Божественная муза: Последний звонок

      Атмосфера в комнате была напряженной, если не сказать критичной. И дело тут даже не в том, что внутри комнаты сидели девушки, которые были врагами – виновата была обстановка. Люмин старалась не отрываться от ноутбука и буквально кипела от выполняемой работы, а вот Келли… Ну, ей оставалось только сидеть на кровати с обнятыми коленками и наслаждаться своим домашним арестом – абсолютное безделье.       Все это началось еще со вчерашнего дня. Пьеро и раньше не давал нашему «Ангелу» много свободы, но сейчас прямо совсем обезумел. Без каких-либо объяснений – хотя об истинной причине Келли догадывалась – ее заперли в собственной комнате, под присмотром светловолосой соседки. В комнатах был оборудован туалет, так что «по нужде» ее никто не выпускал, а любой вопрос о еде решался без ее участия: периодически кто-то из подчиненных Пьеро приносил сюда продукты, либо же за ними уходила сама Люмин. В общем – никакого входа, никакого выхода, и никакой связи с внешним миром; Келли была максимально изолирована от общества.       Периодически глаза юной «Куутар» бегали по комнате, которую по большей части приватизировала Люмин со своими рабочими принадлежностями. Самой же Келли, как пленнице, лишние вещи были ни к чему. С тех пор, как Пьеро приставил Люмин к ней, то две девушки не обменялись и десятью словами, но Келли никогда не переставала ощущать, как жгучая ненависть, исходящая от соседки, пытается оставить на ней невидимые ожоги.       – Слушай, а тебе еще не надоело? – Келли поинтересовалась непринужденно, но Люмин ее просто проигнорировала. – Большинство ребят сейчас готовятся к экзаменам, а ты тратишь время на то, чтобы сидеть здесь со мной… По-моему, более скучного занятия не найти.       – Как будто мне самой это нравится, – спокойно, но враждебно ответила сестра Итэра, чем немного удивила Келли. – Я бы могла найти целую сотню способов, как провести это время с пользой, а вместо этого вынуждена быть запертой с тобой. А почему, спрашивается? Потому что ты не можешь сидеть смирно…       Келли никак не отреагировала на обвинения, подобные вещи никогда не вызывали у нее эмоций. Люмин печатала на ноутбуке, словно одержимая, пока провода от него вели к другому, не менее важному устройству – телефону самой Келли. Какие именно программы использовала «Принцесса Бездны» – их на ноутбуке было больше десяти штук – для нашей героини оставалось загадкой, но Келли догадывалась, что это как-то связано со слежкой. Скорее всего, Люмин как-то программировала ее телефон, чтобы Пьеро было еще легче держать в узде свою жертву.       Лунные глаза снова забегали по комнате, останавливаясь то на одной, то на другой вещице, принадлежавшей Люмин. Были здесь и чертежи, мелкие закуски, странная неприметная одежда, и даже несколько инструментов для самообороны. Но хоть светловолосая девушка и приносила сюда всякий странный хлам, большую часть времени она сидела в комнате и следила за школьной базой данных, в которой уже бегала так, словно была у себя дома.       В итоге, взгляд Куутар вернулся на полноправную хозяйку этой комнаты – саму Люмин. Обычно эта девчонка была крайне неразговорчива, но в последнее время Келли стала замечать, как после встреч с Пьеро, на лице Люмин будто бы появлялось куда больше тревоги, чем обычно.       – Знаешь, если уж ты меня тут заперла, то могла бы и немного со мной поговорить… Какой будет от меня прок, если мои родители узнают, что я живу здесь совершенно неблагополучно?       – Тебе что, скучно стало? – весьма холодный сарказм. – Уж извини, но для таких вещей между собеседниками нужно хотя бы минимальное доверие.       Глаза Келли стали немного шире и теперь она смотрела на Люмин еще внимательнее, чем прежде. Удивительно, но эта маленькая надзирательница умудрилась сказать почти те же слова, которые говорил и один светловолосый юноша.       – Хм… А вы с ним похожи куда больше, чем я думала… Мне казалось, что кроме внешности между тобой и Итэром нет ничего общего, – Люмин слегка усмехнулась, услышав эту «новость».       – Да, это вполне в духе моего Братца: он любит мирно поболтать с противником, из-за чего частенько проникается к нему жалостью. Грубая ошибка, которую я никогда не допускаю…       Если до этого Люмин упорно работала над телефоном Келли, то теперь она резко остановилась, а ее пальцы застыли в воздухе. Девушка медленно повернула свою голову в сторону Келли, чтобы кинуть в нее до боли недобрый взгляд. Ничего конкретного «Куутар» не почувствовала, но аура Люмин заметно поменялась, когда она вспомнила про Итэра.       Встав со своего рабочего места, «Принцесса Бездны» сделала несколько уверенных шагов в сторону своей пленницы, которая в этот момент сидела на краю кровати – теперь Люмин позволила себе возвыситься над Коломбиной.       – Если говорить совсем уж начистоту, то я давно ждала чего-то подобного… Ждала момента, когда у меня будет шанс хорошенько над тобой поиздеваться, – янтарные глаза сузились, став острее и опаснее, как бывает у хищников. Люмин явно ощущала возбуждение. – С того самого дня, когда ваше трио испортило жизнь моему парню… И вот теперь мы с тобой наедине, и я могу делать все, что только захочу.       – И как? Тебе стало легче, когда ты обманула Тарталью? Знаешь, а ведь он и в самом деле тебя любил… Мне казалось, что у него странные вкусы на девушек, – Люмин чуть не расхохоталась на эти слова.       – Его проблемы… Он был наивным мальчиком, который не понимал, что я знаю себе цену. Может быть, легче мне уже и не будет, но я буду знать, что сдержала свое слово и вышвырнула вас, в отличие от тех лицемеров, которые управляют этой школой.       – А Дотторе? Конечно, он виноват перед тобой, но вот чтобы губить ему жизнь после выпуска? Его семье пришлось много унижаться, чтобы он смог поступить хоть в какой-то институт после твоей выходки. Не думаешь, что это слишком жестоко?       – Он еще легко отделался. Если у меня будет возможность, то я добьюсь, чтобы он никогда не получил медицинскую лицензию…       – А твой брат? – очень спокойно и даже миролюбиво поинтересовалась Келли, но Люмин только сильнее напряглась, словно хотела ударить свою соседку. – Чем он заслужил все это? Я видела, каким он ходил, когда уехала Фурина… Неужели тебе его не жалко?       – А что ТЫ знаешь об отношениях брата и сестры? Каково может быть сестре, когда ее предает собственный брат, который обещал ей, что всегда будет рядом?       – Наверное, мои знания ничтожно малы… – Келли на секунду задержалась, а когда продолжила, то буквально зажглась от улыбки. – Но моя подруга Сандроне как-то говорила мне, что я для нее, как проблемная сестренка. Если бы я узнала, что из-за меня ей стало больно, то я бы очень сильно грустила.       Люмин стояла с таким лицом, словно ее облили чем-то неприятным. Ее губы кривлялись, а глаза то и дело подергивались. Девушка отступила, чтобы не выдать Келли еще больше своих эмоций, но в тот миг, когда она уже собиралась сесть обратно за стул, рот Коломбины лукаво изогнулся.       – Вот что мне интересно: что такого мог пообещать тебе Пьеро, чтобы ты встала на его стороне? – Люмин никак не отреагировала, но и на стул так и не присела. Это заставило Келли ухмыльнуться еще сильнее. – Как любопытно… Что же такого может быть у Пьеро, чего тебе не способен дать твой собственный отец? За что любящая сестра готова продать душу дьяволу…       – Продать? Нет, кажется, мы неправильно друг друга понимаем… – и хоть Люмин пока что не обернулась, но Келли уже слышала, как со стороны соседки доносятся злорадные смешки. – Единственная причина, по которой я встала на сторону Пьеро, довольно проста: именно он раскрыл мне глаза на тот глупый мир, в котором живет мой отец.       И все же, это случилось. Когда Люмин обернулась снова, то в ее глазах Келли узрела нотку истинного безумия – прозрение. Это пугало, но в то же время вызывало интерес.       – Подумай сама: используя Анастасию, как свою игрушку, мой отец воплотил в этой школе все свои помыслы. Он создал царство, в котором дети имеют возможность выбирать свою судьбу – чувство свободы, – с этими словами Люмин окунуло в ее собственную память, когда отец учил ее и брата игре в шахматы. Она вспомнила о том, как Даниель вручил ей ее черную пешку.       – И что же тебя не устраивает? По-моему, это прекрасно...       – А то, что свобода – опасное чувство, – ее тон стал холоднее. – Получая свободу, люди зачастую не знают, что им с ней делать. Так уж устроена их природа: им нужен поводырь – прочный ошейник – который направит их на верный путь. Лишь подчиняясь приказам люди находят свое истинное предназначение. Так было раньше, так происходит и сейчас; так будет до тех пор, пока человек ходит по земле ногами.       Громогласный тон прошелся по комнате, словно приговор от богини. Келли видела, насколько серьезно говорит Люмин – это не было наигранной ложью. Чем бы не руководствовалась эта «Принцесса», она искренне верила в то, о чем говорила. В свою очередь, Сестра-близнец ощущала, как волнуется Куутар от подобных слов и это было ее пищей.       – Теперь понимаешь? Нам всегда нужен тот, на кого можно взвалить бремя ответственности, но избирать его нужно не за личные качества, и даже не за талант, как этого хочешь ты… Единственное, что нужно такому человеку – это жажда власти. И Пьеро это понимает; он знает, что лишь люди высоких кровей могут вести это разношерстное стадо, а вот свобода… Свобода разрушает нашу способность думать рационально.       – Даже боюсь представить, что заставило тебя прийти к подобному выводу…       – Разве? А что же тогда происходило в этой школе год назад? Все те талантливые люди, которые живут в этой школе – они были свободными, но что они сделали, когда начался естественный отбор? Они поддались страху и не знали, что им делать, кроме как грызть друг другу глотки. И все это из-за того, что рядом не было человека, который отдаст им приказ.       Это заставляло задуматься, чего и хотела Люмин от Келли. В другой ситуации она могла бы и купиться на всю эту чушь, но решение было скрыто в самой Люмин: глядя на эти янтарные глаза, Келли поневоле вспоминала Итэра. А кто как не Итэр учил людей словам, противоположным Люмин?       – Кажется, в своих книгах твой брат часто говорил о смысле свободы. Ты мыслишь неправильно…       – Итэр лишь повторял ту чушь, которую ему наплел Венти! Он просто выражает свою печаль по ушедшему от него другу – олицетворяя в книгах его идеи. Итэр никогда не был и не будет свободен, потому что он раб чужих идеалов…       И снова этот испытующий взгляд. Они с Итэром мыслили совершенно по-разному, но Келли пугало то, что Итэр как будто бы и не знает, что теперь представляет его сестра. Люмин была опасна для всех, кто с ней контактировал. И так как Келли уже давно общалась с Пьеро, то она с легкостью распознала его идеологию – Завуч хорошо поработал над светловолосой девушкой.       – Печаль, говоришь? Интересненько… – Келли вновь позволила себе ухмыльнуться, словно ребенок, что балуется с любимой игрушкой. – Тогда скажи, а как сильно печалилась ты сама? Много ли слез пролили твои глаза, когда Сяо обнимал тебя в последний раз? Наверное, это очень больно – осознавать, что любимый вот-вот тебя покинет… Ох, точно, он ведь даже номера тебе своего не оставил, да? Или ты его даже не попросила?       – Ты… Ах т-ты…       Быть может, Келли и перешла границы дозволенного, она отлично это осознавала, но это был первый раз в ее жизни, когда ей действительно хотелось причинить кому-то боль. Нет, вовсе не потому, что ей это приносило удовольствие, просто она хотела наказать Люмин за ее ход мыслей.       Люмин была так озлоблена, словно у нее что-то застряло в горле. Она знала, что ей запрещено вредить Келли, но выполнить этот приказ оказалось куда тяжелее, чем она думала. И Келли прекрасно это осознавала, быть может, что даже пользовалась этим.       – Кажется, Люмин, ты такая же слабая, как и все мы… Хотя нет, ты еще слабее, ведь ты не можешь свободно любить кого-то на расстоянии, тебе этого слишком мало. А вот Итэр и я – мы оба показали, что нам это под силу…       Люмин, одержимая жаждой разрушения, начала делать уверенные шаги вперед, прямо на Коломбину. Мысленно Келли уже приготовилась к чувству боли, но ей было все равно: в конце концов, в этой клетке она пережила и не такое. Даже напротив, сейчас ей выпал отличный шанс, чтобы через Люмин бросить вызов всем идеалам Пьеро, за которые он так отчаянно цеплялся. Быть может, Сандроне даже похвалит ее за это?       «ТУК» – но Люмин была вынуждена остановиться, а значит и ожидаемой расправы так и не последовало. Ее остановил внезапный стук в дверь, из-за которого Сестра-близнец была вынуждена насторожиться. В конце концов, Пьеро обещал, что никто не будет ее искать из-за отсутствия на уроке. Так кто же тогда мог к ним заявиться?       – Это случаем не по твою душу?       – Глупый вопрос. Вы ведь знаете обо всех моих передвижениях и контактах…       И то было верно. Люмин прошла вперед, шагая в такт своему сердцу. Глазка у двери не было, так что пришлось открывать на доверии к своей интуиции и удаче. Послышался звук от связки ключей, механизм оборотов, а потом… Потом Люмин узрела на пороге человека, которого совсем не ожидала здесь увидеть. Она-то думала, что к ней заявится брат, Пьеро, или может, кто-нибудь из учителей? Но нет, это была всего лишь Фурина.       Француженка выглядела так же, как и все последние недели с того дня, как вернулась в школу. На самом деле, ее объявление в школе наводило у Люмин самые разные мысли – от радости и восторга, до гнева и печали. С одной стороны, Люмин радовалась тому факту, что в школу вернулась та, кто уехала отсюда под давлением «Принцессы», но с другой, до Люмин очень быстро дошло, что это совсем не та Фурина, какую они знали. К тому же, ее появление создавало трудности для близкой подруги Люмин, Камисато Аяки, а в этом вопросе блондинка всегда была преданна тому, кого дольше знала – своему брату.       – Фурина? Не ожидала увидеть тебя здесь.       – Извините за столь внезапное вто’жение, – французская леди сделала внеочередной реверанс, которому позавидовали бы даже королевские особы из глубокой древности, настолько красивым он был. – Мисс Анастасия поп’осила меня п’оведать вас.       – Для чего это?       – Чтоби убедиться, что у вас все холошо… – у Люмин выгнулась бровь, тогда Фурина решила изложить все подробнее. – Ей хочется бить уве’енной, что наказание мисс Келли плоходит со всеми но’мами.       – Ну, если так, то проходи.       Фурина улыбнулась, а затем медленно кивнула. Эта девушка могла меняться как ей угодно, но одно в ней всегда оставалось неизменным – это чарующие глаза. Иногда Люмин даже завидовала ей за это. Впрочем, сейчас было не до этого, ведь если Фурину послала сама директриса, то за ней нужно было следить в оба глаза.       Но когда девушка прошла в комнату, то возникло такое ощущение, словно она сюда не к Келли пришла, а просто от любопытства. Фурина с удовольствием заглядывалась на что угодно – даже на самую несуразную мелочь – но только не на Коломбину. Подобное поведение насторожило Люмин еще больше, да и Келли выглядела какой-то растерянной.       «Значит, директриса уже в курсе, что Келли сидит под замком? Но тогда почему она ничего не предприняла? Да еще и Фурина… Откуда они знакомы?» – а пока Люмин над этим размышляла, то Примадонна уже наклонилась к настенным фигуркам в виде ангелов, которые туда поставила сама Келли.       – Я слишала, что ‘аньше ми с вами били знакоми. Это п’авда?       – Да, так было, – прозвучало равнодушно, а потом Люмин поняла, сколько всего можно озвучить в этом разговоре и просто не смогла не усмехнуться. – Я подсказала тебе, как правильно затащить в постель моего брата… И судя по тому, какой счастливой ты была, тебе эти советы пригодились.       Такое едва ли можно проигнорировать. Даже Келли, которая мало чего понимала в этой теме, резко прижала ладони ко рту, чтобы подавить свой внезапный «ох». Теперь она просто не сможет отделаться от чувства, что услышала что-то очень запретное.       Однако сама «героиня» этих слов отреагировала куда спокойнее, чем рассчитывала Люмин: шок был таким сильным, что девушка просто не поняла, о чем тут шла речь. Не отрывая пальца от ближайшей фигурки, Фурина вдруг повернула голову и ее поразило оцепенение. Поначалу она была лишь поражена, но с течением секунд на ее лице начала проявляться жгучая розовая краска.       – Ви… вы что, меня ненавидите?       – С чего ты взяла? – вопросительно сказала Люмин, ее этот вопрос и в самом деле удивил.       – П’осто… Вы посмот’ели на меня так, словно хотели сделать мне больно.       Это был весьма сложный вопрос, на который Люмин очень хотелось бы соврать, но она не была такой уж искусной лгуньей, как прежняя «Примадонна». Ненавидела ли она Фурину? Хм, Кэт и Аяка – обе они были лучшими подругами нашей блондинки, и получалось так, что Фурина попросту украла Итэра у каждой из них, но все-таки… Все-таки, в каком-то нелогичном смысле, Люмин все равно боготворила прежнюю Фурину. Потому что та девушка была единственной, кому удалось сделать брата Люмин таким счастливым. После всего, что случилось с тем парнем – после разлада с родителями, потери друга, и разрыва с девушкой – Фурине все равно удалось вызвать у Итэра светлую, словно луч солнца, улыбку.       Подобное умозаключение было заразным, так что теперь Люмин и сама поддалась этой чертовой улыбке. На какой-то миг, она превратилась в прежнюю версию себя – в добрую, светлую и мягкую девушку, любящую своего брата, своего парня и своих друзей, и Фурина – тоже была одной из них.       – Знаете, ваш б’ат очень интелесний человек. Скажите, он и ‘аньше бил таким? – Фурина словно забыла про свой прошлый вопрос и продолжила расхаживать по комнате.       – Итэр – лучший из лучших, – Люмин сказала это почти что с вызовом. – Достойнее него тебе не найти. Если ты когда-то в него влюбилась, то и сама должна об этом догадываться.       – Кто знает… Память – это личность человека. Едва ли то была «я».       – Вот как? А что тогда до нынешней тебя?... Какой «Фуриной» ты сейчас являешься? – но Примадонна проявила недоумение и тогда Люмин поняла, что бессмысленно задавать ей этот вопрос. Наверное, нынешняя Фурина просто не знает, что такое любовь.       – О чем это ви?       – Ладно, забудь… Извини, Фурина, но у меня еще много дел. Наверное, тебе лучше уйти.       – Понимаю, это ваше плаво.       И она развернулась к выходу. Аккуратные шаги, сопровождаемые постукиванием каблуков, накрыли всю комнату. Казалось, что она вот так и уйдет, но Фурина резко остановилась, когда проходила мимо кроватки Келли.       – П’остите меня, мисс Келли. Сейчас я ничем не могу вам помочь, – «морская» девушка сделала грациозный поклон перед узницей, и это заставило глаза Келли расшириться. – Но будьте уве’ени, что все встанет на свое законное место. В конце концов, сп’аведливость – это нужда в п’авильности.       И вот так она ушла, тихо и без каких-либо предупреждений, подобно какому-то призраку, что диктует знамение. Люмин еще долго думала над тем, что хотела сказать ей директриса, отправив сюда Фурину, но ничего конкретного так и не поняла…

***

      Я застыл в моменте, словно сама вселенная остановилась и теперь в ней существовали лишь я и Аяка. Пока что я этого не знал, но теперь каждый, кто находился в классе, смотрел на ту сцену, что разворачивалась между нами. Думаю, им всем было неудобно вставить свое слово, когда между двумя людьми стоит такое натянутое напряжение. Вот она, та отвратительная часть «тишины», которую я так ненавидел.       Глубокий вдох помог мне набраться мужества, но не то, чтобы это сильно мне помогло. Я уже предвкушал, как сердце мое будет ныть от досады…       – Да. Это было моим личным решением, и никто меня к этому не принуждал.       – Но… Но зачем? Ты же говорил, что просто помогаешь им…       – Потому что так я смогу следовать своим идеалам. Это необходимо для моего роста, – чем спокойнее я говорил, тем больше паники появлялось на лице Аяки.       – Сейчас не время! – отчаянно крикнула она, а мои кулаки сжались до хруста. – Как ты не понимаешь?! Если ты не будешь тренироваться, то тебя не допустят до соревнований, и тогда твое письмо просто аннулируют!       Меня поразило раздражение… или это было возмущение? Конечно, рассуждая со стороны, Аяка была права: вы можете опросить сто человек в этой школе, и каждый из них ответит вам одинаково – мое место в фехтовании. Это нормальная реакция для тех, кто привык видеть лишь внешние таланты человека. Разве увидев то, как кто-то впервые садится за пианино и тут же исполняет наисложнейшую композицию, вы не скажете ему, что ему место в музыкальной школе?       Однако сейчас мне было плевать на обычную логику. Аяка присвоила себе право судить, выбирать за меня, и это меня возмутило. В конце концов, выбор был за мной, и я бы никому не позволил решать за меня… даже моим собственным родителям.       – Я еще не сказал, что буду туда поступать! С чего ты взяла, что я вообще собирался это делать?! – это нельзя было назвать криком, но говорил я куда громче и холоднее обычного. Неверие поразило юную Камисато, ведь за последний год я ни разу не повышал на нее голос.       – То есть… Ты и не собирался…       Серые глаза красиво блестели в тени. Только сейчас я понял, что в классе воцарилось какое-то мрачное освещение – просто солнце скрылось за тучами. И в этом мраке лишь мы с Аякой стояли посреди всего класса. Только сейчас я понял, что мои ноги резко вскочили со стула, когда я превысил тон. Глядя в эти невинные глаза, я начинал медленно осознавать, что таиться у нее на душе, но сейчас мне не хотелось в это верить. Вновь я сделал глубокий вдох, чтобы не выдать лишних эмоций, но частичка печали все равно отразилась на моих веках.       – Да. На самом деле, я вообще не уверен, что поеду в Японию. Просто потому, что не хочу…       – Не… х-хочешь? – голос ее начинал потихоньку дрожать. – Ты понимаешь, к чему это приведет? Если не поедешь в Японию, то мы… то наши отношениям придет… Скажешь, что ты и не хотел их продолжать???       Я оторвал глаза от пола, чтобы решительно посмотреть в лицо Аяке. В тот миг я ни в чем не сомневался, и я точно знал, что мне следует сказать. В классе стало еще темнее, из-за чего я даже позабыл, что мы здесь не одни, но сейчас мне было плевать – я должен был сохранить человека, которого любил.       – Так это что же… Получается, что я тебе и не нужна?!       – Аяка, я хочу…       «Остаться с тобой» – так я хотел ей ответить, но не успел. Как назло, именно в этот момент дверь класса открылась и на пороге показалась та единственная девушка, которой сейчас было лучше не заходить. Увидев Фурину и то небольшое недоумение, что отразилось в ее глазах, то вся моя решимость куда-то улетучилась. Сама же Фурина еще не могла понять, что здесь происходит: почему мы с Аякой единственные, кто стоит на ногах, и почему мы так смотрим друг на друга? Но, наверное, своим шестым чувством она уже догадывалась, что лучше бы ей сейчас оказаться где-то в другом месте.       Когда вошла Фурина, то Камисато не сразу к ней повернулась – лишь после того, как она заметила, что я слишком внимательно разглядываю кого-то за ее плечом. Еще несколько раз она развернула голову от меня к Фурине, как бы по очереди одаривая нас своим шоком. Ну, а затем… затем я снова осознал, что парень из меня никудышный.       Серые очи Камисато затряслись, но ей было слишком стыдно это показывать. Губы искривились, а на глазах девушки что-то заблестело. Кажется, она начала тихонько плакать, и очень сильно винила себя за это. Обняв саму себя за плечи – ей уже давно не было так стыдно и так унизительно – девушка пригнула голову и поспешила выбежать из класса, как раз мимо Фурины.       «Ты мне очень дорог, Итэр, и совершенно неважно, испытываешь ты ко мне что-то или нет» – в голове мелькнули слова, сказанные Аякой два года назад. Кажется, мне и самому захотелось плакать.       Я мельком оглянул весь класс и тут же понял, что все это время мы были главным объектом для всеобщих наблюдений – на нас глазели буквально все. От этого на душе стало еще гаже...       – Эй, а я вам не мешаю? – из дверного проема послышался голос учительницы. Нин Гуан не очень-то любила, когда кто-то заставлял ее ждать, а прямо сейчас Фурина именно это и делала.       Когда женщина зашла в класс, то мне оставалось только занять свое место, как и Фурине, которая все еще пребывала в недоумении. Конечно, Нин Гуан понимала, что до ее прихода в классе случилось какое-то происшествие, но если в нем никто не применял физическую силу, то все остальное было не в ее власти. Ей оставалось только начать урок.       И урок этот проходил трудно, но прогрессивно – наша учительница хорошо знала свое дело. За это время мы решили тренировочный тест для экзаменов и получили на дом еще один, в качестве домашнего задания. Однако имело ли хоть что-то из этого для меня смысл? Боюсь, что для всяких там тестов у меня было слишком плохое настроение.       Быть может, потому Скар и решил подсесть ко мне? Да и место у меня было не занято… Ладно, так или иначе, присев рядом со мной, этот парень с беззаботным видом начал покачиваться на стуле, игнорируя все гневные взгляды Нин Гуан. И в самом деле – тот еще смертник.       – Да уж, жаль, что запрещено любить сразу обеих, да? А даже если бы и можно было – это ничего не изменит: можно любить хоть сколько разных девушек, но всегда будет та единственная, которую ты будешь любить сильнее. А тут, как назло, еще и Фурина вернулась… Ты ведь понимаешь, что из-за этого Аяка чувствует неуверенность в себе? – наверное, он ожидал, что я что-то отвечу, но я промолчал, и это позволило Скару сильнее убедиться в своих догадках. Он лениво потянулся на стуле, прежде чем продолжить. – В любом случае, если хочешь ее догнать, то лучше не затягивай. Она ведь твоя девушка, так кому еще кроме тебя ее утешать?       Думаю, он мог бы этого и не напоминать, но я все равно был благодарен ему за заботу.

***

      Ого! А оказывается, выполнить совет Скара не так легко, как я думал. Я попытался найти Аяку, но все мои попытки ждала неудача. В комнате ее не было и подруги ее тоже не знали где она сейчас находится – хотя, вполне возможно, что они просто утаили от меня это – даже дежурство у женского туалета не дало мне никаких результатов.       Не буду говорить, что я сильно паниковал по этому поводу. Нет, мне не было плевать, но сначала Аяке следовало побыть одной, а уже потом слушать чьи-то утешения. К тому же, в этот раз у меня были дела, которые имели куда большее значение, чем простая «любовь»…       До Келли я так и не дозвонился. Для достоверности я принял еще одну или две попытки, но все было по-прежнему тихо: девушка не выходила на связь никаким известным мне методом, а к ее комнате я идти не рисковал – вполне возможно, что Пьеро за ней следил.       «Это точно проделки Люмин… Как она поняла, что я подменил телефоны?» – я шел спокойно и расслабленно, закинув рюкзак на плечо, словно самый обычный школьник, которому некуда торопиться. – «Нет, сейчас некогда это выяснять. В первую очередь, нужно как-то освободить Келли – без нее весь план пойдет коту под хвост».       Итак, задача была поставлена, да и маршрут определен: сейчас в этой школе был лишь один человек, способный помочь мне с этой проблемой. Другой вопрос, а станет ли она помогать мне? Ведь во время нашего последнего разговора эта «Снежная королева» четко обозначила свою позицию… Только вот выбора у меня все равно не было! Даже если Анастасия пригрозит мне исключением, сейчас она была единственной, к кому я мог обратиться.       Путь до нее был… Странно, но он опять не показался мне легким. Я как будто боялся приближаться к этому кабинету – к этой вершине власти – и чем ближе я был, тем тяжелее становились мои ноги, из-за чего я замедлялся. Даже встав напротив этой красивой и важной двери я далеко не сразу решился в нее постучать, но потом…       – Войдите! – громко приказал женский голос, когда я набрал в себе достаточно смелости для стука.       Это ведь был уже третий раз, когда я заходил в этот кабинет? Ну, собственно, здесь ничего и не поменялось – все еще было стабильно холодно. И если вы подумали, что я сейчас про обстановку, то нет, здесь в буквальном смысле был холодный воздух! Несмотря на то, что сегодня на улице стоял относительно теплый день, конкретно в этой комнате почему-то ощущался мороз. Наша Царица зачем-то включила кондиционер? Ладно, наверное, это тоже было не так важно.       Говоря о самой директрисе, то я застал ее за весьма интересным занятием – уборкой книг. Судя по тому, как она тянулась рукой к верхней полке стеллажа, а на стуле ее лежала целая стопка толстых произведений, то да, именно этим она и занималась.       Это прозвучит странно, но в моих глазах подобная мелочь представила Анастасию не как директрису, а как самую обычную женщину. Или же, все дело было в ее одежде? Я впервые видел, чтобы учитель ходил в своем кабинете вот так – по-домашнему. Чувствуя холодный воздух, Анастасия облачилась в легкую обтягивающую кофточку кремового цвета, и точно такие же обтягивающие штаны, заправленные под носки. Да-да, именно, что «носки», на которых не было ни туфель, ни даже простых тапочек. Вновь я убедился в том, что наша директриса не просто работала в этом кабинете – она в нем жила.       – Ты что, решил поиздеваться? – снова этот ее равнодушный тон, но сейчас в нем была и щепотка гостеприимства. – Пожалуй, нам следует составить расписание наших встреч… Или ты решил показать мне, какой ты приставучий?       Меня всего перекосило, как будто я съел что-то очень горькое… или кислое? Пока я определялся с ощущениями, то Анастасия уже направилась обратно к столу. Я не без изумления отметил, что двигалась женщина до невозможного легко и бесшумно, словно самая настоящая гимнастка-балерина. Думаю, так уж работали ее «балетки», ступающие по мягкому ковру.       – Не медли. Говори быстро, чем я обязана таким визитом… – сказала она намного холоднее, чем раньше, как будто всю ее домашнюю натуру сдуло порывом ветра. Теперь от ее голоса были такие ощущения, какие я мог бы испытать, если бы упал в ванну с жидким азотом.       – Это касается Келли.       – И это должно мне о чем-то говорить?       – Она в беде! – я не выдержал такого бесчувственного отношения. – Пьеро держит ее в заложницах и…       И я начал рассказывать небольшие подробности, о каких еще мог знать или догадываться. А пока я изливал свои переживания, то чем же занималась сама Царица? Наверное, самым важным делом на свете – уборкой. Не обращая на меня никакого внимания, белокурая – или скорее белая – женщина ходила по кабинету, вытирая пыль или подбирая неровно лежащие предметы. А когда она, наконец, раскрыла рот, то я окончательно упал духом.       – Пожалуй, я прощу тебя за то, что ты посмел тут показаться… А теперь уходи отсюда.       – Вы шутите?! Мне нужна ваша помощь! – я поспешил, потому что Анастасия посмотрела на меня полным ярости взглядом.       – Вон!!! У меня есть дела важнее, чем каждый раз слушать то, о чем я и без тебя знаю!       Значит, она уже была в курсе? Что же, уже неплохо, но все-таки я не мог позволить Анастасии и дальше оставаться безучастной. Нужно было что-то придумать, чтобы заставить ее действовать, и по своей глупости, я выбрал самый неудачный вариант…       – Вы чертова, жалкая трусиха! – она метнула в меня уничтожительный взгляд, но потом расслабилась и зашагала к рабочему столу, словно меня здесь не было. – Неужели вам совсем плевать на то, что случится с вашей ученицей?! Если нет, то поговорите с Пьеро!!       Я думал, что она присядет за стол и начнет разбирать свои папки, как и подобает деловой женщине, но вместо этого она села поверх стола и скрестила руки на груди. Быть может, сейчас было не самое удачное время, чтобы отмечать подобное, но в такой позе женщина казалась мне довольно милой.       – Нет, мне не плевать… Но заруби себе на носу, Мальчишка: …       – У меня вообще-то имя есть.       – …Я скорее соглашусь оставить этот пост, чем стану о чем-то просить или умолять своего противника. Не родился еще тот мужчина или женщина, что поставит меня на колени. Ты меня понял??       Это звучало… Кхм… Довольно мощно. Женщина выглядела довольно легко и даже откинулась руками на стол, но вот на лице ее была чистая сталь. Никаких слабостей и никаких поблажек – лишь непреклонная сила. Я понял, что только зря трачу здесь свое время. Анастасия не станет помогать мне, потому что никогда не стремилась быть моим другом, и почему же я позволил себе об этом забыть? Более того, ей просто не было ведомо сострадание, чтобы жалеть каких-то там детей.       – Ясно… Значит вы – Снежная королева, а любой ребенок в этой школе, это ваш личный «Кай», у которого вы стремитесь отнять сердце. Вот только… – до этого я говорил упавшим голосом, но вдруг почувствовал в себе смелость, чтобы говорить с ней прямо. Интуиция подсказывала мне, что с Анастасией нужно говорить только так. – Только мое сердце еще не стало таким же ледяным, как ваше.       – Ты думаешь?       – Я это знаю, – твердо сказал я, как и учил Чжун Ли. – И я не собираюсь просто стоять в стороне, когда кто-то обижает ни в чем неповинных детей. Если вы не способны нести это бремя, то значит я буду сражаться один.       Казалось, что я смог как-то ее удивить. Быть может, я задел ее за живое? В любом случае, больше терять своего времени я не мог и сделав короткий поклон, поспешил обратно к выходу. Однако, как выяснилось, у Анастасии на меня тоже были свои планы.       – Мальчишка! Постой!       – У меня нет на вас времени…       – А ну стоять! Кому я сказала! – и я остановился, подобно солдатику, который реагировал на приказы командира.       Когда я развернулся обратно, то Царица уже поспешила к своему рабочему креслу, как будто собираясь решить один очень важный вопрос. Должно быть, она к любой работе всегда относилась серьезно. Стоило нашим глазам встретиться, как я почувствовал, что мне не следует отводить взгляда: Анастасия смотрела на меня пронизывающим оком, словно собиралась испытать на прочность.       – Ты слишком рискуешь, делая Пьеро своим противником.       – А мне плевать, кому переходить дорогу. Если я возьму в руку меч, то ни один враг не переживет этой встречи, – сказал я с вызовом.       Был ли я безрассуден? Скорее да, чем нет, но я смог показать этой женщине свой характер, а это очень многого стоило. На какой-то миг я заметил, как в кристально-синих глазах Анастасии мелькнул блеск, словно она испытала восторг или даже проявила ко мне уважение – она улыбнулась. Но это мгновение прошло, и очень быстро женщина вернула на место свои ледяные очи.       – Что же… Представим, всего на секунду, что я соглашусь, но как ты себе это представляешь? Как я заставлю Пьеро отпустить Келли, если он является ее ответственным лицом на время пребывания в школе?       – Вы директриса этой школы. Если у кого и есть власть над главой дисциплинарного комитета, так это у вас.       – Все не так просто, – она с серьезностью покачала головой. – Пьеро не только учитель, но еще и член попечительского совета. Там его голос весит намного больше моего.       – Тогда…! Т-тогда… – но у меня не было ответа, как нам действовать в такой ситуации.       – Как бы ты не выкручивался, в итоге все сведется к одному – моим столкновением с Пьеро, лоб в лоб. И когда это случится, то помочь мне сможет лишь один человек, – по глазам мы поняли друг друга еще до того, как я успел открыть рот. – Сможешь ли ты уговорить Даниеля, чтобы он в таком случае встал на мою сторону? Сможешь ли ты что-то предложить ему взамен, когда он выдвинет свои условия…       Мне перехватило дыхание. Возможно, что уже тогда я начал догадываться, чем закончится эта история. Крупица страха парализовала мое тело: я не верил, что отец на это пойдет, но если я сам начну умолять его о помощи, то он обязательно попросит свою плату. А ценой его конечно же будет…       – Ладно, не загоняй себя. В конце концов, я и сама знаю, что Даниеля просто невозможно в чем-либо уговорить. Так что мы справимся без него, – но, прежде чем я успел раскрыть рот от радости, то Анастасия уже успела наградить меня строгим взглядом. – Однако у меня тоже будет своя цена. Не думай, что я стану помогать тебе просто так.       – И чего вы хотите? Тоже будете предлагать мне сделку? – кажется, я немного иронизировал, когда вспомнил, как год назад Мавуика предлагала мне что-то похожее. Только вот глаза Анастасии были куда озорнее, чем у «Пламенной леди».       – Хм… Я бы назвала это по-другому. Пари! Мы устроим небольшое пари.       – Называйте, как хотите, суть от этого не изменится – вы хотите меня купить. Так что вам надо?       – Люблю деловых людей. А надо мне, чтобы ты меня переубедил, – холодный взгляд дополнился каким-то подобием улыбки, что делало Царицу похожей на лису. – Все эти годы я всегда говорила о том, что ты приносишь лишь проблемы для этой школы. Предлагаю тебе доказать мне, что я ошибалась.       – Вы так и будете ходить вокруг, да около??       – Скажи, ты ведь уже в курсе, что тебя выдвинули на роль ведущего выпускника? Того, кто будет читать прощальную речь.       – Я даже согласия не давал. А в чем тут связь?       – В том, что по традиции, эту речь всегда читает лучший ученик школы. Если такой, как ты – будущий состоявшийся писатель – станет нашим лучшим учеником, то это будет очень хорошей рекламой для школы. Так я смогу доказать всему попечительскому совету, что моя программа работает, и больше никто и никогда не сможет в ней усомниться.       Ей надо было к врачу… Ну, так я хотел ей сказать, а на деле лишь посмотрел на нее со взглядом перепуганного безумца. Это мне-то – быть лучшим в школе??? У Царицы вообще был здравый смысл?!       Однако, как я уже говорил не единожды, эту женщину просто невозможно было согнуть и, кажется, я начинал ее за это уважать. Холодный надменный взгляд, выглядывающий из-за сложенных в замок рук, пронизывал меня до костей, и так я понимал, что никаких других переговоров она вести не будет.       Я не дал своего согласия, но и не ответил отказом. Можно сказать, что я не сказал ей вообще ничего, а просто в молчании покинул кабинет. Думаю, это можно было трактовать как: «Я подумаю».

***

      С того разговора успело пройти еще два часа. Когда закончились основные занятия, то я все-таки решил последовать совету Скара, и во что бы то ни стало найти Аяку. Увы, но с прошлого раза ситуация не изменилась – девушки нигде не было, и никто из подруг не мог до нее дозвониться, даже во время занятий. Тут меня уже начала одолевать паника.       «Она ведь твоя девушка, так кому еще кроме тебя ее утешать?» – слова, которые стали для меня воодушевляющим гимном, когда я уже почти опустил руки.       Мы с Аякой были ближе, чем многие могли думать. Она всегда умела меня утешить, а я знал, как ей бывает трудно. Так, куда же она могла пойти, когда ей казалось, что она осталась совершенно одна? Вдали от семьи, не имея настоящих друзей, будучи не похожей на остальных – возможно, еще никогда в жизни Аяка не была такой одинокой, как сейчас. В таком случае, она могла пойти лишь в одно место…       И хотя путь туда проходил через улицу, я все равно оказался там довольно быстро. Этот спортивный корпус, служащий площадкой для большинства спортивных клубов, за столько лет и для меня успел стать вторым домом. В этом смысле я понимал Аяку, как никто другой.       – Да уж, одно в этом месте никогда не меняется – бардак… – сказал я, вливая в голос всю свою печаль и уныние.       Стоило мне ступить за порог тренировочного зала, как я обнаружил картину, которая в последнее время повторялась все чаще. Манекены были разбросаны, мечи валялись на полу, а тренировочные стенды стояли слишком криво. Эи боролась со здешним беспорядком все свое свободное время и видимо, что Мавуика продолжила эту традицию. Но глазами я искал не какое-то оружие или плохо лежащее чучело, а что-то такое… Как-бы сказать, оно должно было бросаться в глаза, чтобы я сам это понял.       И это сработало! Мой блуждающий взгляд остановился на одной деревянной катане – бокэне, который как будто бы лежал в стороне от всех остальных. Около него не было манекена, как не было и ножен, он был одинок, словно его хозяин специально выбросил его здесь. Эта грустная мысль поразила меня в тот же миг, когда я поднял деревянное лезвие с пола. Я так часто тренировался против Аяки, что знал каждую вмятину на всех клинках, которыми она пользовалась. И этот был ее любимым – она привезла его из дома, где когда-то тренировалась со своим братом.       Пальцы аккуратно прошлись по поверхности катаны, но увы, та давно потеряла свою прежнюю гладкость. Глаза медленно направились в сторону женской раздевалки, чтобы увидеть там то, что я и ожидал – дверь была слегка приоткрыта.       Поверьте, в любой другой ситуации я бы никогда на это не решился. Да и разве я похож на самоубийцу? Заглянуть в женскую раздевалку, когда там могут находится девушки? – лучше сразу попросите вас убить, потому что репутация ваша будет убивать вас намного дольше и мучительнее. Но, сейчас я просто знал, что все делаю правильно – я знал, что за той дверью была лишь одна девушка, и она не станет меня прогонять.       Дверь со скрипом отворилась, когда я применил к ней минимальные усилия. Наверное, я не скажу сейчас ничего необычного, но я впервые был в этом месте, а потому… Ну, я был немного удивлен, ведь представления мои совершенно расходились с реальностью.       Вот вы себе что представляете, когда думаете о женской комнате? Лично я – донельзя чистое и опрятное место, которое должно если не блестеть, то сиять даже в ночи! Но увы, единственное, что я тут обнаружил, так это тот же самый бардак, который был и в зале. Единственное отличие – это наличие женских юбок и блузок, разбросанных на полу.       Однако были здесь и прочие вещи, навроде тренировочных мечей, женской экипировки, а также целой груды тренировочных мат. И именно там, среди этих куч – а точнее даже за ними – в самом углу и сидела Аяка.       Вид у нее был подавленный, если не сказать хуже. Девушка сжалась в комочек и обняла собственные колени, из-за чего ее практически невозможно было заметить. Школьная форма на девушке немного изменилась: теперь, вместо пиджака и рубашки, женский торс был облачен в синюю спортивную куртку, но вот юбка все еще была на месте. Эта одежда была измята, а лицо барышни зарылось в колени, как будто она пыталась спрятаться от всего мира. Даже когда я перебрался через эти кучи и тихонько подсел к ней, то Камисато никак не отреагировала – наверное, нутром она знала, что рано или поздно я найду ее здесь.       – Эй, ну ты чего… – я мирно, почти что нежно, пихнул ее вбок, но девушка не отреагировала. – Я ведь не говорил, что не собираюсь обсуждать это с тобой. Если ты так хочешь, то я…       – Нет, дело не в этом.       Аяка немного оторвалась от своих ног, чтобы ее печальные и заплаканные глаза наполовину выглянули из-за согнутых коленок. Так я окончательно убедился, что она не переставала плакать все эти долгие часы. Как и сказал мне Скар – любить двух одновременно тяжело, но я… Я уже и сам не понимал, кого и насколько люблю… Я мог знать лишь одно: всем сердцем я желал, чтобы Аяка была счастливой. И просто поразительно, что она ответила мне то же самое.       – Я просто… Просто хотела сделать тебя счастливым.       – Глупая ты, Аяка, – я с улыбкой поправил ее ровную прядь, что выбилась в сторону. – Я ведь говорил, что и так счастлив.       – Но не так, как должен, верно ведь? А иначе, ты бы не тянулся так сильно к театру.       – Я тянусь к театру, потому что понимаю, что он приведет меня к моей судьбе, – я снова оглядел всю раздевалку, задерживаясь глазами на спортивном инвентаре. – А помнишь, как мы сюда пришли? Как я не хотел идти, а ты все равно тащила меня за руку, чтобы у нас с тобой появилось что-то общее. Разве я хоть раз пожалел о том, что тогда случилось?       И хоть Аяка промолчала, но я видел, как ее руки с силой сжали колени. Верно, все началось именно здесь. Нет, не в женской раздевалке, а в этом клубе. Здесь я познакомился с Эи и укрепил связь с девушкой, которая всегда была моей опорой. Аяка поддержала меня, когда ушел Венти, и я был так раздавлен, что ни с кем не хотел говорить. И хотя фехтование не было моим истинным призванием, но именно оно помогло мне познать себя. Взять в руки меч – я обрел свои идеалы…       – Запомни: даже если я не смогу поступить туда же, куда и ты, то это никак не помешает нашим отношениям. Пройдет время, и тогда мы снова будем вместе, даже если нам придется вести отношения на расстоянии.       Камисато осталась неподвижна, и в то же время словно бы прижалась ко мне. Все ее тело дрожало, но я думаю, что не холод был тому причиной. Девушка понизила свой тон до уровня шепота, и как будто бы превратилась в маленькую беззащитную девочку, которую я встретил много лет назад.       – Итэр… Мне страшно, понимаешь? Когда ты предложил мне встречаться, то я была на седьмом небе от счастья, но… Это и было причиной моего страха. Ведь если случится так, что мы расстанемся, то я навсегда потеряю тебя, даже как своего друга. Я не хочу, чтобы это произошло.       – Потому что я слишком дорог тебе? И ты готова оставаться для меня «всего лишь подругой», лишь бы не разрывать нашу дружбу? – Аяка активно закивала. Вопрос был риторический, ведь мы уже проходили эту тему два года назад.       – Но и держать свои чувства в узде… Это оказалось намного сложнее, чем я себе представляла. Я знаю, что ты сам предложил мне встречаться, но теперь не уверена, что поступила правильно, когда села с тобой за одну парту. Как мне вообще поступить?       Я упорно не отвечал. Мы с ней сошлись во мнениях – оба не знали, что нам делать дальше. Когда мы с ней только начинали, то были лишь двумя влюбленными школьниками, но любить-то человека легко, а вот сохранять эту любовь – вот настоящее испытание. Сейчас мне бы очень хотелось сказать ей что-то важное или обнадеживающее, но беда была в том, что мы с ней находились в одном и том же положении: у меня была целая куча вопросов, но ни на один из них я не знал ответа. Так может быть, время настало?       Сердце мое застучало быстрее. Я был много лет знаком с Аякой, но впервые мне было так страшно в ее присутствии – намного страшнее, чем было ей самой. Но в то же время я чувствовал, как хочу это попробовать… Был один простой способ, как узнать все ответы, которые мы так хотели получить. И похоже, что настал тот момент, когда нам следовало его испытать. Словно по какому-то сигналу, мое сердцебиение стало еще сильнее.       Внешне я оставался спокойным – требую медаль за это – но вот внутри у меня все одновременно сжалось и потяжелело. Я медленно встал в полный рост, стараясь не показывать того, как часто дышу от нарастающего возбуждения.       – Итэр? – с недоумением и невинностью спросила Аяка, когда поняла, что я направился к двери. – Куда ты?       Но она еще ничего не поняла. Рука моя нырнула в карман и когда я оказался у двери, то в ладони звякнула связка ключей. Мавуика все еще не потребовала вернуть ей запасные ключи от спортивного зала, за что я был ей… Даже не знаю, благодарить мне ее сейчас или проклинать? В любом случае, дверь в раздевалку со скрипом закрылась, и я несколько раз повернул ключ в замке. На моем лице застыло выражение холодной решимости.       «Пускай мы и не знаем, что нас всех ждет дальше, но… Хотя бы сегодня – я сделаю ее самой счастливой девушкой на свете» – я проглотил слюну, которая стала копиться с удвоенной силой.       – Итэр? – снова переспросила девушка, но в этот раз с любопытством. Она уже не могла игнорировать мои действия. – Что ты делаешь?       А на что это вообще было похоже?! Аяка всегда была небольшим тугодумом, когда речь заходила об этом вопросе, и меня всегда умиляла эта ее сторона, но сейчас это явно ее не красило. Мне будет еще страшнее, если она так и продолжить строить из себя недогадливую девочку…       Не отказываясь от своей решимости, я начал медленно приближаться вплотную к Аяке. Лишь слегка помедлив на последнем шаге, словно запоминая все те мелкие детали на лице невинной леди, я взял ее за плечи и медленно подался вперед. Когда между нами произошел внеочередной поцелуй, то Камисато ему не сопротивлялась, но было понятно, что она слегка удивилась. Сейчас было уже поздно останавливаться – она упустила свой шанс – и я начал углублять поцелуй, опуская руки все ниже и ниже, пока они не легли на нежную талию девушки.       Своих чувств Аяка больше не стыдилась и не скрывала – она с чувством радости реагировала на все мои действия, и ее тело приятно извивалось в моих руках. Ну, а затем, когда тело начало просить кислорода, то мягкие губы девушки плавно оторвались от моих. Теперь она ждала моих объяснений, но я лишь вытянул вперед руку с ключами.       – Вот ключи от двери… Если дотянешься до них, то я в тот же миг остановлюсь, а дальше делай, что хочешь.       – Что… х-хочу? – губы ее задрожали, а на щеках появились розовые побеги.       «И все-таки, она красавица…» – я снова сделал глоток, чтобы избавиться от всех внутренних страхов.       Повторяться я не стал и теперь мои губы очень быстро накрыли гладкую шею Аяки, которая так и манила к себе. Последовал небольшой писк и Камисато – я в этом уверен – тут же покраснела до самых кончиков ушей. Я же действовал еще увереннее и мои руки, которые до этого гладили стройную талию, теперь крепко вцепились в таз девушки, чтобы приподнять ее над собой.       Серые глаза округлились и стали похожи на два красивых алмаза. Аяка не успела высказать свое мнение, но, чтобы не упасть, инстинктивно обняла меня ногами. Как и в случае с другими девушками, которых я имел удовольствие носить на руках, эта маленькая леди оказалась легкой, подобно пушинке.       Так или иначе, я не стал нести ее так уж далеко, для этого у меня просто не хватало терпения, ведь мое нарастающее возбуждение буквально пожирало меня изнутри. Удерживая девушку за бедра, я сделал несколько шагов в сторону, прямиком к груде лежащих матов. Просто поразительная удача, но их высота заканчивалась как раз на уровне моего живота. Медленно и максимально нежно я положил на них возбужденную, но слегка взволнованную девушку. Вновь я не дал ей и шанса, чтобы высказать свое мнение, ведь свое я уже сказал – она остановит это, только дотянувшись до ключей, что висели на моем указательном пальце.       – И… Итэр… – почти умоляющий тон, который очень скоро превратиться в сладкие стоны.       Снова последовал поцелуй, когда я взобрался поверх беззащитной девушки. Сначала я прошелся по ее губам, а потом снова обратился к тонкой шее. В то же время, одна из моих рук гладила бедро девушки, но мне этого было мало, и очень быстро я задрал край ее юбки, чтобы рука могла добраться до чего-то более сокровенного.       В тот миг Аяка поддалась панике и попыталась дотянуться до ключей, но я же не говорил, что все будет так просто? Обе ее руки я заломил над головой девушки, прижимая ее еще сильнее и целуя ключицы с еще большей жадностью. Та рука, что удерживала женские запястья, также держала и ключи, так что Аяке оставалось только дотянуться до них, но для этого еще надо постараться…       – А если… если зайдут… П-прошу тебя… – но я и это проигнорировал, мягко затыкая рот поцелуем.       Даже в такой ситуации Аяка нисколько не сопротивлялась. Действовала без уверенности – это да, но не давала никакого отказа. Чтобы освободить новые места для поцелуев, мне пришлось оторваться от внутреннего бедра и ухватиться за замок ее куртки. Послышался сухой звук «молнии», и я с удовольствием начал массировать приятную на ощупь грудь. Увы, но эти прикосновения все еще были неполными, ведь под курткой оказалась надета женская майка.       Не знаю, в какой момент это началось, но теперь Аяка начала отвечать на мой поцелуй. Она не хотела его разрывать и требовательно обвивала наши языки, приподнимая голову на лопатках. Наверное, так на нее работали сигналы от моих прикосновений: чем сильнее я дотрагивался до ее грудей, тем настойчивее становилась Аяка. Это меня одурманило, и я позволил себе потерять бдительность. Девушка ерзала и плавно извивалась всем своим спортивным телом, так что я не заметил того момента, когда она выпрямилась и… и дотянулась до ключей.       Маленькая ладонь крепко схватила меня за руку и вцепилась в ключи так, будто была готова оторвать их вместе с моим пальцем. Это было тяжелым испытанием, но свое слово я сдержал: я медленно остановился, приводя в порядок сначала руки, а потом и самого себя. Отдаваясь тяжелому дыханью, я немного приподнялся над Аякой, ожидая того, что она потребует отпустить ее, но вдруг…       – Даже не думай! – прозвучало так, словно она была на что-то обижена.       Девушка очень резко подалась вперед, чуть ли не бросаясь мне на торс. Обе ее руки обхватили мою шею и всем телом дернули в сторону, чего я совсем уж не ожидал. Даже подумать не мог, что такое возможно, но Аяка умудрилась взять меня в захват, и теперь ее тело оказалось поверх моего.       – Ты… Т-ты… – она дышала так, словно пробежала несколько километров без всякой передышки.       Глаза теперь были затуманены, лицо красное, а рот слегка приоткрыт. Мне было знакомы эти чувства – жажда и влечение. Аяка больше не могла сопротивляться, ибо я сломал всю ее внутреннюю порядочность. Она заботливо сжимала ключи в руке, но вот смотрела на них с какой-то нерешительностью. В итоге, помедлив еще несколько секунд, Камисато отшвырнула их в сторону, чтобы у меня не было ни одного шанса до них дотянуться.       На этом она не остановилась. Смотря прямо мне в глаза и видя в них точно такое же желание, какое присутствовало в ней самой, девушка плавно потянулась к своим волосам, связанным в хвост. Одно резкое движение – и резинка от волос отлетела туда же, куда и ключи, а длинные светло-голубые волосы развалились вдоль плеч и спины.       – Я п-прошу… прошу простить меня… з-за… за мое поведение… – от этого сладкого, но преданного тона я возбудился еще сильнее.       Когда я попытался пошевелиться, то руки Аяки требовательно надавили мне на грудь, не давая возможности приподняться. При всем этом, само лицо Камисато продолжало оставаться невинным, но в то же время каким-то умоляющим. Она ждала этого много лет, как когда-то ждала Фурина…       Первым делом Камисато поспешила стряхнуть с плеч ненужную спортивку, чтобы я вдоволь насладился видом облегающей майки. Печаль, но Аяка была жестока – она практически не дала мне на это времени; ее руки схватились за края верхней одежды и одним легким движением стянули майку через голову. Надо ли объяснять, что от одного лишь этого вида вся моя нижняя часть окаменела?       Этот белый кружевной бюст идеально сидел на ее красивых грудях. Я снова попытался принять сидячее положение, чтобы завлечь девушку в поцелуй и сорвать с нее остатки одежды, но был вновь остановлен – Аяка не хотела, чтобы я поднимался, только смотрел.       – Я хочу… Хочу, чтобы сейчас ты был только моим… – я еще никогда не слышал, чтобы ее голос был таким хищным, но это только добавляло приятной остроты к процессу.       Ее руки действовали медленно, но очень плавно – словно она специально меня дразнила. Одна за другой, лямки бюста слетели с ровных плеч, а потом еще и эта чертова застежка… В общем, на все это Аяка затратила секунд десять, чтобы сильнее разогреть мой аппетит, но все-таки ее бюстгальтер покинул красивое тело хозяйки.       И для чего же она это сделала? Мне очень хотелось сорваться с места – я уже все силы прикладывал на то, чтобы этого не сделать – но Аяка начала стягивать с меня футболку, чтобы я наблюдал за ней, как можно дольше. Это было самой настоящей пыткой! Зрелище невероятное, а прикоснуться не можешь! Больше так продолжаться не могло…       – Аяка…!       – Терпи, Итэр… Пожалуйста…       Она даже тут нашла, как можно растянуть момент: всю мою верхнюю одежду девушка снимала медленно и мучительно. Только после этого, выставив руки по обеим сторонам от моей головы, девушка начала медленно опускаться, но к тому моменту мое терпение окончательно иссякло…       Потеряв всякий контроль, я просто кинулся вперед, припадая губами сразу ко всему, до чего только мог дотянуться. Руки мои с жадностью потянулись к юбке девушки и я не был уверен, что не разорву эту ткань на части, если не расправлюсь с ней быстро. Остатки одежды с силой отлетали в разные углы раздевалки, и я делал с Аякой все, что только умел, даже если она сама этого не умела…       Мне уже давно не было так приятно. Я чувствовал, как мне горячо и как Аяка готова делать мне еще горячее. Вкус ее тела был потрясающий, а голос такой сладкий, что весь этот процесс хотелось повторять раз за разом, лишь бы снова услышать его. Целый коктейль эмоций смешался внутри меня, когда девушка полностью отдавалась всем моим движениям, но я… я ее не любил.       Да, мне было очень хорошо: я чувствовал страсть, влечение и даже похоть, но все это – не более чем животные инстинкты. Было так досадно, что в самом конце хотелось плакать. Я не чувствовал в этом процессе ничего такого кроме того, что мог дарить лишь сам процесс, а должен был почувствовать нечто большее и величественнее – неописуемое счастье, от слияния с любимым человеком.       Довольно печальная ирония, не правда ли? Аяка была умницей, занималась танцами, музыкой, чайными церемониями и много чем другим. Она имела отличную форму как в груди, так и в талии, обладала милым лицом и стройными ногами – она была настоящей мечтой многих парней. Но, по иронии судьбы, ее угораздило влюбиться в того единственного парня, который ничего к ней не испытывал…       Хотя, о чем это я? На самом деле, самое страшное было в другом. Не в том, что я не почувствовал ничего особенного, а в том, что и сама Аяка не испытала того, что должна была получить. Я прекрасно видел это по ее лицу и по реакции ее тела: девушка была неизмеримо довольна, но все это было не более, чем удовольствие на наших инстинктах. У Аяки не было опыта в сексе, и потому она не знала, что это такое – отдаться тому, кого ты по-настоящему любишь. Все было в точности так же, как когда-то получилось у нас с Кэ Цин: Аяка не любила меня настолько сокровенно, чтобы я заслуживал быть ее первым.       Считаете, что я преувеличиваю? Быть может, так и есть, но я точно знал, что мне есть с чем сравнивать. В конце концов, за свою недолгую жизнь, я трижды «сливался» с девушкой, но среди них была лишь одна единственная, с которой я смог почувствовать истинное наслаждение. А самое главное – я ощутил это счастье в ней самой… по-настоящему я влюблялся лишь в одну девушку, и звали ее – Фурина.