехнувшись. - Я подожду. Но если честно... мне нравится, как ты в этом выглядишь. Я закатила глаза, но внутри всё пело.

***

Так прошла вторая прогулка. Третья. Четвёртая. Пятая. И я перестала считать. Каждый вечер я ждала его у окна. Каждую ночь мы проводили вместе - гуляли, разговаривали, молчали, сидя на крышах и глядя на звёзды. Я рассказывала ему о своей человеческой жизни, он - о своей. Я узнала, что он любит читать и историю. Узнала его любимых писателей и любимые книги, его точку зрения на те или иные события. И с каждым днём я тонула в нём всё глубже. От лица Джаспера Хейла Мы сидели на вершине скалы. Внизу расстилался зелёный лес, завеса тумана создавала приятную свежую атмосферу. Солнце было скрыто за облаками, что не было видно даже кусочка. Яся очень любила такую погоду. Она любила свежесть, она любила такую атмосферу, под которую можно открыть окно настежь, лечь в кровать и спать. Или же запастись вкусностями, облакотиться на спинку кровати, включить на ноутбуке какой нибудь фильм и наслаждаться свежим воздухом и едой. Яся что-то рассказывала - эмоционально, ярко, размахивая руками. Я не слушал. Вернее, слушал краем сознания, потому что основное моё внимание было приковано к ней. Сегодня на ней было другое платье - длинное, струящееся, но с разрезом до бедра, который открывал её ногу каждый раз, когда она двигалась. И я ловил себя на том, что считаю эти моменты. Жду их. Теряюсь в них. К тому, как ветер играет с её рыжими волосами, превращая их в живое пламя. Как каждая из веснушек, рядом с другими, формируют рисунки. Как глаза - эти невероятные глаза цвета озера, затереного в зелёной роще - загораются, когда она говорит о том, что любит. Я запоминал каждую деталь. Родинку под губой, которая совсем чуть-чуть отличается от веснушек. Крапинки на всем её теле, которые складываются в созвездие. Ямочку на правой щеке, которая появляется, когда она улыбается. Щель между передними зубами, которая делает её улыбку такой трогательной, такой настоящей. Она чувствовала спокойствие. Рядом со мной она чувствовала спокойствие, и это было лучшим подарком, который я мог получить. Потому что рядом с ней я тоже был спокоен. Впервые за почти сто лет моего существования я чувствовал покой. Не голод. Не жажду. А просто... тихое счастье быть рядом с ней. Но сегодня я вспоминал её в том коротком платье на кухне. Вспоминал, как ткань обтягивала её бёдра, как она тянулась за сахарницей, и платье задиралось ещё выше, открывая невероятные линии её ног. Вспоминал, как сжимал кулаки, чтобы не коснуться. Как боролся с собой, чтобы не прижать её к стене и не поцеловать так, чтобы она забыла своё имя. Она убрала волосы в небрежный пучок, и несколько прядей выбились, падая на шею. Я представил, как прикасаюсь губами к этому месту, и внутри вспыхнуло желание - острое, почти болезненное. То же самое, что я чувствовал на кухне, когда стоял с ней в опасной близости и видел, как её дыхание сбивается под моим взглядом. Я хотел её. Хотел так, как не хотел никого за всю свою жизнь. И дело было не в жажде крови - вампиры редко путают эти вещи. Дело было в ней. В её смехе. В её дерзости. В том, как она смущается, но никогда не отводит взгляд. В том, как пахнет её кожа - морозом, дождём и чем-то неуловимо сладким, принадлежащим только ей. В том, как она смотрела на меня сегодня на кухне - с вызовом, но с таким же голодом в глазах, который мучил меня. Я хотел прижать её к себе так сильно, чтобы она забыла, где заканчивается она и начинаюсь я. Хотел целовать её до тех пор, пока она не потеряет способность дышать. Хотел защищать её от всего мира, даже если этот мир - я сам. Но она была такой хрупкой. Не физически - физически она была сильнее любого человека. Но внутри... внутри она была ранимой, но при этом невероятно сильной. Я чувствовал каждую её эмоцию, каждый страх, каждую неуверенность. И я знал, что должен быть осторожен. Должен дать ей время. И я уловил кое-что ещё... Страх быть преданой вновь. Но, глядя на неё сейчас, такую живую, такую прекрасную, я понимал: моё терпение не бесконечно. Скоро я сорвусь. Скоро я сделаю её своей. Она почувствовала мой пристальный взгляд, подняла глаза, и наши глаза встретились. - Что? - спросила она с вызовом, но я видел, как участился пульс, как вспыхнуло смущение. - Опять пялишься? - Любуюсь, - поправил я, улыбаясь. - Ты не представляешь, как ты прекрасна, Яся. Она закатила глаза, но я видел, как ей приятно. Видел, как её эмоции танцуют - удовольствие, смущение, желание, смешанное со страхом. - Льстец, - фыркнула она, отворачиваясь, чтобы скрыть румянец, которого не могло быть. Я усмехнулся. Игры с ней были лучшим, что случалось со мной за последнее столетие. И сегодня я понял, что больше не могу просто играть. От лица Ярославы Джаспер понимал меня без слов. Читал мои эмоции, как раскрытую книгу, и никогда не пользовался этим против меня. Он был спокоен, когда я злилась. Был рядом, когда мне было грустно. Смеялся моим шуткам и согревал одним своим присутствием. Его флирт заставлял моё сердце трепетать. Его улыбка выбивала почву из-под ног. Его голос - низкий, с южным акцентом, от которого у меня подкашивались колени - проникал под кожу и оставался там. Тогда на кухне я думала, что сойду с ума. Когда он смотрел на меня в этом платье... когда его взгляд скользил по мне, такой тяжёлый, такой голодный... когда он сказал, что я свожу его с ума... я хотела, чтобы он сорвался. Хотела, чтобы он перестал сдерживаться. Хотела почувствовать его руки на себе - не эти осторожные, едва касающиеся прикосновения, а настоящие, жадные, собственнические. Я видела, как он борется с собой. Видела, как дрожит его рука на стене рядом со мной. Слышала, как сбивается его дыхание. И знала - если бы я сделала хоть шаг навстречу, он бы не устоял. Но я не сделала. Потому что боялась. Боялась снова почувствовать горький вкус предательства. И... Я боялась своей реакции. Я готова отдаться ему без остатка и это пугало. Я не хочу вновь уколоться о собственные чувства. Я никогда не испытывала такого. Никогда. Я думала что влюбилась пару столетий назад, но те чувства никак не сопостовимы с этими. После того, как тот человек предал меня, я стала так думать, что любовь - это выдумка для смертных. Что мы, нежить, не должны чувствовать такие сильные чувства. Я ошибалась. С Джаспером я чувствовала себя живой. По-настоящему живой. И это пугало больше, чем любая опасность. Потому что если я потеряю его... если это чувство исчезнет... я не знала, смогу ли пережить это снова. Но, глядя на него сейчас - такого красивого, такого моего, - я понимала: игра стоит свеч. Ради него стоило рискнуть всем. Даже собственным сердцем.