Разные полюса неба

Утро наступило тихо и буднично — так, словно этот мир из камня, магии и чуждых законов пытался притвориться чем-то привычным и безопасным. Оно началось, как и всегда, с зарядки. Холодный пол таверны неприятно отдавал в ступни, но ни Мари, ни Хину это не волновало. Их тела работали по отлаженному протоколу: отжимания, растяжка, короткие силовые упражнения. Движения Мари были четкими, экономными, словно она выполняла заранее рассчитанный алгоритм. Хина же двигалась резче, с большей амплитудой, будто пыталась разогнать остатки сна и скуки одним только темпом. Закончив, они молча проверили снаряжение. Привычный ритуал. Кобуры — на месте. Оружие — исправно. Магические кристаллы, вросшие в металл, тускло пульсировали, словно напоминая: это уже не просто техника. После двух ночей в лесу, под открытым небом и среди сырости, обычная кровать, которая при других обстоятельствах показалась бы тесной на двоих, казалась неимоверным блаженством. Даже сейчас в теле оставалось это ленивое, непривычное ощущение комфорта, которое больше расслабляло, чем помогало держать форму. Девушки спустились вниз. В зале таверны уже начиналась утренняя суета: редкие посетители, скрип половиц, запах горячей еды и дешёвого алкоголя, впитавшийся в стены. Они сдали ключи девушке за стойкой и без лишних слов заняли один из столиков у стены. — Нам два рагу, — Мари подозвала официантку и сделала заказ. — И ещё бургер с колой, — добавила Хина, откинувшись на спинку стула. — Бур... что? — официантка переспросила, явно не поняв ни слова. Она нахмурилась, пытаясь соотнести услышанное с чем-то из своего мира. — У нас нет такого. После этого она удивлённо уставилась на девушек, словно перед ней сидели не просто странные гостьи, а существа из совсем другой реальности. — Не обращайте внимания. Просто два рагу, — Мари ещё раз спокойно уточнила заказ. Официантка кивнула, всё ещё бросая настороженные взгляды, и поспешно ушла к кухне. — Скука, — протянула Хина, лениво барабаня пальцами по столу. — Только удивлённое лицо официантки, и то ты это разрушила. Мари ничего не ответила. Она просто перевела взгляд в сторону кухни, где за приоткрытой дверью мелькали силуэты и поднимался пар, и замерла в ожидании завтрака, словно фиксируя каждую деталь происходящего. — Даже недели не прошло без боевых вылетов, а уже скучно, — Хина лениво начала крутить прядь волос, откидываясь на спинку стула. Её взгляд блуждал по залу таверны, цепляясь за случайные детали — трещины в стенах, потемневшие балки, чужие лица. — Мы сражаемся как пехотинцы, и то только пистолетами и ножом... В её голосе звучало не столько недовольство, сколько раздражённая тоска по небу — по скорости, перегрузкам и тому состоянию, когда каждая секунда решает всё. — Да мы и не сражались всерьёз, кроме той стычки с бездарями-бандитами позавчера в лесу, — спокойно ответила Мари. Она сидела ровно, почти неподвижно, лишь изредка проводя взглядом по залу, словно автоматически оценивая входы, выходы и потенциальные угрозы. Даже здесь, за столом, она оставалась в режиме наблюдения. — А у тебя были там парни, друзья, подруги в нашем мире? — поинтересовалась Хина, чуть подавшись вперёд. Вопрос прозвучал почти небрежно, но за ним чувствовалось любопытство. Мари на секунду замолчала, словно проверяя, есть ли смысл отвечать. — Мне никогда не были интересны отношения. Подруг не было. Был, конечно, один друг — он тоже был отличником в школе, как и я, — она выдержала короткую паузу, вспоминая. — Он, по-моему, единственный, кроме меня, из класса, кто пошёл после девятого в старшую школу, а затем и в МГУ. Остальные либо сразу на работу, либо в колледж. Она чуть сжала пальцы на краю стола, но голос остался ровным. — Последнее, что я о нём слышала — он окончил магистратуру и открыл небольшую компанию, занимающуюся нефтью. Я в это время уже выпустилась из Краснодарского училища и получила звание младшего лейтенанта. — В США тебя с твоим дружком назвали бы ботанами, — Хина едва заметно хихикнула, но без злобы. — Кстати, ещё вопрос. Я помню, что в первый день после призыва ты сказала, что твои корни уходят в Японию, когда ещё был разговор о том, кто откуда и из какой временной линии… В голове Хины всплыли воспоминания: "Моя страна — Россия. Но мои корни уходят в Японию, где чтят порядок и расчёт. 2022 год." Она прищурилась, рассматривая Мари. — У тебя тоже родственники мигрировали из Японии? Я вот, можно сказать, проиграла генетическую лотерею: в старшей школе выглядела так, будто случайно забредшая младшеклассница в класс, где все дылды под сто восемьдесят. При этом, кроме роста, у меня нет азиатских черт. Мари слегка наклонила голову, принимая вопрос. — Да, моя бабушка мигрировала из Японии примерно через несколько лет после Второй мировой войны, — ответила она. — Как ты могла заметить, мне ещё меньше повезло с ростом. В её голосе на секунду мелькнуло что-то похожее на сухую иронию. — Надо просто воспринимать это так, что мы выглядим моложе своего возраста. Возможно, кстати, такое совпадение и привело нас сюда, в Мелромарк. Остальные призванные герои все из Японии, так что, может, мы прошли какой-то… генетический контроль перед перерождением. Она замолчала, вновь возвращаясь к наблюдению за залом, но в её словах на мгновение прозвучала редкая для неё вещь — предположение, не основанное на точных данных. — Ваше рагу, милые леди, — официантка подала девушкам ароматное блюдо, сопровождая это своим мягким, почти заученно-приветливым голосом. Тарелки опустились на стол с глухим звуком. От горячего рагу поднимался густой пар, насыщенный запахами тушёного мяса, трав и специй. После двух дней в лесу этот простой, по местным меркам, завтрак казался чем-то почти роскошным. — Доедаем и выдвигаемся в шахту. Для чего, собственно говоря, мы и шли в эту деревню, — сказала Мари. Она взяла ложку, но не спешила есть, сначала окинув взглядом зал и только потом переключившись на еду — привычка, доведённая до автоматизма. — Надеюсь, что хоть в шахте не будет так скучно. Кузнец же говорил, что там какие-то монстры, оставшиеся после Волны, — Хина начала уплетать блюдо за обе щеки, не утруждая себя ни манерами, ни паузами. — Кстати, возвращаясь к твоему прошлому... Она проглотила очередную порцию, но всё равно продолжила говорить, чуть приглушённо, с набитым ртом: — В отличие от США, я не видела так много пилотов-девушек по телевизору. Разве девушкам открыт путь в военную авиацию России? Мари спокойно зачерпнула немного рагу, выдержала короткую паузу, словно формулируя ответ, и только потом заговорила: — Не совсем. Я — единственная девушка, пилотирующая истребитель в России, по крайней мере насколько мне известно. Те немногие, что отучились на пилотов, либо пошли инструкторами в учебную авиацию, либо в штурмовую. Она говорила ровно, без эмоций, словно зачитывала отчёт, но в интонации чувствовалась внутренняя твёрдость. — Из известных мне женщин есть Светлана Капанина. Она хоть и не на службе — скорее гражданский ас, которого допустили к истребителям. Из известных полётов — она летала на двухместном Су-30МКИ. Мари сделала ещё один неторопливый глоток, после чего добавила: — Так что я, скорее, исключение из правил. И, что удивительно, первая девушка в России, которая летала на пятом поколении, — с едва заметной, почти скрытой гордостью заявила она. Хина на секунду замерла, приподняв бровь, но тут же вернулась к еде, словно обдумывая услышанное между глотками. — В общем, в отличие от США, где женщины-пилоты — привычная практика, в России это скорее эксперимент, который начался в 2017 году, в котором мне и посчастливилось поступить в КВВАУЛ, — Мари говорила всё тем же ровным, выверенным тоном, словно докладывала сухие факты. — В ином случае я бы пошла либо в другую военную отрасль, либо в гражданскую авиацию. Она сделала паузу, наконец приступая к еде. Ложка мягко коснулась края тарелки, и Мари начала есть так же спокойно и размеренно, как и говорила — без спешки, но и без лишних движений. — А сейчас ешь, — добавила она спустя секунду, коротко взглянув на Хину. Хина уже почти расправилась со своей порцией, не скрывая удовольствия. В отличие от Мари, она ела быстро, с явным аппетитом, словно компенсируя недавние дни в лесу. — Кстати, ты говорила про то, что тебе скучно, и про то, что ты надеешься на какую-то заварушку с монстрами Волны в шахте, — продолжила Мари, возвращаясь к разговору. — Считаю своим долгом предостеречь тебя: не используй свой пистолет. Хина подняла взгляд, прищурившись. Мари чуть наклонилась вперёд, понижая голос, хотя вокруг и так никто не обращал на них внимания. — В закрытом пространстве шахты мы просто оглохнем от такого калибра. Эхо усилит звук в разы. Потеря ориентации в бою — критическая ошибка. Так что готовься к рукопашному или к бою на ножах, — предостерегла Мари Хину. На секунду между ними повисла тишина, наполненная лишь звуками таверны: глухими разговорами, скрипом мебели и потрескиванием огня где-то в глубине кухни. Хина хмыкнула, но спорить не стала — лишь чуть сильнее сжала ложку, словно уже прокручивая в голове возможный бой. После этого девушки спокойно доели своё действительно отлично приготовленное блюдо, не спеша, но и не задерживаясь. Впереди их ждала шахта — и, возможно, хоть какое-то разнообразие в этом слишком спокойном утре. Девушки вышли из таверны на спокойную улицу. Утренний свет мягко ложился на крыши домов, выкрашенных в выцветшие, тёплые оттенки. Здесь не было ни суеты столицы, ни постоянного движения — лишь размеренный ритм деревенской жизни. Редкие жители неспешно занимались своими делами, кто-то вёл телегу, кто-то раскладывал товар у лавки. Воздух был чище, но в нём всё равно чувствовалась смесь сена, земли и лёгкой сырости. Это была деревня, а не столица. Темп жизни тут действительно был другим — медленным, вязким, словно время здесь текло чуть тяжелее. Хина сверилась с картой, развернув её на ходу, и, убедившись в направлении, кивнула сама себе. Наконец, две пилотессы покинули деревню Лют, хоть и ненадолго. После шахты впереди было возвращение кирки кузнецу — инструмент был взят в аренду, а значит, долг нужно было закрыть. Дорога к шахте шла по утоптанной тропе, постепенно уводя их от звуков деревни. С каждым шагом становилось тише. Только ветер шуршал в траве да изредка слышался крик какой-то птицы. Когда девушки подошли к шахте, над входом висела перекошенная табличка с непонятной письменностью Мелромарка. Буквы были грубыми, словно вырезанными в спешке, и потемнели от времени. Даже не зная языка, можно было без труда догадаться: предупреждение. Опасность. Входить не стоит. Мари на мгновение остановилась, взглядом скользнув по входу — чёрному, как провал в земле. Внутри не было видно ничего, кроме густой тени, будто сама шахта не отражала свет, а поглощала его. Она насторожилась, но всё же шагнула вперёд. — Напоминаю, никакого огнестрела, — сказала Мари, не оборачиваясь. — Как говорят рыцари: «мечи наголо». Только в нашем случае — ножи. Хина хмыкнула, но спорить не стала, лишь привычно коснулась кобуры, словно проверяя, что оружие всё ещё на месте. Девушки вошли в мрачную шахту. Свет снаружи быстро остался позади, уступая место густому полумраку. Стены, грубо высеченные в камне, были влажными на ощупь — по ним стекали тонкие струйки воды, оставляя тёмные следы. Воздух здесь был тяжёлым, спертым, пропитанным запахами сырости, пыли и старого камня. Где-то глубже капала вода — редкие, глухие звуки эхом расходились по тоннелю, усиливая ощущение пустоты. Каждый шаг отдавался под сводами, возвращаясь к ним с небольшой задержкой, будто шахта отвечала на присутствие чужаков. К этому примешивался ещё один запах — едва уловимый, но неприятный. Металлический. Тот самый, который невозможно спутать ни с чем другим. Запах железа… и крови. Не свежей, но въевшейся в камень, застарелой, словно сама шахта когда-то уже видела бой и не успела о нём забыть. Темнота впереди сгущалась, становясь почти осязаемой. Она словно давила, сужая пространство, заставляя инстинкты работать на пределе. Это было уже не просто место добычи. Это было логово. — Ладно, тут ловить нечего, пошли дальше, — Хина указала на ответвление в шахте, уходящее глубже, туда, где свет окончательно растворялся в темноте. Мари согласно кивнула, и они молча двинулись вперёд. С каждым шагом тоннель становился уже, а воздух — тяжелее. Влажность ощущалась уже не только на стенах, но и в дыхании: каждый вдох казался чуть плотнее предыдущего. Где-то вдалеке продолжали глухо падать капли воды, но теперь этот звук казался не просто фоном — он сбивал ритм, мешал сосредоточиться, создавая иллюзию движения там, где его не было. На стенах начали виднеться голубые светящиеся кристаллы. Сначала редкие, едва заметные, словно случайные вкрапления, но постепенно их становилось всё больше. Их холодное свечение не рассеивало тьму, а лишь подчёркивало её, окрашивая камень в бледные, почти мертвенные оттенки. Если рассматривать с точки зрения химии, скорее всего, в их составе есть фосфор или что-то другое, дающее такое слабое свечение. Либо же они просто магические, и нет смысла разглядывать их глазами науки и строить гипотезы. Тем не менее, кристальные кластеры становились всё гуще. Они свисали со стен, прорастали из пола, образовывали причудливые наросты, напоминающие застывшие волны. Их свет отражался в каплях воды, создавая иллюзию движения — будто сами стены дышали. И всё же монстры так и не появлялись. Это начинало пугать сильнее, чем их присутствие. Слишком тихо. Слишком спокойно. Даже звук шагов становился приглушённым, будто шахта постепенно «глушила» любые проявления жизни. Иногда казалось, что за спиной кто-то идёт — но стоило остановиться, и наступала абсолютная тишина. Ни шороха. Ни дыхания. Только давящая пустота. Хина невольно ускорила шаг, хотя сама, возможно, этого не заметила. Мари, напротив, стала двигаться ещё осторожнее, её взгляд скользил по теням, фиксируя малейшие изменения в освещении. Чем глубже они заходили, тем сильнее ощущалось: здесь что-то не так. Это было не просто отсутствие врага. Это было ожидание. И вот, наконец, девушки вышли в большую, если так можно сказать, «комнату». Пещера резко расширялась, открывая перед ними просторный зал с неровными сводами. Потолок терялся в темноте, лишь местами освещённый теми же холодными кристаллами. Оттуда свисали острые каменные образования, похожие на клыки. Пещера была окружена несколькими ходами, уходящими в разные стороны, как будто это место было узлом всей шахты. В центре же находилось озеро, образованное подземными водами. Его поверхность была неподвижной, почти зеркальной, лишь изредка по ней проходили едва заметные ряби от падающих капель. Вода казалась слишком тёмной, чтобы быть просто водой. Но не это было главным. Из одного из ходов за ними наблюдала какая-то фигура. Человек в маске и церковных одеяниях стоял в тени, почти сливаясь с камнем. Он не двигался, не издавал ни звука — лишь смотрел. Лицо скрывала маска, лишённая выражения, а складки одежды поглощали свет, делая силуэт неестественно плоским. Это была тень церкви. Конечно, девушки об этом не знали. Для них это было просто подозрительное лицо — слишком неподвижное, слишком тихое, слишком… выжидающее. Но за кем она наблюдала? В центре зала стоял Наофуми. Двухглавый цербер вцепился в одно из его плеч. Его пасти сжимались с хрустом, зубы глубоко впивались в плоть. Струйка крови стекала вниз, окрашивая воду. И только сейчас становилось понятно: это не озеро. Скорее лужа. Неглубокая, холодная, и Наофуми стоял в ней по щиколотку, не имея возможности нормально отступить. Кровь медленно расползалась по поверхности, смешиваясь с тёмной водой, превращая её в вязкое, мутное пятно. Рафталия стояла чуть в стороне. Её руки дрожали. В них был зажат небольшой кинжал — слишком маленький для такого противника. Она смотрела на происходящее, не в силах отвести взгляд. Перед глазами всплывали воспоминания. Как родители умерли во время первой Волны. Как это произошло от лап подобного пса… только с тремя головами. Страх сковал тело, сжал горло, не давая ни закричать, ни сделать шаг вперёд. Она снова была там. И снова не могла ничего изменить. — Будем помогать? — шёпотом спросила Хина, её рука уже привычно легла на рукоять пистолета. — Посмотри внимательнее, там кто-то стоит. Давай обойдём. Если ситуация полностью выйдет из-под контроля Щита, тогда вмешаемся, — хладнокровно ответила Мари. Она сделала знак рукой, подзывая напарницу, и обе девушки-пилота, почти не дыша, двинулись по периметру просторного зала, скрываясь в глубоких тенях бокового туннеля. Они двигались на цыпочках, бесшумно сокращая дистанцию к замершей фигуре в церковной робе. В это время в центре пещеры Рафталия продолжала содрогаться от парализующего ужаса. — Рафталия... помоги! — сдавленно, сквозь невыносимую боль прохрипел Наофуми. Девочка выронила меч из ослабевших пальцев; к такому кошмару жизнь её не готовила. Сначала гибель родителей, затем позорная продажа в рабство и бесконечные издевательства прежнего хозяина. Казалось, жизнь начала налаживаться — она попала к человеку, который, несмотря на свою угрюмость, не был злым. Для зверолюдей Герой Щита был сродни божеству, но сейчас, прямо перед её глазами, этот «бог» был на грани гибели, и виной тому была её слабость. Она просто беспомощно стояла, глядя, как клыки зверя рвут плоть её спасителя. — Мама... папа... он, он убил их... — голос Рафталии сорвался. Звон упавшего клинка и всплески воды гулким эхом отразились в замкнутом пространстве шахты. — Нет... я не могу... — она схватилась за грудь. Магическая печать раба внезапно вспыхнула ядовито-фиолетовым светом, наказывая девочку за неподчинение и причиняя ей острую физическую боль. Наофуми в этот момент проклинал всё на свете. Его жизнь и без того не была сладкой, а после предательства Майн всё окончательно пошло по пизде. Рафталия была его единственным, хрупким лучиком надежды — она не могла предать из-за печати, но сейчас эта самая печать лишь терзала её тело, пока дух был скован первобытным, животным страхом. — Послушай... твоих родителей уже не вернуть! — Наофуми уже не раз слышал об их трагической судьбе. Пока они выживали в лесу по пути к Люту, Рафталия не раз просыпалась посреди ночи с криками. Ей снился один и тот же кошмар, бесконечный «день сурка», где она раз за разом видела смерть близких. — Но если ты сейчас ничего не сделаешь, мы оба тут сдохнем! — Наофуми сорвался на крик, пытаясь пересилить рычание цербера. — Если хочешь выжить — хотя бы ты — тогда беги! Беги отсюда! Рафталия упала на колени, и реальность шахты на мгновение померкла, вытесненная ослепительно белым видением. В этом мареве она видела родителей — они уходили вдаль, растворяясь в мягком свете, и их прощальные голоса эхом отдавались в сознании: «Улыбайся, Рафталия... Выживи ради нас». А следом за ними начала удаляться и фигура Героя Щита. Он лишь коротко бросил: «Удачи», — и его силуэт стал таять. — Стойте! Подождите, господин Наофуми! — закричала она, бросаясь вдогонку. Она отчаянно пыталась уцепиться за край его зелёного плаща, но пальцы сжали лишь пустоту. Воздух. Белое пространство окончательно поглотило его, и в этот момент резкий, полный боли голос Наофуми вырвал её обратно в реальность. — Чего стоишь?! Беги! Рафталия резко поднялась с колен. В её глазах, еще секунду назад полных отчаяния, разгорелся яростный огонь решимости и обостренной смелости. Теперь она была готова рискнуть чем угодно, лишь бы не потерять то последнее, что у неё осталось в этом мире. Она рванулась вперед, подхватывая клинок прямо из грязной лужи. — А-а-а-а!!! — её звонкий, почти писклявый крик пронзил тишину пещеры, многократно усиливаясь эхом. Один стремительный прыжок — и Рафталия нанесла точный режущий удар. Из глубокой раны на шее пса хлынула густая алая жидкость. Цербер зашелся в яростном рёве, который с каждой секундой становился всё тише и слабее, переходя в натужный хрип. Наконец, звуки стихли совсем, и массивная грубая туша с тяжелым всплеском повалилась на мокрый пол. Рафталия, не помня себя от пережитого ужаса и внезапного облегчения, бросилась в объятия Наофуми, заливаясь горькими слезами. Пока Рафталия сотрясалась в рыданиях, пропитывая окровавленный плащ Наофуми горячими слезами, Хина и Мари действовали. Они зашли в «хвост» церковной Тени, словно пара перехватчиков, зажимающих цель в мёртвой зоне. Монахиня, не подозревая о присутствии за спиной профессиональных военных, сквозь зубы выругалась — её шёпот, неслышный для Наофуми, отчетливо донёсся до ушей пилотов. — Чёрт... Грёбаный Дьявол Щита, ну почему ты не можешь просто тихо сдохнуть? — в её голосе сквозило ядовитое нетерпение. Тень быстро прикинула план: рабыня в шоке, Щит едва держится на ногах и не в состоянии защищаться. Это был идеальный момент, чтобы покончить с ними обоими одним точным ударом. В её руке хищно блеснул короткий ритуальный кинжал, но ехидный замысел прервала Мари. Она шагнула из темноты и, «в высшей степени» приобняв монахиню сзади, заблокировала ей руки. — Вы что это тут делаете? Кто вас прислал? — ледяным тоном спросила Мари прямо в затылок Тени. — Еретики! Да как вы смеете мешать священной работе Церкви?! — лицо девушки исказила злобная гримаса, скрытая маской, которую Мари видеть не могла. Тень, будучи элитным бойцом, попыталась резко вырваться, готовясь нанести удар кинжалом вслепую, но этому не суждено было сбыться. Хрясь! Короткий, хлёсткий звук раздробил тишину пещеры. Выживальческий нож Хины вошёл глубоким колющим ударом четко в затылок монахини, пониже основания черепа. Тело мгновенно обмякло в руках Мари, превратившись в тяжёлый, безжизненный мешок. Жуткое, противоестественное зрелище. Мари разжала руки, и труп выпал из прохода прямо в центральный зал, к ногам Наофуми. Раздался уже знакомый, тягучий всплеск воды. Прозрачная гладь вокруг Тени тут же окрасилась в густой багровый цвет; рукоять ножа всё ещё зловеще торчала из затылка убитой. Хина медленно опустилась на колени прямо там, в проходе. Её дыхание стало рваным и тяжёлым, грудь судорожно вздымалась. Она впервые убила человека по-настоящему. Не через прицел ИЛС, не нажатием кнопки пуска ракеты на дистанции в несколько километров и не сбросом бомбы на безликие координаты. Она убила его собственными руками. Грязно, в упор, чувствуя, как лезвие проходит сквозь плоть и кости. Она завороженно посмотрела на свои руки, будто ожидая увидеть на них несмываемое клеймо. Мари раздраженно сплюнула на каменный пол, её голос прозвучал резко и сухо, перекрывая всплески воды: — Ну кто тебя, черт возьми, просил её убивать?! Надо было выбить из неё информацию, узнать, кто за этим стоит! Она резко развернулась к напарнице, готовая продолжить выговор, но слова застряли в горле. Хина тяжело, со свистом дышала, а на её глазах начали наворачиваться крупные слёзы. Миура замерла, абсолютно проигнорировав вспышку злости Акари; она была не здесь, она всё ещё чувствовала тот «хрясь» под своей ладонью. Мари замерла в полной растерянности. Всего два дня назад, когда она сама уложила двоих подонков на дороге, её реакция была чисто профессиональной — ликвидация целей, устранение угрозы, просто не из кабины самолёта. Но сейчас, видя состояние подруги, её внутренний «бортовой компьютер» выдал критический сбой. Если бы мозг Мари имел графический интерфейс с консолью, сейчас по всему экрану бегала бы гигантская красная надпись: ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! Несмотря на всю свою выправку и стальной характер, Мари совершенно не представляла, как утешить товарища в такой момент. Логика и уставы здесь не работали. Она медленно подошла к Хине, всё ещё стоящей на коленях в мокрой пыли, и неловко, но крепко приобняла её за плечи. Хина, словно подкошенная, тут же уткнулась лицом в волосы Мари, пряча мокрые глаза. Сейчас в этой мрачной, освещенной лишь холодными кристаллами шахте разворачивалась двойная драма. Две пары, разделенные всего несколькими метрами и трупом монахини. Плакала Рафталия, оплакивая своё прошлое и едва не потерянное будущее, и плакала Хина, прощаясь с остатками своей прежней «чистой» жизни. Причины были разными, но выглядело это пугающе одинаково. Две девушки-пилота и Герой Щита со своей рабыней — четыре иномирные души, запертые в глубине земли, связанные кровью и общим, давящим чувством несправедливости этого мира. Мари осторожно приподняла Хину за плечи, пока та всё ещё содрогалась от рыданий в её объятиях. Акари крепко взяла напарницу за руку, стараясь передать ей хотя бы каплю своей уверенности. Хина, зажмурив свои заплаканные сапфировые глаза, прикрыла лицо свободной рукой. Постепенно громкий плач утих, сменившись лишь редкими, прерывистыми всхлипами. — Пошли. Я думаю, у Щита к нам накопилось немало вопросов, — несвойственным для себя, мягким и успокаивающим голосом произнесла Мари. Она медленно зашагала в сторону большого зала, где на зеркальной поверхности воды застыл труп монахини. Хина, мертвой хваткой вцепившись в руку подруги, поплелась следом, стараясь не смотреть под ноги. В главном помещении шахты их ждал Наофуми. Он широким жестом прикрыл краем своего плаща жестокую сцену от Рафталии, которая уже перестала рыдать и лишь тихо, изнуренно всхлипывала. Сам Герой Щита смотрел на тело с ошарашенным выражением лица, лихорадочно переводя взгляд то на приближающихся девушек, то на распластанную в луже монахиню. Мари подошла к трупу и, не выказывая ни тени брезгливости, резким движением вытащила застрявший в затылке выживальческий нож Хины. Она равнодушно вытерла клинок от густой крови и серых кусочков мозга о свои армейские штаны, после чего сама вложила его в ножны на поясе всё ещё дрожащей Миуры. — Я так понимаю, у тебя есть вопросы, — Мари первой нарушила гнетущее молчание, глядя Наофуми прямо в глаза. Наофуми лишь молча, коротко кивнул. Его губы были плотно сжаты, а в глазах читалась смесь недоверия и болезненного осознания того, что он только что видел. Без лишних слов, объединившись в эту странную и мрачную группу, вся четверка направилась к выходу из шахты, оставляя позади холодное сияние кристаллов и свежую могилу для тех, кто слишком много знал. Четверка стремительно покидала шахту, не подозревая, что в глубине залов осталась еще одна — шестая — фигура. Тень, скрытая маской, похожей на ту, что была на убитой, бесшумно наблюдала за ними из расщелины. Это был агент Королевы. Она была готова вмешаться в любую секунду, чтобы предотвратить катастрофу: смерть Героя Щита в этих землях спровоцировала бы политический конфликт немыслимых масштабов. Если бы Мелромарк допустил гибель Щита, война с Сильтвельтом и другими странами, почитающими его как бога, стала бы неизбежной. — Неплохо, осмелюсь сказать, — едва слышно прошептала девушка-агент, оценивая действия пилотов. Задумчиво окинув взглядом место побоища, она направилась к другому выходу, чтобы не пересекаться с группой. Ей нужно было немедленно доставить отчет Мирелии о том, что в игру вступили новые, непредсказуемые переменные. Тем временем Хина, Мари, Наофуми и Рафталия вышли на поверхность. Тяжелый воздух шахты сменился прохладой леса. Они молча уселись на поваленные бревна друг напротив друга. Хина постепенно выходила из шока, возвращая себе самообладание, но всё еще была не в состоянии говорить. Рафталия, в свою очередь, испуганно прижималась к Наофуми, ища у него защиты. — И кто была та девушка? — первым нарушил тишину Наофуми, его голос звучал хрипло. Затем он чуть тише добавил: — И почему она плакала? — он коротко кивнул в сторону Хины. — Все разговоры потом. У тебя рана... — Мари осеклась, внимательно посмотрев на плечо Наофуми. Следы от челюстей цербера были не такими глубокими, какими должны были быть после подобного нападения. Регенерация? Вряд ли. Защита? Скорее всего, сработал какой-то пассивный навык самого щита. — Неважно. Мари выпрямилась, вновь принимая вид строгого командира. — Та женщина, судя по одежде и кресту, была подослана Церковью. Она собиралась напасть на тебя и девочку, когда вы были в наиболее уязвимом положении. Я взяла её на удушающий, планируя допросить, но потом... — Не продолжай, — настойчиво перебил её Наофуми, его взгляд помрачнел. — Я понял. Он понял всё: и кем была та «монахиня», и почему капитан Миура, профессиональный военный, сорвалась. В этом жесте Наофуми промелькнуло нечто похожее на мрачное сочувствие — он знал, каково это, когда этот мир заставляет тебя пачкать руки. Мари действовала методично, словно по чек-листу. Вид костра, даже такого небольшого, всегда действовал на людей умиротворяюще, и сейчас это было необходимо им всем. — Значит так, я предлагаю отложить поход в шахту. Вы же тоже хотели подзаработать и знали, что там монстры? — спросила Мари, глядя на Наофуми. Тот лишь утвердительно кивнул. Его взгляд все еще был настороженным, а когда рука Мари легла на кобуру, он инстинктивно напрягся, готовый вскинуть щит. Но плечи героя опустились, когда он увидел, что девушка просто достала из магического кристалла, вмонтированного в рукоять её «Макарова», обычный сухой трутовик. Чирк! Кремень высек сноп искр, но гриб не поддался. Чирк! Снова мимо. Чирк! Есть. Удача — огниво выполнило свою функцию, и трутовик начал медленно тлеть, испуская едкий серый дымок. Мари аккуратно подложила сухие палочки, собранные под ногами, и уже через минуту между ними весело заплясали первые языки пламени. На самом деле та страшная сцена в шахте длилась от силы пять минут, но для каждого из четверых это время растянулось в бесконечные, тягучие годы, которые они с трудом пережили. Хина сидела неподвижно, уставившись в траву. Голова покоилась на руках, упёртых в колени. Она окончательно ушла в себя, раздавленная осознанием случившегося. Она убила человека. Живого. У которого были свои мечты, цели, какие-то родные... Всё это Хина оборвала одним коротким движением. Когда работаешь из кабины, ты защищена броней и расстоянием. Пилоты — как и танкисты на «Абрамсах» — не видят лиц. Там всё просто: нажал кнопку, цель поражена, жизнь оборвалась. Ты не слышишь хруста костей и не чувствуешь тепла чужой крови на руках. Конечно, надевая форму в прошлом мире, она понимала, что придется идти на сделки с совестью. Но нажать кнопку — это одно, а вогнать сталь в затылок — совсем другое. Это оказалось морально тяжелее в сотни раз. И Мари... Мари не подвела. Она не стала насмехаться над этой «непрофессиональной» истерикой, не стала требовать отчетов. Она просто дала ей проплакаться и поддержала в минуту абсолютной слабости. Никто из старых друзей Хины никогда не видел её такой сломленной, но именно сейчас она поняла, что доверяет Мари больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. Они знали друг друга меньше недели, но в этом чужом мире стали почти роднёй. Мари была сильной — и эта сила стала для Хины единственной опорой, не дающей окончательно упасть в бездну вины. — Итак, Щит, расскажи-ка мне: какова реальная причина твоего побега? — Мари задала вопрос в лоб, не меняя своего холодного, аналитического тона. — Та рыжеволосая... она не выглядела искренне. Вместо того чтобы уйти в себя после «ужасного действия», которое ты якобы совершил, она вовсю клеилась к Копейщику и совершенно не вела себя как жертва. Но если доказательств твоей вины не было, зачем ты их добавил, сбежав из столицы? Мари то ли спрашивала, то ли просто озвучивала результаты своих логических выкладок, глядя на Наофуми сквозь поднимающийся от костра жар. — А что мне ещё оставалось? — Наофуми тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени. В его голосе послышалась бесконечная усталость человека, которого загнали в угол. — Хорошо, я расскажу. Только надо убрать лишние уши для такого разговора. Он перевёл взгляд на Рафталию. Девочка всё ещё ютилась под его плащом, испуганно и украдкой поглядывая на странных девушек, которые только что убили человека. — Рафталия, иди поиграй, — негромко, но твердо скомандовал он. Рафталия хоть и не до конца понимала, почему она должна уйти именно сейчас, помнила свой сегодняшний промах в шахте. Она уже однажды облажалась, вовремя не послушав господина Наофуми, и второго раза её преданность не допустила бы. Без лишних слов она поднялась, отошла к кромке леса и принялась с преувеличенным вниманием разглядывать какой-то кустарник, стараясь не мешать взрослым. Наофуми дождался, пока она отойдет на достаточное расстояние, и снова повернулся к Мари и всё ещё молчащей Хине.\\ — И при каких обстоятельствах ты «случайно» подслушивал возле комнаты двух девушек? — Мари вскинула бровь, и в её взгляде на мгновение промелькнул холодный блеск профессионального следователя. — Я честно не специально! Я шёл на стойку регистрации, у меня были проблемы с санузлом, да и вообще сейчас это не важно, — с заметным раздражением в голосе отрезал Наофуми, явно не желая оправдываться в мелких бытовых грехах. — В общем, вы говорили про объединение в отряд и разделение опыта. — Помню. Мы сами бы об этом не узнали, если бы она, — Мари коротким кивком указала на Хину, которая всё ещё сидела, уставившись в одну точку, — не спросила бы у троих «героев» об этом напрямую. — Так вот и я бы об этом не узнал, если бы не услышал вас, — продолжил Наофуми, подаваясь вперёд к огню. — У меня появились сомнения: почему Майн не сказала мне об этом? Почему не объединилась в отряд официально? Я судорожно перебирал меню, но так и не нашёл ни приглашения от неё, ни её статистики. Из чего сделал единственный вывод: она либо «забыла», либо не рассказала об этом намеренно. Наофуми угрюмо взглянул на девушек, проверяя их реакцию. — Потом я пошёл в сторону таверны и подслушал — на этот раз уже намеренно — разговор Майн с одной из монахинь Церкви. Там было много интересного. Я узнал, что ко мне всё-таки хотели присоединиться люди тогда, в тронном зале. Но их «порешали», а одну даже засадили в тюрьму. Всё это планировалось заранее, ещё до моего призыва. Он сделал паузу, его пальцы сжались на краю щита так сильно, что костяшки побелели. — А ещё я узнал, что эта сука... — Наофуми запнулся, бросив быстрый взгляд в сторону Рафталии, но девочка была далеко и увлечённо изучала кусты. — Она принцесса. Старшая дочь короля и наследница престола. Она вступила в заговор с Церковью против меня, чтобы получить корону. Похоже, это королевство — матриархальное, и власть тут передаётся дочерям. Она планировала обвинить меня в изнасиловании, лишить всех союзников и оклеветать перед всем миром... Мари слушала, не перебивая. Её аналитический ум быстро сопоставлял факты: заговор верхушки власти, религиозный фанатизм и подстава на государственном уровне. Это уже не было похоже на сказку о героях — это была грязная политическая игра. — В общем, я принял решение бежать, но Майн, судя по всему, поняла, что я её услышал. Той ночью я спрыгнул со второго этажа и ушёл. В конечном итоге купил Рафталию у работорговца и прорвался через ворота, — кратко закончил свой рассказ Наофуми. Мари молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Она смотрела на угасающий костёр, и в отсветах пламени её лицо казалось высеченным из камня. — Это объясняет, почему та девка в церковных одеяниях хотела убить вас в шахте, — Мари начала вслух анализировать полученные данные. — Если то, что ты говоришь, правда, то сегодня мы вляпались в политическое дерьмо неимоверных масштабов. Церковь, должно быть, обладает властью едва ли не большей, чем корона. И если кто-то узнает, что там произошло на самом деле... Она сделала паузу, бросив быстрый взгляд на Хину, которая всё ещё сидела неподвижно, но по напряженным плечам было ясно — она слушает. — Мы окажемся в той же ситуации, что и ты сейчас. Станем изгоями, на которых объявят охоту по всей стране. Кто ещё знает твою версию, помимо нас? — Эльхарт, — ответил Наофуми, поправляя плащ. — Он увидел меня той ночью, и я успел изложить ему свою версию событий ещё до того, как они объявили меня насильником официально. — Кузнец, значит, — Мари кивнула, фиксируя эту деталь. — Хорошо. Это хоть какая-то точка опоры. Но ситуация критическая. Теперь мы связаны с тобой не только общим миром, но и общим трупом в шахте. Мари кивнула, оценив его готовность идти до конца. В её взгляде не было жалости — только холодный прагматизм офицера, привыкшего минимизировать потери в подразделении. — Слушай, ты не против, если этот труп повесят на тебя? Нам всё ещё нужно сохранить доверие в столице. Не хотелось бы, чтобы мы официально примкнули к «Дьяволу Щита» по версии Церкви. По крайней мере, не сейчас, когда мы можем действовать изнутри, — предложила Мари, внимательно наблюдая за реакцией Наофуми. Наофуми лишь горько усмехнулся, глядя на свои окровавленные руки. В его смехе не было веселья, только сухая, выжженная злость на этот мир. — Куда уж хуже? Дно уже пробито, — ответил он, махнув рукой в сторону шахты. — Валяйте. Одним «преступлением» больше, одним меньше... Репутация у меня и так ниже плинтуса. Если это поможет вам остаться в игре и не стать мишенями раньше времени — пусть вешают на меня. — Договорились. Мы будем вашими «тайными союзниками», — Мари перевела взгляд на Хину, проверяя её состояние. — Для всех остальных в Мелромарке мы — лояльные государству герои, которые просто выполняют свою работу. А ты... ты остаёшься злодеем. Но теперь у этого злодея есть прикрытые тылы. Ситуация была сюрреалистичной. Две профессиональные военные лётчицы и оклеветанный студент из другого мира только что заключили негласный пакт о сокрытии убийства агента инквизиции. Грязно, цинично, но это был единственный способ выжить в этой шахматной партии, где правила менялись прямо по ходу игры. — В общем, я предлагаю разделиться, чтобы нас не увидели с тобой, — подытожила Мари, гася остатки костра подошвой армейского ботинка. — Здравое решение, — коротко отозвался Наофуми. Он уже привык к тени и одиночеству, и лишнее внимание со стороны властей к его новым знакомым сейчас было ни к чему. — Ладно. Хоть сейчас и темно, мы всё-таки пришли сюда за рудой. Давайте вы завтра подобываете, а мы — сейчас. После этого вернемся в деревню. Тут наши пути расходятся. Береги эту девочку, — Мари кивнула в сторону Рафталии, которая всё ещё нерешительно стояла у края леса. — До встречи. Мари подошла к Хине. Та на протяжении всего разговора не проронила ни слова, глубоко уйдя в себя, перемалывая в мыслях произошедшее. Её мрачное оцепенение прервал голос напарницы: — Пошли. Драма драмой, а банк надо пополнить и шахту использовать по назначению. Мари протянула руку Хине, помогая той подняться с поваленного бревна. Хина приняла помощь без колебаний. Сейчас её доверие к Мари было абсолютным, высшей пробы. Ей было глубоко фиолетово на заговоры короны, на козни Церкви и даже на судьбу Героя Щита. В этом чужом мире для неё осталась только одна незыблемая точка опоры — рука подруги. Когда Хина встала, Мари попыталась ослабить хватку, но Миура не отпустила её. Напротив, она сжала ладонь Мари чуть сильнее, ища в этом простом жесте подтверждение того, что она не одна. Так, держась за руки, две девушки вновь отправились в зев шахты, где всего час назад завершилась самая морально тяжёлая миссия в их жизни. Наофуми остался сидеть у догорающих углей, глядя им в след. Теперь на его стороне были ещё два человека. После всего пережитого ему было чертовски трудно доверять хоть кому-то, но эти девушки только что буквально спасли его шкуру и не побоялись замарать руки. Их нежелание становиться преступницами раньше времени было более чем оправдано прагматизмом, который Наофуми теперь понимал лучше, чем кто-либо другой.