Я здесь

*** - Ты играешь на скрипке? Где были мои глаза? - удивилась Яна, увидев, как Екатерина Владимировна перемещает из шкафа на окно чёрный чехол, чтобы поставить туда пару книг. - Да, было дело, - с ноткой ностальгии ответила учительница. - Теперь собирает пыль. - Я была бы самым счастливым человеком на свете, если бы ты мне показала, - с интересом сказала Яна. Екатерина Владимировна помедлила и подошла к окну. Она не прикасалась к инструменту очень давно - на память остались только вечно твёрдые подушечки пальцев на левой руке. Женщина открыла чехол с немного заедающим замком и осторожно вытащила скрипку. - Для тебя - что угодно. После недолгой настройки Екатерина Владимировна поудобнее устроила инструмент на плече и через задумчивую паузу ноты полились - сквозь их дни и ночи, сквозь двадцатые числа марта, где они отметили тридцать второй день рождения учительницы, через сиреневый май, в котором они дольше не виделись из-за большой нагрузки в школе, но светлыми вечерами не уставали исследовать окраины, где не бывали обе; сквозь тёплое лето и жаркие часы полудня, где они не прятались от яркого солнца и изучали нежные переливы радужек. Сквозь редкий пролесок питомника, ведущий к маленькой поляне, где Яна когда-то находила всё для зимнего чая. Мимо чёрных ночей, прогретых двадцатью градусами и их руками. Под завершение с диминуэндо наступала осень. Последние дни августа отзывались цветением яблонь и запахами редеющих пыльных придорожных трав на длинном некошенном участке неподалёку от дома. 31-го августа случилось необычное обстоятельство - они решили посидеть все вместе - пришли Ирина Николаевна и Маша. За лето Яна вполне убедила учительницу, что Маша все прекрасно понимает и уж точно никому не расскажет - более того, они уже встречались такой компанией по счастливым случайностям. К тому же повезло, что Машины родители снова укатили в Сургут. На эту посиделку географичка лишь пожала плечами; Дословно говоря, все уже совершеннолетние, а если кому скажут - двоек-то не жалко. Екатерина Владимировна долго нервничала по этому поводу, но вскоре, махнув рукой, согласилась: Ира всегда могла её успокоить, но не знала, что по взаимному согласию с Яной - даже и убедить. Небольшой балкон с распахнутыми настежь окнами быстро превратился в тесноватую веранду, где на стареньком кресле расположилась Ирина Николаевна, впервые за долгое время держа в руке стакан с крепким виски. Маша с Яной уместились на двух стульях, принесённых из кухни и усиленно обсуждали сериал про ведьм, где внезапно появилась какая-то Пейдж, которая, учителям была глубоко безразлична, впрочем, как и сам сериал. Учительница стояла рядом с Ириной Николаевной. Они при учениках даже здесь обращались друг к другу по имени-отчеству из укоренённой годами привычке. - Опять у нас новые учителя, Екатерина Владимировна, вот по английскому теперь, по истории у младших... - Ну и хорошо, - с ноткой веселья ответила она, - Этот историк мне никогда особо не нравился, - она шутливо улыбнулась, мельком взглянув на оконную раму. Надо бы подкрасить. - А с английским что? - Да не интересовалась. Ольга Борисовна, кажется, переезжает в Сочи. Или Адлер... - Неблизко. - Зато море. Яна отвлеклась, услышав краем уха эту информацию. - Жалко, - констатировала она. - С ней было прикольно. - Ну что ж, может, и эта ничего. А что, подтянете английский, возможно, - пожала плечами Екатерина Владимировна. - Да, Аветисян? - Лондон ис зе кэпитал оф Грейт Бриттан, - гордо заявила Маша. - Вот-вот, - улыбнулась Ирина Николаевна. - А кэпитал оф США? - Наверно, Нью-Йорк? - улыбнулась она. - Наверно, два? - скопировала её интонацию Ира. В глубине квартиры раздался звонок. Яна первая его услышала и собиралась встать, но Екатерина Владимировна её мягко остановила и отправилась к двери сама. Больше звонка не было, и, к синхронному сожалению смеющихся учениц, Ирина Николаевна принялась с огромным энтузиазмом рассказывать, почему два века назад Вашингтон стал столицей. Спустя долгих три минуты, где-то на части рассказа о невозможности голосования, когда Яна уже решила сбежать и посмотреть, не украла ли любимую учительницу бабайка за дверью, она вернулась точь-в-точь на место, где и стояла ранее, очень сосредоточенно и внимательно слушая Ирину Николаевну. - Кто приходил? - тихо спросила Яна. - Да-а, сосед, - отмахнулась Екатерина Владимировна. Ира продолжала: - ...ну вот - он как бы ничей, и не тянет к себе всё внимание, понятно? - Поня-ятно, - протянула Маша. - А ведь у нас ещё каникулы. А вы вот взяли и опередили нас. - А вот я возьму послезавтра и спрошу, - хитро улыбнулась Ирина Николаевна. - Правильно, нечего бездельничать, да, Екатерина Владимировна? Расскажи про Лондон. - А я здесь при чём? - хмуро спросила женщина. - Извините, про Лондона. - Обойдутся, - с едва заметной улыбкой вздохнула она. - Каникулы уважать надо. - А вы всегда были моим самым-самым любимым учителем, - рассмеялась Маша, взглянув на подругу. Яна шутливо ткнула её в плечо: - Эй! День подходил к концу. Екатерина Владимировна смотрела в окно на алеющее закатное небо, перекрытое девятиэтажными домами и чувствовала, как не воздух - а само солнце будто становилось холоднее. Она на секунду поймала себя на мысли - было ли днём так же или кажется? Завтра начнётся новый учебный год, и это давало ощущение какой-то фатальности, даже если совсем чуть-чуть. Так или иначе, она сейчас смотрела на Яну и Машу, слышала смех Иры, вспоминала всех учащихся и даже знала, для кого первое сентября всё ещё праздник, а для кого точно нет. Подумала о неизвестных пока первоклассниках, для которых это целое событие и их счастливых родителях. О том, как спустя несколько недель начнутся олимпиады и как нужно будет привыкать к ранним подъёмам снова. О коридорах и холлах, отмытых к завтрашнему дню до скрипа. Только аккурат посередине этих обыкновенных мыслей и образов, как сорванная нота, шла раскалённая добела полоса. На ней Екатерина Владимировна ясно видела одну, жгущую лишь её глаза, фразу: праздника не будет.