Смерть его в игле, а терпение — в Иване

Эпилог. Прошел год. Замок Кощея претерпел изменения, от которых у любого уважающего себя темного властелина случился бы нервный тик. Черные знамена сменились на благородный терракотовый (Иван все-таки пошел на компромисс и отказался от ярко-розового), а в саду вместо плотоядных лиан теперь цвели подсолнухи. Кощей сидел в своем кабинете и пытался сосредоточиться на древнем свитке проклятий, но дверь распахнулась с привычным грохотом. — Костян! Смотри, что я притащил! — Иван завалился в комнату, таща за собой огромный самовар. — Батя прислал в честь нашей годовщины. Сказал, раз я не возвращаюсь, то хоть чаем меня нормальным напоите, а то от твоих эликсиров бессмертия у меня изжога. Кощей вздохнул, откладывая перо. Его лицо, когда-то застывшее в гримасе вечного недовольства, теперь хранило лишь печать легкой обреченности. — Иван, я просил стучать. У меня тут демонический ритуал по расписанию через пять минут. — Ой, да ладно тебе, — Иван подошел сзади и бесцеремонно обнял его за шею, зарываясь носом в черные волосы. — Твои демоны подождут. Они тоже хотят чаю с баранками. Кстати, ты сегодня выглядишь... особенно зловеще. Тебе идет этот новый пояс. Кощей замер, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, которое он так долго пытался вытравить холодом. — Ты невыносим, — прошептал он, накрывая ладонь Ивана своей. — Каждое утро я думаю о том, чтобы превратить тебя в кузнечика. — Но? — Иван хитро прищурился. — Но кузнечики не умеют так хорошо обниматься. И совершенно не разбираются в персиковых шторах. Они стояли у окна, глядя, как солнце садится за шпили замка. Скелеты-стражники внизу уже привыкли к тому, что вместо приказов о казнях они теперь получают задания «сходить за медом» или «починить Иванушке седло». Царь Берендей иногда заезжал в гости, привозил варенье и долго ворчал, что «зять больно бледный», но, видя, как сияет его сын, только махал рукой и уезжал обратно в свое Тридесятое царство. — Знаешь, — сказал Иван, поудобнее устраиваясь на плече Кощея. — Я ведь тогда действительно бежал спасать принцессу. — Я знаю, — хмыкнул Кощей. — И что же изменилось? Иван посмотрел на него — на его тонкие черты лица, на глубокие фиолетовые глаза и на едва заметную, предназначенную только для него одного улыбку. — Оказалось, что спасать нужно было не принцессу от тебя, а тебя — от самого себя. И, честно говоря, это был самый лучший подвиг в моей жизни. Кощей ничего не ответил. Он просто крепче сжал руку Ивана. В конце концов, у него впереди была целая вечность, чтобы объяснить этому рыжему герою, как сильно он ошибается... и как сильно он прав.