Я здесь

По школьной библиотеке разливался свет двух настольных ламп. Неудивительно - в небольшом помещении было всего два стола перед тесно поставленными полупустыми полками. Верхний свет временно отсутствовал, пока библиотеку заполняли книгами после перестановки и побелки потолка. В этом месте Яна проводила едва ли не каждый вечер, чтобы поменьше смотреть на пьяного отчима, не бегать за алкоголем в эту неприятную погоду, не рискнуть получить от него сгоряча за отказ. Пожилой сторож Виктор Иванович не выгонял из школы ни учителей, ни учеников, если было тихо. Мимо него старшеклассники легко проскальзывали - благо тот мог задремать или пойти на обход территории снаружи - так, по привычке, нежели по надобности или бдительности. Книги стояли стопками и неровными рядами тут и там. Подумав с полминуты, Яна взяла вместо оставленного Джека Лондона первую попавшуюся в глубине полок тоненькую книжку. "Записные книжки. Дневники". Яна вздохнула, даже не удивившись этой "лотерее". Чехов. Она пролистнула несколько страниц, дойдя до двадцать второй. "То, что мы испытываем, когда бываем влюблены, быть может, и есть наше нормальное состояние. Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть." Только хмыкнув, Яна начала листать дальше, мельком просматривая отрывки из писем. Текст освещал только фонарный свет у окон, и в этом было какое-то очарование, которое Яне нравилось. Оно заставляло вчитываться даже в не столь любопытные слова, делать это вдумчиво, тихо. Тишину разбил негромкий, медленный стук за открытой дверью. "Учителя расходятся", - подумала Яна. Заинтересовавшись одним из писем к Суворину, Яна вернулась к столу, читая на ходу. - Добрый вечер. Яна чуть не подпрыгнула: перед столом, развязывая стопку книг, стояла Екатерина Владимировна. - З-здравствуйте, - ответила Яна, про себя в сотый раз проклиная этот голос, будто специально вырывающий в другую реальность. - Читайте, я не буду мешать. Просто разбираюсь с библиотекой. Яна мысленно поблагодарила всех богов за то, что ей не задали дурацких вопросов, как всякий, кто проходит мимо библиотеки после уроков. Девушка специально приходила попозже. Она проследила за учительницей: та действительно выкладывала в шкаф принесённые книги. Весомая часть изданий на полках уже была расставлена - очевидно, женщина была здесь днём. Яна отвернулась обратно к страницам книги. Она пыталась понять хоть что-то, но любопытство раз за разом брало верх. - Екатерина Владимировна. Женщина обернулась. - Вы взялись за библиотеку? Учительница вернулась к прежнему занятию, ответив: - Да, мне её ещё вчера показали. Решила навести порядок и пополнить её. - Она как после войны, - констатировала Яна. Екатерина Владимировна только усмехнулась, и девушке вдруг показалось, что не такой уж она и крокодил. Правда, пришлось быстро, даже наспех, нарисовать ассоциацию, почему именно так она назвала в голове учительницу сейчас. Ох уж этот Чехов. - Хотите это исправить? Яна не сразу поняла, о чём вопрос. - Библиотеку? - Да. Отказываться было в её случае неразумно. Яна согласилась тем не менее раньше, чем подумала о причинах. - Да. В смысле, я не против. - Вижу, любите книги, - с ноткой интереса произнела женщина. Яна не ответила. Книги, конечно, ей были друзьями, но сами моменты совместного с ними времяпрепровождения давали много больше. Она ни с кем не говорила об этом. Может, разве что совсем обыкновенно, доброжелательно и прямолинейно - Свете, когда привела её сюда впервые. - Значит, давайте в пятницу. Екатерина Владимировна исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Яну в смешанных чувствах. Опять. За окном послышался шорох камней под шинами. Яна, словно под гипнозом, потянулась к окну. Она заметила отъезжающую тёмно-зелёную иномарку и поймала себя на мысли о том, что даже автомобиль зачем-то подходит к глазам учительницы. *** Пустая квартира была нарочно пропитана цитрусовыми ароматами. Они должны были бодрить, просто обязаны, но нечасто справлялись. Когда-то на полке чуть поодаль от прихожей стояла самодельная свеча с ванильным стручком внутри. Теперь пустая баночка просто осталась на том же месте, оставляя только былые оттенки сладкого аромата и пыль, хоть в старой хрущёвке было довольно чисто. Запах ванили бережно сохраняли и страницы некоторых книг. Их трогали крайне редко, но никогда не оставляли без внимания - это было видно по корешкам. Всё ничего, если бы Екатерина Владимировна с трудом ощущала запахи, и теперь казалось,что среди тысяч их оттенков только один остался с ней надолго. Он был частью прошлой жизни, которую она похоронила очень глубоко. Умение улыбаться искренне и светло давно сошло на нет - будто приходится учиться заново. У неё почти получилось однажды: среди внушительных шкафов и дерева, ничем, кроме двух котов когда-то, нетронутого, вдруг затесалась терпкая вишня с отголосками рома, так подходящая сюда. Хорошо это закончилось или плохо, Екатерина Владимировна не знала и сама. В ящике стола осталась почти забытая красная лента. На полке - пустая банка из-под мягкой ванильной свечи. Где-то между жила женщина, не решившись ни выбросить, ни снова взять в руки эти вещи. Она вернулась домой, небрежно кинула пальто на вешалку и немедленно поставила чайник. Похолодало. Екатерина Владимировна бросила задумчивый взгляд на несколько стопок книг, подготовленных для библиотеки. Вспомнила упрямую ученицу, которая в библиотеке не растеряла характера, но привиделась чуть другим человеком. Как учителю, женщине подумалось, что не так уж часто преподаватели в учениках успевают рассмотреть людей. Хотя, может, она не лучший учитель? Много ли она смогла? Эти рассуждения казались сухими даже ей самой - как, впрочем, и всё остальное. Мысли были довольно быстро развеяны готовым кофе. Только тусклый свет в библиотеке ещё горел в воспоминании, пробивая маленькое тепло где-то очень глубоко.