Отношения

— Вот та-ак. Кусай, — Джейс отложил проспиртованную ватку и устроился поудобнее. Виктор выпустил клыки и приложился к чужому плечу. Дыхание, до этого учащенное, начало замедляться и затихать, давая место стонам удовольствия. Виктор прижался к голому торсу сильнее по мере того, как он насыщался кровью молодого и энергичного Джейса, как она шла дальше, к желудку, питая организм. Напряжение и колющая боль в деснах спадала. Джейс гладил его по спине, нежно и неторопливо, будто это не его эксплуатируют самым ужасным образом и на самых ужасных основаниях. А Виктор только и урчал, не желая отнимать рот от долгожданного, но и понимая всю проблематичность. Уже вскоре рукой он начал шарить по комоду, и нащупав там ватку, поднял голову и быстро приложил к двум кровоточащим точкам. — И часто вы так… развлекаетесь? — Мэл, наблюдавшая за утренним ритуалом, подошла ближе к кровати. Взяла Виктора за подбородок, посмотрела на желтоватые зубы с пресловутыми клыками. Виктор демонстративно лениво слегка вобрал их назад, сильно кривя рот из-за прилагаемых усилий. — А почему не до конца? — Потому что! — огрызнулся Виктор, уходя от рук Медарды. Он встал с Джейса, взял костыль и уже норовился взять стакан, но того не было на месте. Он был в руках Мэл, наполненный водой и она уже спешила поднести его ко рту Джейса. Виктор лишь фыркнул на это. Джейс отпил, пролив немного на себя, поблагодарил Мэл и подвинулся вместе с ней ближе к противоположному краю. — Садись, Ви, — Джейс похлопал по освободившемуся месту и снова обратился к Мэл. — У Виктора клыки не задвигаются, потому что они сильно выросли. — Выросли? — Мэл посмотрела из-за плеча Джейса на Виктора, рука которого легла на чужой бок и хозяйски прошлась вверх-вниз. — Я бы на твоем месте уже начал убеждать человека, что они у него не растут. Но я сам эти клыки вырывал, — застенчиво признается он, беря руку Виктора в свою, — и вырываю, на самом деле, да? Виктор отрешенно, но кивает. На задворках сознания блевотно-зеленым блещут воспоминания. Острая боль на месте вырванных клыков. Лужицы крови. Багровеющая простынь. Все мешалось в непонятную кашу, выбивая приятные воспоминания. Его замутило. Он лег прямо на Джейса, сжав руку на его плече. Теплая рука прошлась по пояснице. Виктор прошелся носом по шее, еще мокрой с душа. Мэл зарылась рукой в мягкие пряди, потянула – и тот соизволил застонать. — Приятно, да? — Знаете, я, пожалуй, — Джейс начал вставать, укладывая их двоих на постель, — ретируюсь. Доработаю чертежи, случайно кого-нибудь очарую. Ну так, повседневные обязанности. — М? Ты не останешься? Хотя бы глянуть. — Не-не, — Джейс встал на четвереньки и из этого положения встал с кровати, — не надо. У меня сердце разорвется. Виктор, томно лежащий на животе и успокаиваемый невидимыми узорами, что выводила на нем Мэл, поднял голову. Укушенное плечо Джейса начало синеть из-за поврежденных тканей, расплываясь неприятной, болючей лужицей. Виктор поморщился. Все так-то было нормально, просто укусил он его и вправду слишком сильно. Но он все же спросил: — Не страдаешь пикацизмом? Глоссалгия есть? Или может ангулярный стоматит? — Виктор хмурился, с трудом вспоминая слова из учебника. Джейс же не хмурился, ибо ему неоткуда это знать и тем более вспоминать. — Нет? Ты откуда это вообще знаешь? — Курс проф.медицины, который ввели чтобы ставить его четвертой парой случайным факультетам. Медфака у нас нет как такового. Зато есть очень красивый препод Фессор Ди, — Мэл взяла Виктора за волосы, жарко дунула на ухо и уткнула лицом в подушку. — А, — многозначительно произнес Джейс. И с хлопком двери ушел из комнаты. Виктор, местами красный и вспотевший, оторвал голову от подушки, начав дышать. Мэл сдвигает к переносице, прикладывает свою ладонь к его лицу. Виктор берет ее за запястье и отдергивает от себя. Говорит, что все нормально. Мэл скептично кивает. Виктор повернулся, вытянулся во весь рост и привстал, опираясь на руки. Мэл была красивой – Виктор не отрицал. А еще Мэл любила власть, была жгучей на слово – пусть и редко – и удивительно извращенной. И ее воспитание, как истинной ноксианки, здесь ни к чему. Потому что сколь бы Медарда не была извращена, она предпочитала удовольствие боли. Виктор был того же мнения – хотя в силу физиологический особенностей было наоборот – и того же уровня извращения. Ноксус же, если и проводил что-то больше пенетрации и оральных ласк, делал это сугубо в форме пытки иностранных солдат, принцесс, тех, кто стремится идти против режима. Виктор стряхивает с себя фантомную пыль учебников по Ноксусу, что были немногочисленны – а конкретно те издания, где авторами были ноксианцы. Мэл же стряхивает свою память, чтобы помалкивала. Виктор под ней – холст, на котором уже есть имприматура, задающая общий тон, так и подталкивающая, нет, даже провоцирующая на то, чтобы подчинили, чтобы съели живьем, разодрав глотку о шероховатости кожи, о лохматые волосы, о родинки, что были неидельно круглые, о несимметричные щеки, о острые клыки и тело. Мел кусает и кусает прямо в кадык, вызывая острую горечь. Виктор в ответ прижимает ее ближе, позволяя. Он хочет этого. Не жестокости – а ощущений. Заземления. Она отрывается от него, кидает взгляд на запястья. Обхватывает из обеими руками, прижимает к изголовью. Виктор щурится под ней, пытаясь выпутаться. Нет, нет. Это глупость. Это игра. При желании, он бы прикрикнул на нее, или приложил больше усилий. Мел фыркает на дешевый концерт с извиваниями. Виктор доводит ее. И Мел позволяет. Амбесса бы не одобрила. Амбесса говорила “мужики – они же мужчины – должны быть либо неукротимыми воинами, без семьи и прочих желаний, либо нежными игрушками женщин. Третьего не дано, так что попомни мои слова”. Воины, игрушки, мужчины и мужики… Стереотипно вылизанные образы, состоящие из одних и тех же черт, просто размноженных между собой. Виктор приподнял подол ее платья, потянул вверх, снимая нежно-розовые одежды с нее. Ногтем прошелся по позвоночнику, а когда та ахнула, откинул руки к изголовью. — Ты снова куда-то улетела. А за мной нужно присматривать. Я ж это… Как там… Прыгну с крыши скоро. Мел закатывает глаза, снова хватает его за запястья, прижимая и для уверенности показывает ему язык чрезмерно близко. Виктор лижет ее язык. Мел смакует слюну Виктора с интересом, будто это что-то большее, чем слюна, смешанная с кровью. То ли Виктора, то ли Джейса, причем. — Ммм… Ты был “умный, но слепой к своим порокам лис, грозящий разбиться от падения с высоты своих амбиций”. — О боже, — Виктор прогибается в пояснице настолько, насколько может. — Вроде воин, а какие-то поэтические речи двигает. Так даже Хеймердингер не делает. А он между прочим знает очень много хороших произведений, — Виктор показывает один клычок, — В силу возраста. Они хрюкают с этого. Мел тут же прикрывает рот, будто сама от себя не ожидала. Виктор, конечно, продолжает. — Хрюканье возникает из-за резкого, судорожного вдоха или выдоха через нос при сильном хохоте, когда мышцы горла и носоглотки не справляются с потоком воздуха. Это нормально. Как и большинство вещей, которые ты делаешь. — На себя намекаешь, да? Гаденыш? — она отпускает его запястья, кидает взгляд на комок одеял, как на оружие на поле битвы. — На себя намекаю, эээ, — передразнивает Виктор, а потом на него обрушивается одеяло. Мел его душит. Вот так, сев ему на живот, придирчиво вслушиваясь в слова, произносимые им из-под толщи ткани и пуха. Под его руками – ее крутые бедра, которые можно мять, сжимать. Не со всей дури, но чтобы почувствовать. Воздух перекрывают, лицо снова краснеет. Грудь давит со всех сторон. Нещадно выгоняет воздух. Острота бьет в пах. Возбуждение. Удивительно, как они оба обходительны с Джейсом в постели: как Мел лежит, вытягивая руки к изголовью, пока Джейс лижет ей; как Виктор сидит на столешнице, закинув больную ногу ему на плечо, пока тот сосет. Они нежные с Талисом. Виктор не собирается его подкалывать во время секса. Не когда Джейс особенно уязвим, зависим от одобрения любимого человека. Мел не будет его душить. — А помнишь, как она Джейса вообще назвала волком в обличии лисы. Хотя обычно говорят про шкуру овцы. — Виктор, — Мел широко лижет его где-то за шеей, — иди ты на… три буквы со своими рассуждениями, а? — Мне прям сейчас отправляться к Джейсу или можно посидеть на дорожку? — он валит ее на спину, улыбается. Она снова лижет, но уже его худой живот до самой груди, а потом только говорит: — Ой, заткнись, — она раскидывает конечности в сторону, пока Виктор аккуратно трогает ее груди, слегка сжимая. Поцеловать очень даже хочется, взять в рот сосок – тем более. Но клыки… — Было бы хорошо, если бы ты направил эти пальцы в направлении моего клитора, не находишь? Правая рука провела по дорожке слюны, размазывая ее по бокам, и спускалась все ниже, обвела вокруг пупка, подцепила кружевные завязки трусов. Потянула. Трусы легли куда-то за широкую кровать Медарды. Даже если попали под кровать, ничего не будет: домработники Мел приходят по несколько раз на день. Тонкие, немного узловатые, с ярко выделенными суставами пальцы спустились ниже, начав кружить вокруг головки клитора. Тихое мычание, дерганье за волосы. — Нахожу. Но я не Джейс, — такое заявление подал Виктор и отнял пальцы. — Бе-бе-бе. Удар подушкой приходится на бедную голову мягким звуком, смешанным с болью в животе, который без стеснения и осторожности заняла: — О, задница, ах, советни-ицы, — попытки сбросить с себя приятную, но тяжесть, бьются стеклом и резким сжатием. — Хорошо тебе, с твоей выдержкой, удобно устроился, — ласково говорит Мел, царапая взбухшие вены на члене. Ее голова повернута назад, к Виктору, который в ответ лишь и может стискивать ее ягодицы до побеления и так бледных костяшек. Она приподнимает свои бедра, чтобы силой опуститься обратно, вызывая у Виктора болезненный стон, а ее ногти при этом проходятся по нежной коже члена. Виктор держит ее за таз, прикрывает глаза. Боль привычными волнами ходит из конечности в конечность. Нога, закованная в ортез, на этом фоне складывает свои полномочия, как самой болючей части тела. Виктор, опьяненный этой сладостной болью и Мел, ощущающая то, с какой силой сжимают ее. Она отстает от члена, но не с целью как-нибудь по-другому поиздеваться, а чтобы встать на четвереньки, вытягиваясь вперед, подобно кошке. Виктор не был кошатником, но сам помурлыкать был не прочь, засовывая язык в чужую влажную вагину. Подтянуть шоколадные бедра ближе – тоже. Его язык был влажный и жаркий, острыми клыками он не касался, потому что, как бы смешно это не звучало – это форма доверия, которое можно только лишний раз оправдать, проникая глубже, смакуя вкус естественной смазки, и делая это с деликатностью, поддразнивая. Мел проводит теплой ладонью по стояку, и наслаждается нежностью кожи, ее легкой шероховатостью, и вздутыми венами. Сжимает у основания и проводит вверх кулаком с заинтересованным взглядом, слегка поддаваясь назад, насаживаясь на юркий язык. Она улыбалась, ощущая эти вибрации, скорость и амплитуду, с которой Виктор игрался, словно незатейливый ребенок с железным шариком, катая его по полу. Он дышал шумно, нисколько не стесненный, в какой-то мере более свободный, чем с Джейсом. Все, что он получал от Медарды было тем, чего он не получал от Джейса, а речь шла о границах, которых у Мел не было: она не привыкла ограничивать себя, а до других ей не было дела. Конечно, вот так терется носом о чьи-то слизистые при желании можно и с Талисом. Но этому предшествуют и сопутствуют вопросы о самочувствии, о отношении к этому, о том, что будет завтра, будто вселенная грозится рухнуть при мысли об оральных ласках. Забота Виктору не была чужда, но ее он больше выражал в подколах, которые Джейса бы просто сбили, оскорбили и заставили почувствовать себя ненужным куском мяса. Медарда, изредка кидая взгляд на больное колено, предпочитала молчать столько не из-за уважения к чужим недостаткам, сколько из-за того, что Виктор для нее слишком долго был просто человеком, делающим ей деньги. Все еще личность, причем не самая приятная, но его внешние недостатки жалость у нее не вызывали. Виктор подключил пальцы, когда Мел, пораздумав, села на его лицо основательно и начала что-то искать. Виктора такой исход не взволновал, и он просто мысленно посмеялся, что это окончательная попытка его задушить, издавая какие-то громкие нечленораздельные звуки между мурлыканьем и истошным криком, вызывая тонкие, но очень ритмичные вибрации. Мысль о клыках настигла Медарду поспешным хлопком по бедру и она приподнялась. — Что? — Клыки, Советница. Клы-ки. — Ах да, — она начала перебирать горсть тюбиков в своих руках, попеременно глядя на Виктора под ней. Кинула напоследок мысль о том, как ей понравились эти вибрации. — Сейчас запишу и всем на лоб приклею, что тебя нравятся брачные звуки вампиров, — и улыбнулся во все зубы. Еще б они в крови были – было бы замечательно и обаятельно. Но пока Виктор запоздало глотал вагинальные выделения, отмечая сладость и кислинку. — Брачные? Вы же… — надпись на тюбике стерлось, пришлось примерно догадываться, что это. — Ты. Ко мне так не надо. До ролевых мы еще не дошли. И вряд-ли дойдем сегодня, — глаза метнулись к часам. Джейс вернется через час. —… Не относитесь к вастайям, — после пауза сказала Мел. — И я имела ввиду вас, то есть вамп… А. Ты один остался, хочешь сказать? Виктор закатил глаза и потянулся к своему заскучавшему члену, на что Медарда придавила шаловливую руку своей коленкой и потом только отпустила. Виктор цыкнул и обхватил ствол, начиная медленно вести, наслаждаясь прохладой собственной руки. — Один-одинешенек, бедняжка бедняжкой. А вообще, из Зауна – точно. А пилтоверские семьи я знаю постольку-поскольку. Только те, что учились в Академии и часто пересдавали. А это обычно и так популярные дома, богачи, все такое. Охреневшие дети, к слову. — Ага, — она откинула все тюбики прямо на пол, выдавила из упаковки на ладонь, не жалея, и заняла свою позицию. Смазка, холодящая и пускающая мурашки, легла сначала на головку, обильно смазывая ее, оттягивая крайнюю плоть. Виктор часто задышал, выгибаясь в спине и старался вновь издать “брачные звуки”, но получалось только блеяние овцы на заклание. Мел двигалась быстрее, амплитуды не меняла, больше работая на резкий перепад температур – Виктор насчет этого ее кинка с ней потом отыграется, конечно. Он-то когда с ней пальцами полез почему-то их тут разогревал, а нет, надо было по-другому. Горячая плоть, холодные руки, и легкое чувство онемения подталкивали к краю их обоих. Кровь стучала в висках, гоняя одну бредовую мысль на другую, разбивая очерченные дымом границы терпения у Мел, и каменные у Виктора. Пот катился по лицам, волосы мокрые и душ они потом примут вдвоем, если Мел снова заявит, что работает только одна душевая, как и 14 раз до этого. Гортанный хрип у Виктора, его пальцы и язык в Мел горячие и влажные, хлюпающие ее смазкой. Громкий и мелодичный стон у Мел, ее руки, скользящие на бледном члене. Кульмин ация бьет в голову звездочками перед глазами и тремя самыми значимыми словами пополам со стонами: — Я, ах, а-а, ненавижу тебя, а. — Это взаимно, ах, а…