Смерть его в игле, а терпение — в Иване

Утро в замке началось не с кофе и даже не с угроз Кощея. Оно началось с рева труб и криков: «Выходи, супостат костлявый! Отдавай царевича, пока мы твой склеп на кирпичи не разобрали!» Я выглянул в окно, доедая вчерашнюю плюшку. На горизонте сверкали доспехи, а впереди всех на белом коне восседал мой батя, царь Берендей. Вид у него был решительный, как у налогового инспектора. — О нет, — простонал я, сползая по подоконнику. — Только не сейчас. Мы же только вчера договорились про шторы! В комнату влетел Кощей. Он был в ярости, но в этой ярости сквозила странная... обида? — Твой отец привел три полка, — прошипел он, его пальцы искрили фиолетовым пламенем. — Ты их вызвал? Это был твой план? Усыпить мою бдительность полынью и разговорами о луне, чтобы они ударили в спину? Он подошел ко мне, и я увидел, как дрожат его руки. Он не боялся армии. Он боялся, что я его обманул. — Ты серьезно? — я вскочил и схватил его за эти искрящиеся ладони. — Кость, посмотри на меня. Я что, похож на стратега? Я вчера три часа пытался запомнить, как зовут твоего кота-баюна! Мне здесь нравится. С тобой нравится. Больше, чем во дворце с батей и его скучными пирами. Кощей замер. Пламя на его пальцах медленно погасло. — Тогда почему они здесь? — уже тише спросил он. — Потому что мой батя — параноик. Пошли, придется объясняться. Только надень что-нибудь менее... вызывающее. Хотя нет, оставь этот кафтан. Пусть видит, какого красавца я себе нашел.

***

Мы вышли на балкон. Внизу три тысячи мужиков с топорами замерли, увидев нас. Царь Берендей задрал голову, поправляя очки. — Ваня! — закричал он. — Прыгай, сынок! Мы растянули батут из медвежьих шкур! Мы спасем тебя от этого некроманта-переростка! Я почувствовал, как Иван рядом со мной напрягся, а потом... он просто обнял меня за плечо и притянул к себе на виду у всего войска. — Папа, уезжай! — гаркнул Иван так, что ворон на шпиле упал в обморок. — Я не спасаюсь! Я здесь на стажировке! По повышению квалификации в области темной магии и... личной жизни! Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как упырь в подвале точит зубы. — Какой еще жизни? — опешил царь. — Ваня, он же Бессмертный! Он тебя в порошок сотрет! — Он меня лилиями вчера закидал вместо казни! — парировал Иван. — Так что сворачивай балаган, батя. Нам тут шторы выбирать надо, а вы пыль поднимаете. Я стоял, не живой и не мертвый (буквально), и чувствовал, как этот рыжий безумец защищает мой замок от собственной семьи. Мое ледяное сердце, которое три тысячи лет не знало ничего, кроме горечи, вдруг сделало странный кульбит. — Царь Берендей, — подал голос я, стараясь звучать максимально сухо, хотя внутри всё дрожало. — Вашему сыну ничего не угрожает. Кроме его собственного отсутствия чувства самосохранения. Но я за ним присмотрю. Лично. Я посмотрел на Ивана. Он светился от гордости. В этот момент я понял: никакая игла мне больше не нужна. Моя смерть — или моя жизнь — теперь в руках этого невыносимого мальчишки. — Ну что, — шепнул мне Иван, пока армия внизу начала неуверенно разворачиваться. — Раз уж мы официально объявили о «стажировке»... может, закрепим договор? — Только попробуй меня поцеловать при свидетелях, — предупредил я, хотя втайне уже этого ждал. — Не при свидетелях нельзя, — вздохнул Иван. — У нас на Руси это плохая примета. Пошли в сад?